Замужняя

Я ждала, что он для беседы заведёт меня в кухню и предложит чай, но вместо этого он оповестил, что смотрит сериал, поэтому мы прошли в его спальню. Если бы меня попросили представить обитель мужчины, а конкретно Чимина, исходя из его характера, поведения и облика, то в моей голове бы вырисовывался обтянутый кожей диван, стеклянная столешница и огромная кровать с мягким, почти пушистым матрасом. Вот только моему взору предстаёт уютная и не самая большая спальня с кремовыми обоями, плазменным телевизором, лампой с фиолетовым светом на прикроватной тумбе и персиковой кошачьей подушкой в углу. Здесь, учитывая, что некоторая неловкость щекочет грудную клетку, я чувствую себя намного комфортнее, чем у Чонгука. Мои кости не ломаются от холода, а вены не прожигаются ртутью. Вздрагиваю и опускаю голову, ощутив, как ноги касается нечто мягкое и теплое. Кошка. Она вытягивает хвост, грациозно шествуя к своему хозяину, и кидает пронзительный взгляд зелёных глаз на меня, словно приглядываясь и оценивая незваного гостя. — Её зовут Рута, — говорит Пак, вероятно, заметив, мой интерес к питомцу. У меня самой есть кошка, только ей приходится проживать с моими родителями, потому что Чонгук на дух не переносит животных, ибо от них много шерсти и мусора. Рута протяжно мяукает, услышав своё имя, и встаёт на задние лапки, упираясь передними о колено Чимина. Мужчина наклоняется, подхватывает кошку под попу, поднимает на руки и прижимает к своей груди, при этом внимательно глядя на меня. А я продолжаю стоять и разглядывать интерьер, будто набрав в рот воды. Честно говоря, я не представляю, зачем я приехала. Мне просто что-то херакнуло в голову и вот я здесь. Вроде бы множество вопросов рождаются в моей голове, но на кончике языка ничего, кроме покалывания, нет. В каком-то смысле чувствую себя загнанной в угол. Знаю, что, в принципе, мы с Чонгуком всё разъяснили, всё решили, но мои недомолвки снова делают наш выбор ничтожным. Я хочу верить, что, однажды проснувшись, этой боли не будет. Вот только… опять последнее молчание, последняя подлость за мной. И если я хочу оставить всё в прошлом и отпустить, то разве не стоит мне быть абсолютно честной? Но я боюсь, что моя беременность станет якорем, утащившем меня обратно в то самое болото. А к Чимину я пришла, потому что… потому что и так не умею любить, но хочу научиться. А он… он не будет требовать и хотеть моих чувств, поэтому я смогу полностью скопить хоть каплю нежности для будущего чада. Только вот мне пока неясно, что из двух зол меньшее. Наверное, это и есть причина, почему я пришла к Паку — хочу убедиться, что с ним хуже не станет. — Что именно ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? — нарушает продолжительное молчание Чимин, наклонив голову. Кажется, что своим пронзительным взглядом он сканирует мою душу и изучает её, предполагает и догадывается, зачем я пытаюсь скрыть своё желание, граничащее с жаждой поддаться ему. Но пока он напрямую не разоблачает меня — продолжу «копать». Чтобы не стоять, подобно статуе, посреди спальни, прохожу к кровати и аккуратно сажусь на край, старательно игнорируя мужчину, который внимательно прослеживает каждый мой вдох, каждый шаг, каждое движение. — Хочу знать всю правду об изменах Чонгука, — уверенно заявляю, кивнув самой себе для убедительности. Мне всё ещё больно и горько, но раз уж я ставлю точку, то во всём. — Хочу знать причины твоего внезапного желания осуществить слияние компании моего отца и твоего. Хочу услышать честно о твоём отношение ко мне и вообще… — запинаюсь, начиная нервничать, когда Чимин, всё ещё держа Руту в руках, присаживается рядом со мной, — я хочу услышать по возможности всё. Пак сощуривается и вздыхает. Кошка фыркает, вдруг становясь недовольной, и выпрыгивает из мужских объятий, а Чимин откидывается на постель, раскинув руки звёздочкой, и беспристрастно глядит в потолок. Хочется и мне так же сделать, только чтобы этот жест был беззаботным, но что-то сковывает всё моё тело. Я только и смотрю на собеседника через плечо и жду его ответа, но тот не торопится. Молчание заполняется неловкостью, по