Не было печали...

После ухода зятя Мария Тимофеевна спросила мужа: — Витя, и что же теперь будет? — А что будет? Ты мечтала иметь в зятьях князя. Вот и получила. Ну Штольман, конечно, не князь. Но ближайший родственник князей. — А князем он никак не мог стать? Если бы отец признал его? — Нет, Маша, это было бы почти невозможно. Князю нужно было бы подавать прошение самому императору. Очень маленький шанс мог бы быть, если бы у князя вообще не было других родственников, и титул было бы передать некому кроме как внебрачному сыну. А у Дмитрия Александровича было несколько братьев, так что князей Ливенов хватало и без побочного сына. Но даже если бы Штольман и был единственным претендентом на титул, все равно ситуация была бы не в его пользу. Его мать была замужем, когда он родился. Он не добрачный, точнее привенчанный, ребенок родителей, которые все же поженились после его рождения, и не просто внебрачный ребенок князя, он родился в результате прелюбодеяния, а это гораздо хуже. Думаю, князь не смог бы ничего сделать, чтоб его узаконить. — Как жаль… — Маша, по крайней мере он сделал все, что мог в тех обстоятельствах. Он оплатил для его гувернера, затем его образование в пансионе и Императорском училище правоведения. Я не думаю, что у Штольмана-отца были бы возможности устроить Якова в училище. Мне кажется, что это стало возможным только потому, что князь воспользовался своими связями и мог позволить себе оплату такого привилегированного заведения. Так что своей карьерой и высоким чином, которого он впоследствии достиг, Штольман в определенной мере обязан князю. — Да, я понимаю… — А после смерти он оставил внебрачному сыну квартиру и фамильный перстень. А мог бы вообще ничего не оставлять. Ты хоть представляешь, сколько может стоить квартира в Петербурге? Целое состояние! Это ведь не домишко в Затонске. Так что, на мой взгляд, Дмитрий Александрович поступил по совести. Да и его брат и сын тоже. Штольман ведь не имеет никаких прав на наследство, думаю, князь оставил дарственную на квартиру. И Ливены могли попытаться это оспорить. Не Александр, который еще слишком молод, а, скорее всего, его дядя Павел. Но они этого не сделали. Штольман назвал Павла честным и порядочным человеком, и я в этом не сомневаюсь. Так что когда Штольман с Анной переедут в Петербург, благодаря князю у них там будет своя квартира. — Витя, а они переедут? — Маша, ну не вечно же Штольман при его чине будет в Затонске. Ему, как я могу предположить, и так сделали одолжение, разрешив вернуться сюда, он же в одном чине с полицмейстером. Он ждет другого назначения, он подал прошение на перевод в Петербург. — Значит, наша девочка скоро уедет? — Такие дела обычно быстро не делаются. Но, думаю, через несколько месяцев они все же уедут. Штольману нужно и дальше продвигаться по службе. И очень хорошо, что у него теперь есть в столице родственники. Все же с его родными Анне будет полегче в чужом городе. — Думаешь, он представил ее князьям? — А как же иначе? Она ведь его жена, как он мог ее им не представить? — Значит, у Анны теперь есть дядя князь? — Получается что так. — А ее ребенок будет внуком князя... — Ну, если для тебя это так важно, то да. — Витя, они ведь уже несколько месяцев женаты, а детей так и не предвидится… — Маша, ну куда им сейчас ребенок? С проблемами, которые будут и здесь, и поначалу в Петербурге. Вот обустроятся в столице и подумают о детях. Я рад, что у Штольмана есть голова на плечах, все же не юнец, чтоб не понимал, что к чему. — А если все не так, как ты говоришь? — Тогда об этом мы узнаем через пару лет. А пока нет повода для беспокойства. Анна же у нас получилась, хоть и не сразу. Дай им время. Виктор Иванович был рад, что разговор с происхождения Штольмана свернул на детей. Он не был готов сказать жене, что, возможно, в ближайшее время на зятя и дочь действительно могут обрушиться неприятности. Он бы очень хотел, чтоб молитвенник Ливенов не нашелся. Конечно, было бы очень жаль, если бы пропала семейная реликвия, но спокойствие Штольмана и Анны дороже. Яков Платонович обнял и поцеловал жену, которая с нетерпением ждала его. — Аннушка, заждалась меня, наверное? — Конечно, заждалась. Что, опять много работы? Из-за этого ты задержался? — Нет. Дело в другом. У меня есть новости, как хорошие, так и плохие. — Ну, начни с хороших… — Я был у твоих родителей, поэтому и припозднился. Я помирился с твоим отцом. — Какая радость! — Анна поцеловала своего Якова. — Теперь бы еще как-нибудь сказать об этом маме… Но чтоб без обморока было… — Ну, обморока не было, так, только намек