Моменты

      Наташа просыпается посреди ночи в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. Садится на кровати, сбрасывает противно-влажное одеяло на пол и запускает пальцы в волосы, сжимает в кулак и тянет, словно пытаясь вместе с рыжими прядями вырвать и память о том, что ей снится. Получается не очень. Романофф умеет терпеть боль, вернее болевой порог у неё искусственно-высокий, но волосы — жалко. Ей в себе нравится не так много вещей, и лишатся одной из них…       Пальцы в волосах медленно, неохотно подчиняясь разуму, разжимаются, расчёсывают спутанные пряди, красиво укладывают их по плечам, подкручивая кончики; бесполезное, но автоматическое действие, внешний вид — одно из важных оружий Наташи, благодаря нему её считают гораздо менее опасной, чем она есть на самом деле. Наверное, именно поэтому после обнародования сведений ЩИТа, ей удалось так легко уйти, а может она просто была чертовски убедительна. Наташа не думает об этом. Ей хватает мыслей о другом.       Конечно же после «похорон» Фьюри она отправилась в самое секретное из возможных мест — ферма Бартона. Вернее, Бартонов. Семейное гнёздышко посреди живописного нигде. И, что самое странное, она не чувствует себя здесь чужой или неуместной. Ей рады, и Клинт, и Лаура (которая предпочитает, чтобы её называли Лорой), не говоря уж о малышне.       Конечно малышня рада! Кто кроме тёти Нат будет учить Купера делать рогатки и стрелять из оных? «Грозный папа» почему-то не очень этим доволен, наверное, из-за стекла от битых бутылок валяющегося теперь по всему заднему двору. Глаза у Купа столь же зоркие, а руки меткие — гены пальцем не раздавишь!       Кто кроме тёти Нат будет до упаду танцевать с маленьким электровеником по имени Лила? Часами, как только начинает звучать музыка.       Наташа отдыхает здесь душой и телом. Наблюдая за Лорой и Клинтом, она видит те отношения, которые должны быть в семье. Она видит правильную картину жизни, которой сама была лишена. И завидует. Смертельно завидует. И болезненно стыдится этого. Потому и просыпается посреди ночи в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем, но не чувствует себя чужой и неуместной. *       — О, Нат, ты уже проснулась! — радостно, но тихо восклицает Лора входя на кухню. На ней тонкий халат с криво завязанным поясом, тёмные волосы собраны в небрежную фигу и торчат антенками. Вид уютный и домашний. А улыбка яркая. Яркая в основном потому что губы — алые, зацелованные.       — Да. Доброе утро. Я тут кофе сварила, — ухмыляется Романофф, не говоря о том, что проснулась ещё ночью. И уже успела прибраться на первом этаже, помыть посуду, приготовить обед и ещё раз помыть посуду. Но миссис Бартон замечает кастрюлю, стоящую на плите, и чистоту на первом этаже, но ничего по этому поводу не говорит. Просто подходит к кофеварке, наливает кофе себе и Клинту, но не спешит нести мужу его в постель. Муж у неё прекрасный, но ему, в данный момент, не нужна поддержка, в отличие от его напарницы. Потому чашки становятся на стол, а смуглые руки обнимают шпионку со спины.       — Наташенька, — с трудом и акцентом, но говорит Лаура Бартон, чмокая Романофф в щеку, и заканчивает, — ты — чудо!       Наташа откидывается на плечо подруги и заливисто смеётся:       — Лор, пожалуйста, не пытайся говорить на русском! Никогда! Особенно в моем присутствии.       — Ну, конечно, кто ещё мог украсть у меня жену! — от входа на кухню раздаётся наигранно-возмущённый голос Клинта. На лице Сокола ослепительная улыбка, он видит одну из красивейших, после встречи с Лорой, картин в своей жизни. Две самые дорогие ему женщины, в обнимку, на его кухне. Обе в халатах (да-да Наташа в длинном оливковом махровом халате), такие домашние.       Романофф, в ответ на слова напарника, игриво хватает Лору за руки, прижимая крепче к своей спине, и заявляет, что была обязана украсть это тёплое создание, доставшееся неотёсанному реднеку из Айовы. Миссис Бартон хохочет, зарываясь лицом в пушистые рыжие волосы.       Утро для Наташи выдаётся насыщенное и умиротворяющее. Смывающее всю мерзость ночного кошмара, в котором снится, что ей нет места в этом доме, рядом с этими людьми. *       Лила может быть просто невыносимой. Этот маленький домашний тиран четырёх с половиной лет отроду умудряется вить верёвки из всех, особо хорошо ей удаётся командовать Наташей, готовой на всё ради крестницы. Потому на ярмарку в соседний (хоть и нифига не близкий) город семейство Бартонов отправляется с припиской «плюс один». И, что самое невероятное — на Романофф надет сарафан! И в этом, целиком и полностью заслуга самой младшей Бартон. Нельзя сказать, что Наташа сильно сопротивлялась, но как-то она не сарафанная девушка. Естественно, по долгу службы ей приходилось носить и их, но как-то без удовольствия. А видя счастье в больших глазах маленькой девочки шпионка и сама начинает радоваться своему внешнему виду. Сарафан белый в синий горох, с широкой юбкой до колена, слегка приталенный и на узких бретельках. На Лиле такой же. И на Лоре, только у неё прямой и перехваченный поясом под грудью. Мужская часть семейства Бартонов тоже весьма забавна в своих одинаковых футболках и клетчатых, сине-зелёных, рубашках.       