крайней мере с моей стороны. Чимин вроде выглядит расслабленным, только на дне чёрных глаз видна некая озабоченность и задумчивость. Пока в его голове куча разномастных мыслей, в меня буквально проникает окружающая атмосфера. Слух сосредотачивается на размеренном дыхании мужчины, где-то приглушенно слышен бубнеж телевизора, а ещё громко отскакивают от стен шлепки его стоп о пол, словно он не поверхность паркета топчет, а моё сердце или душу. А запах… мне пахнет чем-то пряным, но также чувствую исходящий от Чимина аромат ментолового шампуня или геля для душа. От волнения скручивается узел в животе, но я пытаюсь не зацикливаться на этом ощущение, плотнее сжимая бёдра друг к другу. Кладу руку на одеяло за спиной и опираюсь на неё всем телом. Щёки горят, будто я предвкушаю скорые касания, которых не должно быть. Стараюсь незаметно взглянуть на Пака, но тут же сдаю себя с потрохами, резко отвернувшись, когда мужчина внезапно возвращается в сидячее положение. Хорошо, что он делает вид, что не заметил. — Я тебе уже говорил, что при мне он изменял тебе трижды, — напоминает Чимин, всем своим видом показывая, что не хочет копошиться в грязном белье, но как-то поздно уже. Он это начал. — При тебе, а не при тебе? Отчётливо слышу, как он бурчит себе под нос матерок, и отчего-то не сдерживаю улыбку. Наверное, он и сам не рад, что снова и снова наши беседы возвращаются к Чонгуку. Строго на меня зыркнув, Пак внезапно укладывает свою ладошку рядом с моей, мизинцем задевая мой палец. Касание теплое, комфортное и совсем не больно на душе. — Один раз он с Чжиын уехал к ней после посиделок у Тэхёна. Сокджин тогда был в Японии из-за деловой встречи. И насколько я помню, тогда уже была назначена ваша дата свадьбы, — на одно мгновение он приостанавливается, косится в мою сторону, будто бы проверяя, готова ли я слушать дальше, но сомневаюсь, что он смог хоть что-то понять по моему выражению лица. Ведь я изо всех сил стараюсь сосредоточить мысли, эмоции и ощущения на прикосновении, а не боли, которая за столько лет стала вторым Я. — Другой раз было ещё раньше, — продолжает Пак, причмокнув, — в тот день я сидел у него в гостях, а Чжиын приехала к нему, думая, что он один. Они целовались в прихожей, но она ушла, потому что не хотела, чтобы я лишний раз что-то видел. Думаю, что на момент поцелуя о моём присутствии она ничего не знала. Ну и последний раз, который был на моих глазах — это мальчишник перед свадьбой. Он трахнул стриптизёршу. Больше я ничего не видел и не знаю. Непроизвольно из груди вырывается свистящий и болезненный стон. Ставить точку, оказывается, не так уж и просто. Равнодушие Чонгука всегда было подобно острому лезвию, раз за разом разрезающему мою плоть и ковыряющемуся до кровавого месива в душе. Не было ни дня, чтобы я лежала в его постели и наслаждалась теплом. Все наши чувства были и есть больными, отравленными и убогими, поэтому нет смысла за них держаться. Сложно, тяжело выдирать его из груди, но необходимо. Иначе болезнь, паразитирующая почти вечность, погубит меня окончательно. Несмотря на то, что сердце выкручивается спиралью, а глаза щиплет от подступающих слёз, я набираю полную грудь воздуха и говорю: — Значит, я приняла правильное решение. — О чём ты? — Я развожусь с Чонгуком. Ощутимо вздрагиваю, потому что Чимин внезапно прерывает касание и придвигается ближе. Под рёбрами больно стучит слабый орган, норовя расшибиться в лепёшку о твёрдые кости, а внизу живота моментально тянет. Есть что-то в невесомой близости с Паком интимное и завораживающее. Возможно, я сама себя настраиваю на такую реакцию, но мне правда не всё равно. Я чувствую, как мои волосы колышутся из-за его дыхания, щекоча шею, чувствую, как дрожит душа, и оттого стискиваю пальцами одеяло, пытаясь не сдать своё волнение. Он играет, заманивает и ослабевает мою бдительность. Как самый настоящий охотник устанавливает вокруг меня капканы и приманку. Каждый его жест, шепот — всё это способы, чтобы добиться моего согласия на его предложение. Я не должна ему верить, потому что нежность, которую чувствует каждая клеточка моего тела от