Моменты

      В номере Маргарет густые сумерки, пахнущие её духами и одеколоном Баки. На спинке стула у окна висит полотенце. Взгляд Стива цепляется за него, потому что в окружающей серости оно чуть ли не светится своей белизной — как кожа Пегги, как улыбка Баки.       Роджерс ещё не шагнул в номер, стоит за порогом. Картер стоит к нему лицом, улыбается. Барнс стоит за её спиной, тоже улыбается.       «Издеваются?»       Руки Баки — на покатых плечах, большие пальцы поглаживают основание шеи.       «Нет, провоцируют. Вернее — соблазняют. Вместе».       Губы покалывает от желания… Желания чего? Поцеловать? Кого из них? В губы: женские, мягкие, сочные от алой помады, или мужские, жёсткие, покрасневшие от постоянного покусывания? Прижаться к коже: к сверкающе-белому шёлку или золотистому бархату? Может хоть сказать что-то?       — Может войдёшь… в номер? — с заметной паузой спрашивает Пегги. Баки хмыкает, убирает руки с её плеч, обхватывает тонкую талию, опускает голову, прижимается губами к шее под ухом, проводит по шее — не отрывая взгляда от тяжело сглотнувшего Стива. Стива, на деревянных ногах, шагающего вперёд, в сумрак гостиничного номера, отбрасывая любые сомнения, которые естественно бродят в улучшенном сывороткой разуме. Как уже говорилось — он здоровый, половозрелый мужчина, о нормальности говорить не будем. Нормальные мужчины не заводятся, глядя на то, как небезразличную женщину целует другой мужчина, пусть и лучший друг. Особенно лучший друг! И не размышляют над тем, кого из них больше хотят поцеловать — женщину или друга…       Капитан Америка заходит в номер, аккуратно закрывая за собой дверь. Закрывая на замок. Не отрывая потемневшего взгляда от Маргарет и Джеймса. Делает несколько неловких шагов к ним, но останавливается чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, в смущении. Пегги и Баки растягивают улыбки ещё шире — хотя, казалось бы, больше некуда, — разделяются и сами подходят к Стиву.       Картер, не желая подниматься на цыпочки, обхватывает сильными пальцами душащий Кэпа галстук, заставляет наклонится и целомудренно целует в щеку, оставляя смазанный алый след.       Барнс, воспользовавшись действиями женщины, обжигает губами другую щеку.       Они не прижимаются к Стиву, просто стоят очень близко. Так близко, что он чувствует тепло их тел, даже сквозь все слои разделяющей их одежды, которая в данный момент ужасно натирает ставшую сверхчувствительной кожу. Пегги, словно прочитав его мысли, ловко распутывает узел галстука, отбрасывает его прочь, а Баки не менее ловко расстёгивает пуговицы пиджака, а затем и рубашку.       Маргарет закусывает нижнюю губу, когда под её взглядом опять предстаёт обнажённый торс Капитана Америка, руки, почти помимо воли, опускаются на литые мускулы, под которыми, загнанной птицей колотится сердце. Её сердце уже давно — с того момента, как он пошёл за ней и Баки — пульсирует не в горле или, как ему положено, в грудной клетке, а между ног; ватных, непослушных ног.       Пока она разглядывает великолепное телосложение Стива, Барнс заходит ему за спину и стаскивает пиджак с рубашкой вместе, массирует напряжённые плечи. Прижимается губами между лопаток, улыбается, когда Стив вздрагивает и громко выдыхает, что можно воспринять, как тихий стон.       *       Сложно сказать сколько времени проходит в робких прикосновениях и целомудренных поцелуях, сколько тихих стонов тонет в темноте углов гостиничного номера, прежде чем Роджерс позволяет себе захватить в объятия светящееся луной лицо Картер и прижаться к карминным губам в настойчивом поцелуе. Первом настоящем поцелуе в своей жизни.       