Наташа оглядывает себя и Бартонов, и слегка нервно хихикает: они похожи на эти странные семейки. Вернее, нормальные семейки: папа, мама, дети и… вот тут Романофф приходится запнуться, потому что нет ощущения себя лишней в этой семье, но и кем себя в неё вписать — она не знает. Бывшая любовница отца? Подруга матери? Крестная мать? Не то. Связь гораздо глубже, роднее. Но все лишние мысли исчезают из головы, когда тёплая ладошка Лилы обхватывает её вечно-холодные пальцы, и маленький чертёнок, заливисто хохоча, тянет шпионку к тиру, из которого, кто бы сомневался, выходит с огромным плюшевым медведем в обнимку. В то время, как другой тир разоряют Клинт с Купером.       Лаура сидит на лавочке неподалёку и с наслаждением ест мороженое. Пока Наташа с ними, ей можно просто посидеть и «повтыкать». Если мужа почти никогда нет дома, дети — энерджайзеры, а дом стоит посреди нигде, хоть и живописного, моменты, когда можно просто посидеть — бесценны. И то что Наташа сейчас рядом с ними — тоже бесценно. Она великолепно дополняет сумасшедшую семью миссис Бартон. Своим прекрасным чувством юмора. Своей искренней, ласковой улыбкой, даже тогда, когда — по глазам видно — ей хочется разнести всё вокруг.       Лаура наблюдает как Романофф, на буксире у Лилы, бежит к тележке с сладкой ватой. Светлый сарафан, волосы, заплетённые в две низкие косички, рубиновым соком на солнце сверкают, босоножки на плоской подошве с золотистыми ремешками. Тонкая, изящная. Нат сейчас выглядит поразительно юной, расслабленной, довольной жизнью и окружением. Миссис Бартон только задумчиво улыбается, наблюдая как её муж подходит к Наташе со спины, грубовато обнимает за шею, чмокает в щеку и уворачивается от острого локтя, вместе с этим подхватывая на руки Лилу, нагруженную разномастными игрушками.       Ярмарка продолжается.       День удаётся на славу. Дети объедаются сладким до икоты, Клинт и Наташа собирают призы со всех тиров и иже с ними, Лора отдыхает, накупает кучу всякой бижутерии, катается на карусели, вместе с дочерью оседлав единорога. Нат катается на драконе, Куп выбирает машинку, а отец семейства изрекает, что слишком мужественен и стар для того чтобы кататься на карусели… и идёт в Комнату Страха. Домой собираются уже вечером, а добираются в ночи.       Малышня вырубается ещё в машине, и агенты относят их в свои комнаты, пока Лора разогревает ужин и достаёт из бара бутылку вина, но немного подумав меняет её на бутылку водки, несколько лет назад привезённую Наташей в качестве подарка. Водка до поры отправляется в морозилку. На стол, помимо лазаньи, становится тарелка с хлебом, миска с мелкорубленным салатом и графин с лимонадом.       На кухне жарко, потому Бартон с Романофф заявляют, что лучше перебраться на веранду, Лора только пожимает плечами и хихикает как маленькая наблюдая как два суперагента ранее сверхсекретной организации не могут справится со складным столиком для пикника. Пока они возятся, она выносит еду и приборы, оставляет на лавочке. Когда великие и ужасные Мстители справляются со сверхсложной задачей по распаковке и установке стола, и даже составляют на него всё необходимое для ночного праздника желудка, Лора выносит рюмки (махонькие, 30-граммовые) и стаканы для лимонада.       — По какому поводу «беленькая»? — удивляется Нат усаживаясь на лавочку, которая на веранде — единственное место для сидения, потому Бартоны садятся на неё же, по обе стороны от Наташи.       — Для прекрасного завершения чудесного дня, — мурлычет Лаура, передавая бутылку мужу. Романофф отбирает её, бурча, что только русские умеют разливать водку, за что и принимается.       — Профессионалка, — хихикает Клинт, недоумённо поглядывая на жену, которая вообще-то не большой любитель алкогольных напитков. Чудесный день заканчивается не менее чудесным утром, хоть и «на дне бутылки». *       Вас когда-то тошнило словами? Когда в голове такая мешанина мыслей и чувств, что избавиться от неё можно только выговорившись, выблевав её, как будто вместе с желудком, выжав от неё свой мозг, до полной пустоты. Но мыслей и чувств так много, что они за один раз в глотку не пролазят, хоть и стремятся. И ты говоришь. Говоришь, путаясь в словах, сливая их в почти неразрывный поток, на который едва хватает воздуха в лёгких, проглатывая окончания, перепрыгивая с мысли на мысль, с эмоции на эмоцию, повторяясь и запинаясь.       