незначительного прикосновения, фальшивая. Ненастоящая. Но я столько лет жила во лжи — холодной, страшной и колючей, что его вранье меня не пугает, а наоборот — притягивает. Потому что она другого цвета и другой температуры. Аккуратно, не задевая кожу, Пак убирает прядь волос от лица и, вздёрнув уголки губ, будто видит на моём лице что-то интересное, отворачивается. Упирается локтями в колени и, заметив у ног сидящую кошку, большим пальцем трётся о её лапку. Рута опускает голову и задумчиво наблюдает за манипуляциями хозяина, ничего не предпринимая. Мой кошак уже бы кусаться начал — он не любит, когда его трогают. — Мой отец почти два месяца назад поставил мне условие, что я должен заключить долгосрочный контракт с твоим отцом, иначе не видать мне кресла генерального директора в будущем, — всё тщательно обдумав, говорит Чимин. — У меня есть всё-таки старшая сестра, которая удачно вышла замуж. Её супруг вполне себе может вытеснить меня из бизнеса. Поэтому я решил обратиться к мистеру Киму напрямую, но знаешь, что он мне ответил? — Поднимает голову и, не скрывая издёвки в чёрных глазах, усмехается. — Он сказал, мол, нет подстраховки, что контракт не выйдет ему боком, другое дело — будь я ему зятем. Нет, правда, вся эта катавасия вокруг меня уже кажется абсурдной. Если Чимин не лжёт, значит, мой отец пытается меня продать по выгодной цене кому-нибудь — Чону или Паку — как кусок мяса. От осознания и предательства близкого человека начинает не хило так мутить. Под языком скапливается горькая и вязкая слюна, а сердце больно сжимается. Могу ли я попасть на райский островок, где больше никто и никогда не будет трогать меня? Люди, причиняющие сплошное разочарование, должны исчезнуть из моей жизни, потому что уже невозможно глотать в себя слёзы — нутро переполнено и лопается от напряжения. — Ты сейчас серьёзно? — хрипло выдыхаю, сощурившись. В висках начинает гудеть. — Да, твой папа одним предложением дал мне понять, что рассмотрит мой вариант только в том случае, если я стану частью семьи. И его, похоже, не особо-то смутило, что ты уже замужем. В голосе Чимина я слышу сарказм, хотя не чувствую с его стороны укора, да мне и всё равно уже. Такая пустота и отрешённость внутри. Кажется, что весь путь, который я прошла, был бессмысленным. Те усилия, что я прикладывала — напрасные. И то терпение, которое сопровождало меня почти каждую секунду нахождения подле Чонгука — неоправданное. Лучше бы я сдалась с самого начала. Тогда и пережить всё было бы проще. — Это, наверное, из-за моей мамы. Она ненавидит Чонгука и поэтому капает отцу на мозг, — предполагаю вслух. Устало выдохнув, роняю голову в свои руки, упираясь локтями о бёдра, и тру ладонями лицо, надеясь, что это хоть как-то поможет мне прийти в чувство. Кажется, я настолько обессилена, что даже не могу ощущать боль, которая вживлена в мой пульс, моё тело много лет назад беспощадной любовью. В подбадривающем жесте Чимин бодает моё колено своим, отвлекая от самобичевания. Опускаю руку и изнеможенно смотрю на мужчину, а тот лукаво улыбается. — А к тебе я отношусь хорошо, Нора. Ты красивая и сексуальная женщина, поэтому, естественно, привлекательна для меня. Знаю, что ты любишь его, но… Обрываю пламенную речь Пака смехом, прикрывая пальцами рот. Это забавно. Столько лет мы знакомы, но никогда он не смотрел на меня, как на девушку. Да, может быть, я была половину вечности ослеплена чувствами к Чонгуку, но всё равно, когда на меня были направлены мужские взгляды, наполненные желанием, я это ощущала. И вот Чимин, поганец такой, снова лжёт. Да, я допускаю, что он считает меня привлекательной, но именно я никогда не привлекала именно его. Он не продолжает втирать мне больше ничего в уши, прекрасно осознавая, что мы оба лишены чувств друг к другу. Он понимает, что я ему не верю, и посему не хочет доказывать эту бессмыслицу. На моём месте Чимин бы тоже рассмеялся. А мне почему-то хочется рассказать ему о том дне, когда меня и впрямь потянуло к нему. Поэтому, осмелев, я дотрагиваюсь кончиками пальцев до браслета на его запястье, чуть покрутив метал, чтобы тот осторожно скользнул