Моменты

      В этом новом мире всё неправильно. В чём именно неправильность состоит Стиву сложно сказать точно. Возможно в количестве информации? Или в скорости жизни? Или в канонах красоты и количестве одежды на женщинах? В распущенности и какой-то несуразной наивности людей 21-го века? Скорее всего всё вместе и ничто из… Основополагающие неправильности состоят в том, что ему 90 лет, а на деле — 27; что женщина, которую он любит находится в доме престарелых, а его лучший друг (любимый не менее Пегги!) — в могиле. Всё остальное — мелочи, с которыми помогает справиться улучшенная соображалка, физическая нагрузка и постоянно пополняющийся список «Что должен посмотреть\послушать\прочитать каждый, живущий в 21-м веке». Но, чёрт побери, как же этого не хватает!       Роджерс почти не спит, ночами избивая боксёрские груши, не потому что уже выспался на полвека вперёд, а потому что ему снятся кошмары, безликие и бессмысленные, как и его жизнь…       На базе ЩИТа ему можно всё, что угодно. На него смотрят распахнутыми в восхищении глазами абсолютно все, и женщины, и мужчины, кажется, даже глазки камер наблюдения в коридорах следят с немым восторгом, это… напрягает. Его всё напрягает, он снова чувствует себя цирковой обезьянкой. Ему хочется в бой, в кровь и огонь, чтобы не думать ни о чем кроме боя.       Обычно при его появлении замолкают любые разговоры и смех. Его боготворят, его считают эталоном и его — боятся, словно он — Бог, или бог, как тот парень (ей, ему 90! он имеет право, наверное, называть того, кто выглядит как его биологический ровесник — парнем!) с молотом, о котором рассказывал Колсон. Кстати, Филипп и Ник Фьюри, по сути единственные, кто хоть иногда с ним говорят, как с обычным человеком. Двое человек из сотен вокруг — как же это непозволительно мало, особенно если это не те люди, которые на самом деле нужны. Но те, к сожалению, недоступны по причине старческой деменции и смерти. А Роджерс здоров и жив, и это тоже неправильно. *       Паясничающий сын Говарда Старка — это неправильно. Бог грома (тот самый «парень», о котором рассказывал Колсон), называющий людей букашками — неправильно. Вся эта идея Фьюри о Мстителях — неправильная. А самое неправильное то, что Капитан Америка не может оторвать глаз от Наташи Романофф.       Это неправильно, потому что она его коллега и потому что они на задании; а, в основном, потому что она — не Пегги Картер! Абсолютно не Пегги. Но наверное, что-то общее всё же есть, потому что Чёрная Вдова вызывает очень похожие эмоции: восхищение, смущение, …желание. А если между ними нет ничего общего, то он не имеет права испытывать подобное! Просто не имеет права…       И потому он следит взглядом за Наташей Романофф, и понимает, что общее — есть: ум, собранность, профессионализм, сила духа. Кажется он, Стив Роджерс, падок на волевых женщин, умеющих добиваться того, чего хотят. И, судя по взглядам, которыми его награждает Наташа, он попал. И это чертовски неправильно. *       Нападение инопланетян на Нью-Йорк — это неправильно. Разрушения, которые оно (и сами Мстители) наносит городу — неправильно. И всей командой молча сидеть в кафе, поедая нечто под названием «шаурма» — неправильно. Молчание, правда не напряжённое или отчуждённое, а просто усталое. И Стив задумывается над тем, каково же остальным, если даже он, суперсолдат, чувствует себя смертельно уставшим, выжатым. Более-менее нормально себя, судя по аппетиту, чувствует только Тор, но он — бог, ему положено…       Хотя Старк уже спустя 15 минут прыгает каучуковым мячиком, видно реактор в груди и адреналин вошли в резонанс, и Тони теперь плющит:       — Ребят! Приглашаю всех в свою башню! Её можно (и нужно) доломать! Пеппер меня конечно убьёт, но зато мы нормально отпразднуем победу!       И у Мстителей, словно открывается второе дыхание. И они всей толпой — запылённые, окровавленные, все в синяках и царапинах, хромая на обе ноги — отправляются к башне Старка, у которой, если честно, разрушено только несколько верхних этажей, в остальном только кое-где стёкол нет.       Наташа поддерживает Клинта, и если кто-то пытается предложить ей помощь — огрызается и ругается по-русски. Беннер плетётся в хвосте мини процессии, наиболее уставший из всех, кажется. Тор шагает рядом с доктором и громогласно рассказывает ему насколько крут Халк.       