на него… Но все обошлось… — Ты сказал?? — Мы с Виктором Ивановичем вместе сказали. — И что, маменька даже пустырника не попросила? — Нет, просто ей было некогда, слишком многое ей нужно было усвоить… То, что я родственник князей, ей очень польстило. Шокировало правда, что незаконный. Но то, что Ливены меня приняли как равного, все же привело ее в благостное расположение духа. В итоге она попросила меня передать в письме князьям поклон от них с мужем. — Даже не верится! Вы с папой просто волшебники! — Я бы сказал — факиры, — усмехнулся Штольман. Анна не поняла, почему ухмыльнулся муж, но спрашивать не стала. Ее больше интересовало другое. — А поклон ты и правда собираешься передать? — Конечно, я же обещал. Когда в следующий раз буду писать Павлу. — Павел не сочтет это слишком дерзким? Мне бы не хотелось, чтоб он и Александр подумали, что мои родители не понимают разницы в положении между князьями и провинциальными дворянами. — Аня, вот уж кто так не подумает, так это Павел, не такой он человек. Так что не волнуйся, в отношении этого все будет хорошо… А теперь я должен рассказать тебе и о плохих новостях. Сегодня пришла телеграмма от Саши. Помимо портрета он послал мне еще и немецкий молитвенник Ливенов. Он и пропал. — Какая жалость. Видимо, это семейная ценность. Может, он все же найдется? — Да было бы лучше, если бы он не находился. — Почему же? — Аня, в нем фамильное древо Ливенов, и князь добавил к нему меня. — Как?? Яков, ты же не Ливен, ты — незаконный отпрыск. Подобное ведь вроде бы не делают. Как князю такое могло прийти в голову?? — Анна, да почем я знаю, что на него нашло. Добавил и все… Сейчас неважен мотив его поступка. Важно, что человек, похитивший молитвенник, может это увидеть. Ты понимаешь, какие могут быть последствия? — Ты говорил про шантаж… — Да, и поскольку меня искать не нужно как Ливенов, думаю, шантажировать меня будут первым. Так что как только придет письмо с угрозами раскрыть мою тайну, мне придется открыться самому. Правда пока не знаю, как это лучше сделать… Чтоб отделаться малой кровью. Но, опасаюсь, что так не получится. Меня же пол-Затонска знает. Через несколько дней весь город будет в курсе тайны моего происхождения, причем всем будет известно гораздо больше, чем мне самому. Все грязные подробности… Как князь совратил мою матушку, как бросил несчастную в положении на произвол судьбы. Как ей пришлось скрыть свой позор и спешно выйти замуж за любого, который согласится на это… Или сколько князь заплатил, чтоб кто-то женился на ней и признал его бастарда как своего сына… И сколько еще потом вытянул из него Штольман… — Что?? — Анна опешила. — Ну, ладно еще, что твоя матушка вышла замуж, чтоб скрыть позор… Ведь люди не знают, когда ты родился… Но что князь заплатил ее будущему мужу? Это вообще какой-то абсурд! А про Штольмана уж совсем ни в какие ворота не лезет! — Аня, а вот это как раз не абсурд. Или ты не подозревала, что так бывает? Что высокородные господа, особенно если они женаты, находят мужей для своих беременных любовниц и платят им? И хорошо, если только один раз, в качестве приданого обесчещенной девице, которая понесла. А бывает, что из таких ходоков, которые не беспокоятся о последствиях своей похоти, деньги тянут годами… — Боже мой! И ты думаешь, что подобные сплетни могут ходить по Затонску? — Аня, я тебе сказал, какие сплетни могут ходить в подобной ситуации. Про Затонск мы не узнаем, пока этого не случится… Анна впервые всерьез задумалась, как могут развиваться события, если в городе станет известно, что ее муж — внебрачный сын князя. Она всегда старалась думать о людях хорошо. О большинстве людей. Но она понимала и то, что не все люди добросердечные. Что в городе есть и люди, злые на язык, которые и будут распространять грязные сплетни о Штольмане. Причем даже такие, как предположил Яков, а то и еще похуже, от которых мог бы покраснеть и порядочный мужчина… Муж был прав, что после этого, возможно, им предстоит столкнуться и с косыми взглядами, и с шушуканьем за спиной и, не исключено, даже с оскорблениями. И теперь это больше не казалось ей ерундой, как прежде. Она наконец поняла, насколько все может быть серьезно. — Почему я была такой глупой, что не хотела понимать, как далеко это может зайти? — Аннушка, просто тебе не хотелось верить, что это когда-то может произойти… А я понимал, что такая ситуация может иметь место. И был готов к худшему… — Основываясь на своем опыте полицейского? Чиновника по особым поручениям? — догадалась Анна. — Да, тут в какой-то мере и опыт моей службы… И при всем своем