по мужской коже, и расслаблено улыбаюсь. Впервые за долгое время. — Было пару моментов, когда мне хотелось тебя поцеловать, — честно признаюсь, а подушечки пульсируют из-за желания коснуться его выпирающей косточки. Не понимаю, откуда во мне эта дурь, но я правда чувствую щекочущее нутро волнение. Наверное, Чонгук окончательно сломал мой мозг и теперь я схожу с ума. — Серьёзно? — искренне удивляется Чимин, внешне никак не придавая значение моему жесту. — Но как правило, я была пьяна, — тут же добавляю, чтобы не слишком обнадёживать. Пак заливается звонким смехом, развеселившись, а я лишь приподнимаю уголки губ вверх. Мне, честно сказать, не так уж и весело. Чем дальше заходит наш разговор, чем сильнее накаляется атмосфера вокруг и чем больше запутывается моя душа, притягиваясь не к тому магниту, тем яростнее сосёт под ложечкой. Чувствую себя, если не изменницей, то предательницей. Да, я делала много всякого дерьма: протыкала насквозь душу Чонгука и втаптывала в землю его сердце, но никогда я не ощущала потребность в каком-то другом мужчине. Сейчас Чимин кажется мне… укромным уголком, в котором я могу вытрясти из себя всю боль и чуток отдохнуть. Правильно ли это? Отсмеявшись, мужчина как-то даже ласково смотрит на меня, отчего странным образом воздух давит на грудь. Нет, это не чувства и даже не их зачаток, но… но могу ли я думать, что ко мне так же необъяснимо тянутся, как и я? Скорее всего то, что искрится на дне души, называется минутной вспышкой. И пусть так, если она мне принесёт умиротворение и покой, я готова рискнуть. Вот только я имею в виду краткосрочный порыв. Относительно же будущего потенциального брака с Чимином… не знаю. — У тебя ещё есть вопросы? — уточняет Пак, продолжая терпеливо держать дистанцию. И я благодарна ему за это, потому что не уверена, что смогу в таком состоянии отказать. — Нет, у меня только каша в голове. — А ты Чонгуку говорила о ребёнке? — Нет, — со вздохом отвечаю, нахмурившись. Щепетильная тема, которую мне ещё раз стоит обдумать. — Хотя считаю, что молчать неправильно, но не могу сказать. Мне страшно, что моя беременность станет оковами, поэтому держу в тайне. Чимин медлит, судорожно облизывая губы. В его глазах появляется искра волнения, и я делаю выводы, что он раздумывает над чем-то. Чем-то, что касается меня. Наверное, решает: говорить или промолчать. Настораживаюсь, когда он с откровенной осторожностью переплетает наши пальцы и сжимает мою ладонь. — Мы всем скажем, что это мой ребёнок, — полушепотом говорит он, а у меня сердце обрывается и ухает на самое дно. Отчего-то это так больно и горько. Словно с души снимают скальп. — Я ещё не давала согласие на твоё предложение, — напоминаю, но руку сохраняю в тепле, которое мне дарит Пак через прикосновение. — Тогда твоя беременность и правда станет оковами. Я и так это знаю. — Ладно, Чимин. Я поеду домой и всё хорошенько обдумаю. Он кивает и отодвигается, отпустив мою ладонь. Мне и правда нужно больше времени, чтобы решиться. Да, я хочу спрятать свои дыры в груди и залить их горячей водой, чтобы грелось всё нутро, но завтра я могу передумать. Пак Чимин не таблетка от всех болезней. Боюсь, что в итоге он может оказаться точно такой же отравой. Пока друг Чонгука продолжает сидеть на краю кровати, я встаю и иду в прихожую, чтобы накинуть пальто и обуть полусапожки, но стоит мне протянуть руку к крючку, как слышу за спиной стремительные шаги в мою сторону. Поворачиваюсь, посчитав, что Чимин собирается сказать мне что-то ещё, вот только он не хочет больше болтать ни о чём. Он решителен и знает, какую последнюю попытку может предпринять для достижения своей цели. А мне остаётся только позволить ему это… Подойдя ко мне вплотную, Чимин ровно секунду томно смотрит в мои глаза, видя, возможно в моих зрачках мольбу о спасении, и целует. Очень мягко, без напора. Его пальцы касаются моих щек, губы сминают губы, дыхание смешивается в один жаркий ком, а язык ловко скользит в мой рот. Я зажмуриваюсь, теряясь в странных ощущениях — покалывает внизу живота и эфемерные толстые иглы впиваются в позвоночник, но эта боль приносит