Губы у Пегги мягкие и сладкие, но настойчивые — она не долго позволяет ему вести, юрким языком раздвигает его губы, проникает внутрь и громко стонет Капитану в рот, обхватывает руками за талию, прижимается близко-близко, нашаривает всё ещё стоящего у Роджерса за спиной Баки, хватает за рубашку, заставляет прижаться, вздрагивает вместе со Стивом — так правильно. Правильно, когда по бокам Капитана скользят две пары рук, касающихся друг друга пальцами. Правильно, когда к его затылку и груди одновременно прикасаются горячие губы. Правильно, когда он отрывается от губ женщины и, неудобно выворачивая голову, целует лучшего друга.       Неправильно только то, что они — Пегги и Баки — всё ещё одеты. И Роджерс с трудом отрывается от губ Джеймса и гудит, севшим голосом:       — Мне кажется, или стоит разоблачить даму?       Баки тихо смеётся и подмигивает, и скользящей походкой подходит к женщине, и вновь встаёт у неё за спиной, и медленно расстёгивает молнию на её платье, пока Стив придерживает тяжёлые, густые волосы.       Алая ткань скользит по белой коже. Ткань скользит неторопливо, придерживаемая ехидно ухмыляющимся Барнсом — Роджерс внимательно следит, как открывается его взгляду полная грудь в плену бюстгальтера; округлый, подтянутый, без выделяющихся мышц живот; трусики с высокой талией, подчёркивающей крутой изгиб бедра и тонкость талии в сравнении; пояс для чулок. Спустя несколько вечностей, ткань всё же падает на пол. Высокий каблук поддевает платье и отбрасывает в сторону.       Картер похожа на статую эпохи Ренессанса: белоснежнотелая, мягкая для взгляда, округлая. Можно было бы сказать пышная, но для этого она слишком тренированная.       Застёжка бюстгальтера открывается с громким щелчком, от которого вздрагивают все трое. Тяжёлая грудь, чем-то похожая на поднявшееся дрожжевое тесто (мягкое, гладкое), словно увеличивается, освободившись от сжимающего её белья. Художник, живущий в Роджерсе, скулит в эстетическом экстазе, понимая, что никто не сумел бы передать всё совершенство этого сахарного тела.       Напряжённые соски в кругах темных ареол заставляют обоих мужчин сглотнуть набежавшую слюну, хочется приникнуть к этой груди, вкусить её.       Стив, словно завороженный, наблюдает как Баки обнимает женское тело со спины, гладит живот, берет полные груди в ладони, как приоткрывается от этой ласки алый рот Пегги, которая протягивает свои руки к нему, Стиву (или Стиви? Или Капитану Америка? — кажется, он забыл, как его зовут…).       Взять её руки в свои — правильно. Как и шагнуть ближе, и опуститься на колени, вжаться лицом в живот, вдохнуть запах возбуждённого женского тела. Полной грудью вдохнуть, заполнить до основания лёгкие, до боли и головокружения. Сильные пальцы с короткими ногтями зарываются в пшеничные волосы, с алых губ над его головой слетает стон. К её рукам присоединяется ещё одна — более жёсткая, более грубая, но не менее уместная — сильно сжимает волосы, заставляет запрокинуть голову.       Барнс смотрит на Кэпа сверху вниз, через плечо Пегги, и речь тут только и исключительно о росте. Баки смотрит сверху вниз на Стиви. На своего Стиви — замечательного, ранимого, нежного Стиви, в которого хотелось вцепится зубами, не для причинения боли, чтобы пометить, чтобы никто не смел прикасаться к нему! Но он смотрит через плечо Пегги, потому «никто» — неподходящее слово. Потому он отрывает взгляд от запрокинутого его рукой лица Стива и, показывая ему пример, вновь прижимается губами к её шее, как делал это последние несколько ночей, зная, как ей это нравится, как она хотела бы чтобы Стив тоже прижался, с другой стороны. Джеймс рад, что они с Роджерсом, всё ещё прекрасно понимают друг друга — с полувзгляда, потому что друг встаёт, во весь свой шестифутовый рост, прижимается ртом к шее Пегги с другой стороны, обнимает её за талию одной рукой (в опасной близости к паху Барнса), а другой — их обоих за плечи — зарываясь в волосы Баки подрагивающими пальцами, способными без особого усилия согнуть ствол винтовки.       