опыте я не имею представления, как лучше преподнести все о себе… Не к Ребушинскому же мне идти, чтоб он статью написал… Мол, у начальника сыска Штольмана нашлись родственники, они передали ему от князя Ливена, его не так давно почившего родного отца, несколько вещей, принадлежащих семье… — Да, а мне после такой статьи сразу пройтись по всему Затонску с княжеским кольцом… — Кстати, именно это и предложила Мария Тимофеевна. — Мама? Ну, не знаю… Мне кажется, это вызвало бы еще больше кривотолков. Если уж жене Штольмана такое кольцо досталось, что там еще ему перепало? Не иначе как миллионное наследство… Так кроме презрения у некоторых людей еще и зависть появится. Незаконный сын, а смотрите, какой кусок от княжеского пирога отхватил. Что-то это очень подозрительно… — Настолько подозрительно, что наталкивает на мысли, не воспользовался ли я своим служебным положением? — Про такой поворот я не думала, — прямо сказала Анна. — Тебе лучше знать, как это может выглядеть… — Аня, ну, а что тогда делать?? — Ну, давай подождем, что будет. Кто знает, может, вор вообще был нездешний и тебя не знает. Увез молитвенник с собой, да и с концами. — Я на это не очень-то надеюсь… — А тот курьер? Он мог быть сам в этом замешан? — Себастьян Баллинг? Насколько пока известно, у него незапятнанная репутация. Так что вряд ли. — Яков, а от чего вообще он умер? Не девицы же в борделе залюбили его до смерти? — Ну, возможно, о такой смерти он мог бы и мечтать, — засмеялся Штольман. — Нет, доктор Милц говорит, что он умер от сердечного приступа, но за какое-то время до того его ударили палкой по голове… Но мужчина он был крепкий, так что этим ударом его точно не убили… — тут следователь опомнился. — Анна, я вообще тебе этого не должен рассказывать. Я даже следствие не веду. — Ну, тогда тебе нечего и бояться. Я получила сплетни от частного лица, — улыбнулась Анна. — Анна, ты ведь не будешь влезать в дела следствия как раньше? — строго посмотрел на нее муж. — Каким образом? Я ведь теперь ничего не вижу… Мне бы очень хотелось тебе помочь, но, к сожалению, я не могу. — И слава тебе Господи, что не видишь! Мы с Коробейниковым сами разберемся. Утро не принесло никаких новостей. В Департаменте полиции Петербурга ничего интересного для следствия на Баллинга не было. Ответов от Павла и Ростовцева не пришло. Судя по всему, они оба были за пределами столицы. Из Малиновска ответ пришел ближе к обеду. Баллинг остановился в гостинице, взял коляску на постоялом дворе, и больше его никто не видел. В гостинице о нем не волновались, мало ли куда может отлучиться богатый и красивый господин. После обыска в номере был обнаружен чемодан с двойной стенкой. Похоже, у Баллинга дело было поставлено с размахом. О коляске утром было сообщено в участок, так как господин, взявший ее, не вернул ее вовремя. Скорее всего, на этой коляске грабитель и выехал из Затонска. Нужно было найти ее. Коляска обнаружилась брошенной в лесу, чуть вдали от дороги в полутора верстах от того места, где крестьянин нашел платок и семейный портрет барина. Лошади не было. Как предположил Штольман, на ней вор вернулся в Затонск. Над одним колесом недавно поработали. Возможно, оно слетело где-то на ухабе, и Баллинг ждал, чтоб ему кто-нибудь помог. Вряд ли он занимался этим сам. Когда его нашли ночью в борделе, одежда у него была чистая, за исключением подола сюртука и брюк, запачканных в пыли и мелком соре, на котором он где-то ранее сидел. Вероятнее всего, из-за этой поломки Баллинг и припозднился по дороге в Затонск. Внутри не нашли ничего кроме нитки, которая зацепилась за гвоздь под сидением. — Скорее всего, из форменных офицерских брюк, — определил Штольман. — Но мы же не можем осматривать форму всех офицеров гарнизона, — сказал Коробейников. — Господь с Вами, Антон Андреич, конечно, нет. Но если будут другие улики, эта тоже может помочь. Хорошо бы, если бы Вы разузнали, не появились ли у кого-то внезапно деньги… — Я займусь этим завтра с утра. — Хорошо, а теперь давайте расходиться по домам. Вечер дома с Анной был тихим и приятным. Как один из многих вечеров до их ссоры. Штольману не хотелось больше думать о возможных бедах, которые могли быть связаны с ограблением курьера. Если они придут, то придут. Ничего уж не поделать. А пока надо наслаждаться покоем. Анна получила письмо от дядюшки из Парижа. Он писал, что если все сложится благополучно, возможно, он вернется в Россию ближе к зиме. Он очень скучал по племяннице и передавал поклон Штольману. Яков Платонович очень надеялся, что к зиме они с Анной уже переберутся в Петербург.