наслаждение. Этот поцелуй ничего не значит, потому что в него не вложено то самое, ради чего создаются и рушатся миры, но важно то, что этот поцелуй окутывает теплотой и нежностью. Ох, чёрт, мне и правда хочется утопить в нём своё горе. Но сейчас мне всё же стоит уйти, поэтому, вдавив пальцы в плечо Чимина, несильно его отталкиваю. Он прерывает поцелуй и растерянно моргает, слизывая влагу с губ. — Отчаянно пытаешься меня убедить? — ехидно усмехаюсь, пытаясь показать, что мыслю трезво, несмотря на то, что у меня внутри всё полыхает. — Это аванс, Нора, — едва слышно отвечает Пак, полностью убрав руки, и отходит назад на шаг. — Я понимаю, что ты испытала много всякого дерьма и связываться со мной для тебя нет никакого смысла. Возможно, ты даже думаешь, что моё предложение — это абсурд, ведь ты на грани разрыва самых длительных и самых болезненных отношений в твоей жизни, а мы даже ни на грамм не влюблены друг в друга, поэтому брак со мной может стать ещё отвратительнее, — сглатывает, будто у него пересохло во рту. — Но знаешь в чём разница между мной и Чонгуком? Он держал все эти годы на тебя обиду, поэтому и делал твою жизнь невыносимой, а я наоборот — если ты выберешь меня — буду благодарен за это, поэтому буду стараться, чтобы тебе было комфортно рядом со мной. Он меня так уговаривает... Неужели для него действительно так важно слияние корпораций Ким и Пак? Что же важно сейчас для меня? Умиротворение? Чонгук? Или же маленькое чадо, которое медленно созревает внутри меня? Что? — Я тебе позвоню позже, ладно?

***

— Мам, мы можем честно и серьёзно поговорить? — Вернувшись домой, я нахожу своего родителя в зале. Она смотрит какую-то политическую передачу, но услышав мой голос, мгновенно выключает на телевизоре звук и оборачивается. Матушка выглядит очень серьёзной, наверное, не в настроение. — О Чонгуке? — стальным тоном уточняет, всем видом показывая, что не одобряет моё желание. Вот только в этот раз речь будет идти не о моём почти бывшем муже. — О моей жизни в целом, — отвечаю на её вопрос, проходя вглубь. Женщина элегантным, но в то же время заботливым жестом хлопает по дивану рядышком с собой. Я усаживаюсь и кладу голову на её плечо, желая получить ещё больше тепла, из-за чего мама вздрагивает, замешкав, ведь в нашей семье редко кто-то проявляет нежность. — Конечно, доченька. Ты хочешь что-то спросить? — Она обнимает меня, ласково поглаживая по спине. Почему-то сейчас мне очень и очень хочется плакать. Навзрыд, громко, чтобы весь мир слышал, как мне горько и обидно. — Я беременна от Чонгука. Чувствую через рубашку, как дёргается рука матери. Она терпеливо молчит и ждёт продолжения. Ей нечего на это сказать, да и думаю, что она всё ещё пережевывает информацию. Как и я, моя мама прекрасно понимает, какие могут быть последствия. Есть два варианта: вернуться к мужу или же наскоро стать женой другого человека, иначе моё положение может сказаться на акциях отцовской компании. Какая бредовая политика репутации, не оставляющая мне толком выбора. Будь я обычной девушкой, то уже давно бы выдохнула и дожидалась развода, а потом… просто бы жила. — Но я ему не сказала об этом, а он подписал документы на развод. — И что теперь? — любопытствует матушка, наклонившись, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я хочу развестись. Ещё я знаю, что ты очень хочешь, чтобы я обратила внимание на Юнги, но, мамуль, он очень хороший человек и заслуживает искренне любящую жену рядом, а не меня. — Любовь может прийти со временем. Вздыхаю. Хотелось бы мне, чтобы эта подлая любовь пришла, но на пороге Чонгука она-таки отказалась появляться. Говорят, с судьбой не спорят, и, наверное, это так. С самого начала у нас шло всё наперекосяк. Недопонимание, метания кинжалов в сердца друг друга, предательства. Каждый наш шаг был против шерсти. Мы не были счастливы друг с другом, несмотря на то, что я правда испытываю к нему очень мощные и глубокие чувства. Недостаточно любви, чтобы союз был благополучным. Мне было недостаточно. Боли было больше. — Мне сделал предложение Чимин, — делюсь с мамой, стараясь увести тему от