Стив же идёт рядом с Тони, оглядывается по сторонам и думает, что всё это неправильно. Столько разрушений и, скорее всего, смертей среди мирного населения, что — праздновать-то нечего. Во Вторую Мировую, хотя бы гибли в основном солдаты, которые знали на что шли, как Баки. Но о Барнсе он старается не думать, потому что напиться хочется до головокружения, но он знает, что всё равно не получится. А устал он так, что сама мысль о физической нагрузке вызывает тошноту, а ложится спать после столь насыщенного дня — только приглашать в гости кошмары, потому-то он и идёт в башню, чтобы не быть одному, чтобы наблюдения за боевыми товарищами помогли отвлечься. И это тоже неправильно — использовать товарищей, но ему больше ничего не остаётся. *       В одной кровати они оказываются как-то слишком легко. И если Нат могла бы обвинить в этом алкоголь, то Стив прекрасно знает, что с его стороны это было более чем осознанное действие. И от этого такой правильный Капитан Америка чувствует себя крайне неправильно. Он чувствует себя предателем. Ведь всего несколько месяцев назад (по его меркам) он обнимал Пегги и Баки. И, наверное, не имеет права получать наслаждение с рыжей русской шпионкой. Но она чертовски горяча, когда первая целует его, пока они поднимаются в лифте на этаж, на котором, по словам Старка, есть гостевые комнаты.       Она целует его первая. У её губ вкус виски и крови, а от волос пахнет дымом. Так пах Баки в те редкие моменты на фронте, когда удавалось урвать несколько десятков минут вдвоём…       — Я думал ты с Бартоном, — хрипло шепчет Стив в её губы, расстёгивая пропылённый костюм Чёрной Вдовы, не обнаруживая под ним ничего кроме бледной кожи с пятнами синяков, заставляющих в ярости скрипнуть зубами и легко-легко погладить каждый из них, пока Наташа сама стаскивает костюм с плеч.       — Я не во вкусе Клинта, — как-то странно смеётся Романофф, пытаясь раздеть Кэпа, ей это сделать сложнее: — Дурацкий у тебя костюм.       — Все вопросы к Тони.       — Представляю его реакцию. «Тони, сделай-ка Кэпу другой костюм, а то этот пока снимешь, всё желание пропадёт».       — Так уж и всё? — Стив прижимает гибкое тело к стене, целует неожиданно твёрдые губы.       Наташа Романофф словно слеплена из Пегги и Баки, словно создана специально для Роджерса. Ранимая, как первая, но жёсткая, как второй. И сильная, как они оба… были. Но она — не они, а потому полюбить её для такого правильного Капитана Америка —невозможно. А ей того и не надо, если честно. Стив для неё такой же способ на время забыть себя, как и она для него. И Роджерсу кажется, что это не так уж и нечестно по отношению к Картер и Барнсу. Вот только неправильно.       Во сне Наташа что-то бормочет, щекоча ресницами его плечо. И по-хозяйски закинув на него все конечности. В её бормотании периодически проскальзывают чьи-то имена, чаще всего: «Клинт». И Роджерсу бесконечно жаль эту сильную женщину, которая смогла соблазнить идеального Капитана Америку, но «не во вкусе» того, кто ей действительно нужен. *       Утро выдаётся сонно-ленивым. Романофф тихо сопит под боком, свернувшись клубочком. Сейчас она совершенно не похожа на Чёрную Вдову — наёмную убийцу и шпионку, вчера остановившую нашествие инопланетян на Землю. Она просто Наташа — рыжая, зеленоглазая женщина, отсыпающаяся в выходной после сложного рабочего дня. Как она может не быть в чьём-то вкусе? Это неправильно.       Стив рассматривает расслабленное бледное лицо с нежным румянцем на шёлковых щеках. Кончики его пальцев подрагивают в желании схватиться за карандаш и запечатлеть эту томно-нежную картину, но он даже дышать старается как можно тише, не желая тревожить её сна. Он прекрасно знает, что Чёрная Вдова живёт в ней, несмотря кажущуюся ранимость в данный момент.       — Инстинкты — зло, — тихо бормочет Нат, не открывая глаз, и поясняет, — Я просыпаюсь, как только у тела рядом меняется ритм дыхания. В момент пробуждения это никто контролировать не способен. Так что нечего корчить извиняющуюся мордочку.       — С чего ты взяла… — начинает Стив, но Романофф тыкает его тонким пальчиком меж рёбер, и суперсолдат издаёт по-дурацки визгливый смешок и подпрыгивает на кровати, словно его током ударило. Наташа открывает один глаз и любуется красным, как закатное небо, Капитаном Америка.       — Вот уж не думала, что суперсолдаты щекотки боятся, — припухшие губы растягиваются в лукавой улыбке. Роджерс тоже улыбается, видя жизнь в зелёных глазах и пробует её улыбку на вкус: сладкая.       Наташа мурлычет и выгибается на кровати, прижимаясь тонким телом к Стиву. Ей сейчас хорошо и спокойно. Использовать Стива неправильно, но гораздо лучше, чем кого-то другого, с ним не нужно много лгать. Она так устала ото лжи. В основном от лжи самой себе.       