Маргарет обмякает в их руках, тает под их губами. Пуговицы пиджака Барнса холодят спину, а под пальцами горячая кожа плеч Стива.       *       В номере внезапно становится темнее — часть фонарей на улице отключилась в полночь. Время до отправки неумолимо улетучивается, срывая последние тормоза. Картер и Роджерс расплетают руки и торопливо, словно подталкиваемые кем-то в спину, принимаются за раздевание Баки. И если к Пегги Стив прикасался благоговейно, аккуратно, то поцелуи и касания, которыми он награждает друга, нетерпеливы, горячи и страстны, хоть и осторожны.       Барнс смеётся, запрокидывая голову, ненамеренно подставляя горло двум новоявленным вампирам, быстро отбирающим у него способность смеяться, но не медленно пятится по направлению к кровати, на которую спиной впереди падает, увлекая за собой и Стива, и Маргарет. Как-то удаётся оказаться у Стива за спиной, в то время как Пегги прижимается к нему спиной — спереди, мурлычет и постанывает, снося крышу обоим мужчинам, но Баки прекрасно знает, что в его руках сейчас — Стиви, и, несмотря, но то как он сейчас выглядит, трудно найти более ранимое создание, потому Баки спрашивает:       — Чего ты хочешь?       Кэп непонимающе оглядывается через плечо, и тогда Джеймс прижимается к его бёдрам своими, давая отчётливо почувствовать своё возбуждение, несколькими точками демонстрируя чего хочет, обозначая вопрос — заставляя суперсолдата застонать от затапливающего жара и картин, мелькающих перед глазами. Стона достаточно для ответа, но ещё большее наслаждение дарит жадный, почти болезненный, поцелуй, в котором активно участвуют острые зубы, и заведённая за спину рука, сжавшая бедро, прижавшая ближе.       *       Крем Пегги, стоящий на прикроватной тумбочке прекрасно подходит на роль смазки, для тугого, смущённого и слабосоображающего Стива, умудряющегося, пока его растягивают, ласкать и подготавливать Картер. Стоны этих двоих эхом гуляют в пустой голове Баки. Он весь сейчас в ощущениях и эмоциях, словно растворяется в жаре и запахах тел рядом, и их голосах:       — Сильне-е, Сти-ив!       — Пе-гги-и!       Когда три пальца, входя и выходя, не срывают с губ Стива ничего кроме довольных стонов, Баки гладит его бедро, шлёпает по попке Пегги, и пристраивается к растянутому входу в чертовски, до черных бабочек перед глазами, желанное тело. Понятливая Маргарет затыкает Стиву рот поцелуем, обхватывает умелыми руками стоящий колом член Капитана Америка, сжимает, направляет в себя. Проникновение — синхронное, Баки в Стива и Стива в Пегги, и тройной стон — одновременный, мелодичный:       — Лю-у-блю-уу!       *       Поза неудобная, толчки удаются только неторопливые и неглубокие, но им всё равно. Они вместе. Втроём. И это — правильно. Даже если раньше таковым не казалось, если раньше Баки и Пегги искали утешения друг в друге, любя одного человека, говоря о нём, но, впервые, не представляя его на месте партнёра.       Стива хватает на 15 минут, Баки догоняет его в пару толчков, потом они вдвоём помогают достичь пика Пегги. И лежат, переплетя ноги и остывая, молчат. Говорить-то не о чём — это последняя ночь пред отправкой Капитана Америка и Ревущей команды на фронт, для уничтожения ГИДРы, Стив и Баки возвращаются на войну, а Пегги остаётся, хотя с удовольствием отправилась бы с ними.       Сегодня последняя и единственная ночь для троих, но они о этом, слава Богу, не знают. Не знают и потому — счастливы…