Юнги. — Что? — изумлённо восклицает родительница, отпрянув от меня. — Тот дружок твоего Чонгука? Она шокировано смотрит на меня, а я решаю быть с ней максимально откровенной. — Это он угрожал компроматом и по сути хочет жениться на мне исключительно с коммерческой точки зрения. — И чем же этот брак будет отличаться от нынешнего? — хмурится. Даже когда между её бровей пролегает морщина, а глаза темнеют от негодования — она очень красива. — Возможно, уважением, — беззаботно пожимаю плечами, притворяясь не замороченной этим вопросом. Матушка недовольно выдыхает и трёт пальцами виски, приговаривая что-то про успокоение. Её собственная медитация? Чуть успокоившись, она элегантно кладёт на свои колени ладошки, выпрямив спину, и привычным твёрдым взглядом смотрит на меня. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, но это сложно, учитывая наше положение, — ровно проговаривает каждое слово. Со стороны может показаться, что её вовсе не беспокоит моя судьба и моё положение, раз она выглядит и говорит так хладнокровно, но я знаю свою мать — она просто умеет хранить эмоции под замком, в независимости от чувств. Этим мы с ней похожи. — Рядом с Чонгуком ты страдала, я видела, поэтому ваш развод — лучшее решение. Но твоя беременность поставит твоего отца в затруднительное положение. Боюсь, что он может настоять на отказе от развода. — А если Чимин готов стать этому малышу папой? — Ты хочешь согласиться на его предложение? — Вопросительно выгибает бровь, сканируя меня внимательным взглядом. Хочу ли я? Складывается впечатление, что я ищу толчка со стороны. Мне страшно. Я в замешательстве. А ещё мне больно. — Я хочу, чтобы ты мне посоветовала. Остаться ли мне с Чонгуком или же принять предложение Чимина? — Как мать я бы посоветовала тебе остаться одной и привести чувства в порядок, но… — Беременность, я знаю. Это будет ужасный скандал, — перебиваю её, не скрывая своей горечи. Я тоже хочу остаться одной. Только никто мне этого не позволит. Чимин продолжит давить и уговаривать выйти за него, Чонгук, как узнает о моей беременности, тоже, думаю, что-то предпримет, а отец… ну тут и так понятно. — Ты уверена, что твои отношения с Чонгуком изменятся, благодаря ребёнку? Отрицательно качаю головой. Я просто не верю в это. Допустим, малыш сохранит наши отношения и брак, но какой в этом смысл, если мы продолжим топиться в атлантическом океане? Это избитая сказка в кавычках, как мир. Сколько женщин пытались удержать и вернуть своих мужчин посредством беременности? Миллионы и миллиарды. Вот только счастливых и любящих пар всё ещё несколько тысяч. Ребёнок не перечеркнёт всю боль, которая обжилась под кожей. Себя спасти могу лишь я сама. — Тогда, думаю, что ты и без меня знаешь, какой сделаешь выбор.

***

Одиннадцать вечера, а я всё никак не усну. Ворочаюсь в кровати и думаю, думаю, думаю. Голова скоро треснет от такого потока мыслей, но я не могу перестать. Мне хочется принять самое верное решение, но как можно скорее, потому что это давит. Даже кот убежал в родительскую спальню, потому что я перекатывалась туда-сюда по постели, чем мешала животине. Интересно, чем сейчас занимается Чонгук? Приводит свою жизнь в порядок? Встаёт на ноги и учится заново ходить? Ему проще избавиться от призраков прошлого, чем мне, потому что я фундамент того ужаса, что происходил последние шесть лет. Ох, как же я заманалась. Достаю из-под подушки телефон и размышляю над тем, стоит или не стоит звонить Тэхёну, чтобы кое-что спросить. Чёрт, была ни была. Разблокирую гаджет, ищу в контактах нужный номер и набираю. Одну ногу скидываю с кровати, упираясь ступнёй о прохладный пол, а пальцами другой упираюсь в стену. Необычайно странная поза, от которой немного дискомфортно в области внутренней стороны бедра, но я нервничаю, а оттого и пытаюсь чем-нибудь отвлечься. Молочу затылком подушку, молясь, чтобы Ким поскорее ответил, и почти радостно восклицаю, когда слышу «алло». — Привет, — говорю, тут же скрутившись в позу эмбриона и поджав пальцы ног. — Что-то случилось? — спрашивает Тэхён, явно удивившись моему ночному звонку. — Я могу с тобой