Она рискнула его поцеловать, потому что увидела на дне голубых глаз ту же тоску, что замечала в отражении. И нежелание быть одному. Она понимает, как ему сложно. Действительно понимает, что такое попасть в другой мир в котором нет никого твоего. Хотя рядом с ней есть Клинт. Но это не то. Потому она прижимается к Стиву, умудряется сбросить на пол разделяющее их одеяло, царапает короткими ноготками каменно-твёрдые плечи и стонет, когда упругое тело вжимает её в матрас. Даже если это неправильно, это то что им нужно. Обоим. *       — Что случилось с той, кого ты любишь? — внезапно спрашивает Наташа, лёжа на его плече и выводя замысловатые узоры на широкой груди. Стив вздрагивает и пытается заглянуть ей в глаза в поисках неведомо чего. Они спят вместе уже несколько недель. Знает об этом разве что Тони, и то не факт — Джарвис гораздо более тактичен, чем его создатель. И за всё это время они говорят, о чём угодно, только не о личном. В основном о списке Стива, и даже смотрят некоторые фильмы. А тут, вдруг.       — Не надо так выискивать на моём лице оскорблённость, или ревность, или что ты там найти пытаешься. Я не ревную и не оскорблена. Ты сам прекрасно знаешь, что я тебя использую, так что не имею ничего против того, что используют меня, — хмыкает шпионка и трётся носом о шею Роджерса. Тот только вздыхает, прижимает её покрепче к своему боку. Конечно, он знает, с первой ночи знает. Но вот то, что и он…       — Это неправильно с моей стороны. Нечестно. Но… Понимаешь, мне сложно говорить о… ней, — он очень надеется, что запинка не очень заметна. Естественно — напрасно. На то Романофф и шпионка, чтобы замечать подобное — пусть и интерпретирует не верно — но не реагирует: почувствует необходимость и сам со временем расскажет. И сейчас ни на чём не настаивает. Всему своё время.       Время приходит в очередное сонное утро. Стив не знает почему, но просто начинает говорить о Пегги Картер, словно продолжая разговор. Наверное, дело в том, что вчера он ходил её проведать и она плакала, как в тот день, когда он подтвердил гибель Баки, а спустя несколько минут плакала от радости приговаривая: «Я знала, что ты выжил. Знала». А ещё чуть позже вспомнила все его предыдущие визиты, и жизнь, которую прожила без него, и опять плакала, но уже вместо него.       –… Ей страшно сейчас. Очень страшно. Она осознает, в моменты просветления, что с ней происходит, что она теряет саму себя. Но плакала она, потому что ей жаль меня…       — Конечно, потому что тебе тоже страшно — не надо во мне дыру взглядом прожигать! — ты человек, значит страх тебе не чужд. Но ты же — суперсолдат, Капитан Америка, идеал для подражания и прочая, прочая — не можешь себе позволить быть слабым. Вот она, как любая любящая женщина, и была слабой вместо тебя.       — Ты потому Бартона сама тащила?       Наташа морщится.       — Нат, не одной же тебе каверзные вопросы задавать, — Роджерс аккуратно поправляет ей волосы, заглядывает в глаза.       Говорить о Бартоне и их отношениях — сложно. Хотя бы потому что она даже самой себе никогда полностью не признавалась в том, какой пиздец происходит в этих самых отношениях. Ближе Клинта у неё никого нет…       — …вернее не было, — неожиданно-смущённо поправляется Чёрная Вдова, заглядывая Стиву в глаза. Роджерс, только ободряюще ей улыбается, где-то глубоко внутри чувствуя, что её слова не ложь, но и не полная правда. Капитан ей близок, и речь не о физической близости, а о моральной и эмоциональной надломленности объединяющей их. Хотя полностью ему раскрыться она не скоро сможет.       Рассказ не занимает много времени, на самом-то деле. Что Наташа может рассказать кроме того, что она обязана Бартону жизнью и рассудком? При каких обстоятельствах — не важно. То, что он один из самых надёжных и преданных людей — факт общеизвестный, и проделки Локи его не отменяют? Что у неё сердце ниже желудка падает, когда он рядом? Она говорит только то, что она его любит и что не в его вкусе, что он любит более «домашних» женщин, а Романофф, при всём своём желании, таковой стать не сможет.       Умалчивает Наташа только о том, что Бартон любит одну-единственную «домашнюю» женщину с поэтичным именем Лаура*. Лаура Бартон. Умалчивает, потому что не имеет права подвергать семью Клинта опасности. Это было бы неправильно. Несмотря на то, что она иногда до боли их ненавидит.       Немного позже Стив укачивает в объятиях тихо плачущую Наташу. Ему хочется пойти и набить Бартону морду. Но он услышал в словах Романовой гораздо больше, чем ей хотелось бы. Особенно то, что у Клинта кто-то есть, кто-то конкретный и постоянный. А ещё он видел, как Соколиный Глаз смотрит на свою напарницу.       — Кажется любовь это общегеройская проблема, — шепчет он в пустоту комнаты. Шёпот тонет в темноте углов. Темнота хохочет над неправильностью его мысли. Вот только Стив этого не слышит, уснув…