поговорить? — Ну… — заминается, — можешь. — Мне Чимин предложил выйти за него замуж. Тишина на том конце трубки. Да, я сразу в лоб. Как и мне лбешник выдолбили за последний месяц, так и я всем буду его долбить. — А как же Чонгук? — наконец, оживает Ким. Его голос звучит неуверенно. — Он подписал документы на развод. — Поэтому ты решила согласиться на предложение Чимина? — Я ещё не решила, — фыркаю, услышав в свою сторону откровенный упрёк. Вот всегда Тэхён не упускает возможности плеснуть в меня ядовитой слюной. Бесит. А ведь ему-то я ничего не сделала плохого, а могла! — Он меня не любит, я его тоже, но по моему горькому опыту мне начинает казаться, что лучше и спокойнее с людьми, которых не любишь. — Я так не считаю, — ворчит Ким. Клянусь, он сейчас морщит нос. — Но понимаю, почему ты сделала такие выводы. Почему ты не хочешь побыть какое-то время одна? Внезапно. Внезапно Тэхён не кажется мне врагом номер один. Внезапно я слышу с его стороны искреннюю взволнованность. Всё это слишком внезапно, потому что обычно Ким Тэхён кислая язва с презирающим взглядом. Обычно я не разговариваю с ним, будто мы старые приятели. Обычно мы недолюбливаем друг друга. — Наоборот — хочу, но из-за некоторых обстоятельств боюсь, что остаться одной станет для моего отца ножом в спину. — Что ты имеешь в виду? — Скажи мне, почему я должна отказаться от предложения Чимина, — прошу я, посчитав, что пояснять очевидные вещи нет нужды. — Я не могу ничего плохого о нём сказать, — говорит Тэхён, чем, откровенно говоря, вводит меня в ступор, потому что Ким сам был свидетелем того, как Чимин без зазрения совести предал Чонгука. Даже после такого поступка он не скажет о нём ничего плохо? — Возможно, в свете последних событий, ты посчитала, что Пак двуличный предатель, но на самом деле всё не так, — словно прочитав мои мысли, поясняет мужчина. — В его жизни есть свои проблемы, которые давят на него, из-за чего ему приходится поступать не так, как ему хотелось бы. Он очень долгое время пытался избежать конфликта с Чонгуком, но видимо его на большее не хватило. Чим в прошлом был очень зол на Гука из-за Чжиын, потом же его попустило, а сейчас отец выдавливает из него все соки, потому что бизнес пошёл на спад из-за того, что компания мистера Чона притесняет их. Твой отец и для Чонов, и для Паков является золотой жилой, поэтому отец Чимина очень разочарован в том, что ты вышла замуж за Чонгука, из-за чего бизнес твоего отца соединился с бизнесом Чонов. Всё это время ты была занята своими чувствами, поэтому и не замечала, что родители смотрели на тебя с коммерческой точки зрения. Для твоего отца не сильно принципиально между кем выбирать: Чоном или Паком, поэтому он смотрел на твою любовь к Чонгуку сквозь пальцы, но полюби ты, например, меня или кого-нибудь ещё, то вряд ли твой отец согласился бы на этот брак. Это не совсем то, что я хотела услышать. Мне нужно было другое. А я снова слушаю историю об отцах, компаниях и фиктивном браке. — Но папа согласился с разводом, что абсолютно точно пошатнёт его репутацию. — Он так или иначе оставит Чонгука виноватым в разводе, — вздыхает Тэхён, явно не понимая, почему должен мне пояснять те тонкости, в которых я должна быть более осведомленной, чем он. Ведь Ким единственный из друзей Чона, кто не так сильно приближен к аристократии. Если Чонгук, Чимин и я являемся детьми четвертого или уже пятого поколения после основания наших корпораций, то отец Тэхёна начинал с нуля. — Разве не будет ещё большим скандалом, если я сразу после Чонгука выйду замуж за Чимина? — Смотря как это подать публике. Он прав. Если правильно замаскировать дерьмо, его можно выдать за что-то другое. И мой отец точно постарается, чтобы выйти сухим из воды. Чёрт, как же меня раздражает быть инструментом в чужих руках. Как будто я в кандалах. — Спасибо, Тэхён, — искренне благодарю Кима. — Какой бы ты выбор ни сделала, мне правда жаль, что у тебя всё так сложилось. И Чонгук, и Чимин для меня дорогие друзья, поэтому мне сложно принять чью-то сторону, но думаю, что тебя поддержать я смогу. Мне тоже жаль, но теперь я знаю, какой выбор должна сделать.

***

Нажимаю звонок и следом стучу костяшками по двери. Уже очень поздно и, наверное, зря я сюда приехала, можно было потерпеть до завтра, но… я почувствовала острую необходимость закончить всё сегодня же. Спустя минуты три домофон пиликает и передо мной появляется такой же лохматый и полураздетый Чимин, что и утром. Кажется, он не спал, ибо его взгляд ясный, а из квартиры доносится звук телевизора. Он впускает меня внутрь и озадаченно наблюдает за тем, как я ставлю рюкзак на пол рядом с ковриком для обуви, как снимаю с себя спортивную куртку, как скидываю кроссовки и поправляю домашний костюм. Тут же к моим авоськам подбегает Рута и начинает обнюхивать. — На часах уже за полночь, — оповещает Чимин, когда я поднимаю на него взгляд. Киваю и, ничего не смущаясь, иду в знакомом направлении. Спальня. Он снова что-то там смотрит, значит, будем беседовать опять там, верно? Утром его постель была заправлена, а сейчас одеяло смято и подушки сбиты, благодаря чему я делаю вывод, что мужчина уже как минимум отдыхал. Следом за мной входит Пак и на долю секунды ладонью прикасается к моей спине, заставив тем самым меня выгнуться, и тут же обходит. — Вряд ли я смогу уснуть, пока не решу эту проблему раз и навсегда, — поясняю причину своего визита. — Приехала дать мне окончательный ответ? — уточняет мужчина, приглушая звук на телевизоре. Я не вижу его лица, поэтому не могу предположить, о чём он сейчас думает, но голос звучит обыденно, будто он просто спросил добавлять ли в кофе сливки. — Я не представляю нас вместе, — честно говорю, чувствуя нарастающее волнение. Странно, словно мне есть вообще до этого дело. Под языком скапливается слюна. Сглотнув, я шмыгаю носом и тру бёдра ладошками. Сердце бьётся рвано и оглушительно. — Кажется, всё это время наши жизни толком и не пересекались, поэтому с уверенностью я даже не могу заявить, какой ты человек. И лучше бы мне отказаться от этого брака, Чимин. Он абсолютно бессмысленный. Пак кивает, безмолвно соглашаясь с каждым моим словом, а я начинаю переживать ещё сильнее. Я привыкла молчать о том, что происходит в моей душе, молчать о том, что давит на моё горло и мешает воздуху беспрепятственно поступать в легкие, а теперь я чувствую, что должна показать то, чего боюсь. Вот только я всё ещё не знаю, как это делается. Надежда, которая разогревает тело, горячей жижей протекая в венах вместо крови, раззадоривает, отчего душа в солнечном сплетении упивается и по ошибке тянется хоть к кому-нибудь. Хоть к Чимину. Мужчина отстраненно наблюдает, как Рута запрыгивает на комод и скорее по инерции опускает ладошку на её макушку, ласково погладив чёрную шерсть. Довольная кошка прикрывает глаза и едва слышно мурчит, а я ощущаю потребность в таком же жесте. Я тоже хочу, чтобы ко мне относились с трепетом, как к этому животному. Возможно ли такое вообще? Смог бы Чонгук быть тем, кто трогал бы меня с любовью? — Рано или поздно твой отец всё равно заставит тебя выйти выгодно замуж, а учитывая, что ты беременна... — начинает Чимин, но я обрываю его, понимая, что засмотрелась и не закончила свою мысль: — Но ещё бессмысленнее было выйти замуж за Чонгука. Наконец, Пак поворачивает голову и смотрит на меня. А я под его пристальным, внимательным и таким... глубоким взглядом начинаю дрожать. Правильно ли я поступаю? Не совершаю ли я очередную ошибку? — Я понимаю, что, либо мой отец из-за ребёнка заставит меня и Чонгука отказаться от развода, либо силком выдаст замуж за кого-нибудь другого. Теперь-то я знаю, что лишена выбора. Но пока не поздно, я могу тоже что-нибудь сделать. Выслушав меня, Чимин трет затылок и обмозговывает сказанное. — Ты точно не хочешь вернуться к Чонгуку? — переспрашивает он для достоверности. — Это странно, но я чувствую потребность в излечении. Я хочу научиться жить без него, — признаюсь, решая, что в этот раз пропасть преодолеть должна именно я. Отношения Чонгука строились не так. Изначально я поступала неправильно. Я должна была идти к нему навстречу, но, забив голову всякой чепухой, наращивала между нами чёрную бездну, которая в итоге и поглотила нас. Сердце бабахает в груди, как умалишённое, ибо я волнуюсь и переживаю, а ладошки потеют, но я беру себя в руки и подхожу к Чимину ближе. — И каков твой ответ? — спрашивает Пак, когда я почти невесомо ловлю мизинцем его мизинец. — Я выйду за тебя, Чимин, ведь ты меньшее из всех зол.