Наташу тошнит словами, и она звонит Стиву. Как единственному человеку, с которым может поделиться. Который сможет дать совет, она совету конечно же не последует скорее всего, но это всё равно — помощь и поддержка, крепкое плечо.       «Мне нужен кто-то, кто будет держать мои волосы пока я блюю», — невесело думает Романофф слушая гудки в трубке. Она спряталась в сарае у старого трактора. Чтобы никто не услышал. Чтобы яркий солнечный свет не отвлекал от мрачного настроения. Чтобы… спрятаться.       — Роджерс на проводе, — раздаётся после седьмого гудка.       — Привет, ископаемое, — замогильным тоном выдаёт шпионка, не удержавшись от подколки, но не найдя сил сделать голос весёлым или хоть живым. Она конечно же могла это сделать — профессионализм не пропьёшь, но зачем играть в игры, когда говоришь с другом.       На шпильку Роджерс только хмыкает, голос у женщины — красноречивее слов.       — Здравствуй, Нат. Что случилось, что ты так рано со своего дна всплыла? — и голос у Кэпа, как всегда, спокойный, уверенный, успокаивающий. Но слова рвотной массой рвутся из Наташи наружу. И она рассказывает о Бартонах (да-да, она сдаёт Клинта, но она теперь уверена в том, что Стив из тех, кому действительно можно довериться), о своих кошмарах и почему они — кошмары; о чувстве спокойствия и умиротворения, в которое она укутана посреди живописного нигде; о малышне; об отношениях Клинта и Лауры — любви, нежности, привязанности, и своей зависти к ним; о замечательном ярмарочном дне полном солнца, смеха и чувства светлой тоски в глубине души, дне который перешёл в замечательную ночь, проведённую за разговорами под водочку до самого утра… И о мягких губах мимолётно прижавшихся к её рту на грани сна и яви.       — …Я не уверенна, это правда было, или мне приснилось, — лихорадочно шепчет Наташа в трубку, до боли сжимая в руке несчастный мобильник, — Я весь день ходила, облизывая губы. И точно знаю, что это был не Клинт — его губы я помню, до последней трещинки. Лаура? Но зачем бы ей?..       Незадолго до рассвета на веранде становится прохладно, но бутылка выпита, день выдался насыщенный и шевелиться откровенно лень, сонливость накатывает на всех троих. Но только Лора, как многодетная мама запасла и плед, который выуживает из-под лавки и бросает на колени мужу. Наташа уже сопит, устроив голову на плече Клинта, и он аккуратно, одной рукой, разворачивает плед с помощь жены, устроившейся с другой стороны от Нат, укутывается и быстро засыпает, словно лампочку выключили хоть и успевает пробормотать с блаженной улыбкой:       — Мои девочки…       Лора хмыкает тихонько, приподнимается, перегибаясь через Наташу, целует Клинта в колючую щёку. Собирается вернуться на своё место и тоже уснуть, но замирает напротив умиротворённого лица Романофф, залюбовавшись его матовой бледностью в рассеянном рассветном свете. Только губы выделяются. Нет-нет, они не ярко-красные, а нежно-розовые, без следа помады или блеска, но влажные, манящие. Не слишком трезвая Лора даже не пытается сдержать себя, мимолётно целуя неожиданно-твёрдые губы. И весь день ходит, украдкой облизывая свои…       — …Я не знаю, что мне делать, Стив! Я словно свихнулась! Если раньше я только рядом с Клинтом чувствовала себя мартовской кошкой, только за ним наблюдала с почти непреодолимым желанием раздеть. То теперь я не могу оторвать от неё взгляда. Я подмечаю её взгляды и улыбки в мою сторону, раньше они не были… такими. Блядь! Я — шпионка, но не могу понять, что происходит со мной и теми, кто мне не безразличен, — голос Наташи перескакивает с шёпота на тихий крик. Она запуталась и в отчаянии. Стив вспоминает своё удивление и смятение, когда ощутил желание поцеловать лучшего друга, держащего в объятьях женщину которую Роджерс любил [любит?]. По мнению Капитана, Наташе должно быть легче — она живёт в другом веке, да и воспитывалась в совершенно других условиях. Но ей почему-то сложнее разобраться в себе.       — Нат, — медленно начинает Роджерс, собираясь с силами: — помнишь, ты спрашивала, что случилось с той, кого я люблю, а я запнулся, говоря о ней?       — Помню, но какое отношение…       — Дело в том, что не о ней, а о них мне сложно говорить. Пегги и… Баки. Те, кого я любил, да и до сих пор люблю. Обоих, — Стив договаривает и задерживает дыхание в ожидании реакции.       Наташа вымучено улыбается (хорошо, что Кэп её не видит), пытаясь совместить в своём более чем богатом воображении Стива Роджерса и мужчину в одной постели. И не просто мужчину, а чёртова Зимнего Солдата, который её подстрелил — дважды! — и из самого Капитана отбивную сделал. Потом до её сознания доходит-таки смысл слова «обоих», и устоявшаяся картина мира рушится карточным домиком. Она вспоминает, каким Стив приходил после посещений агента Картер в доме престарелых, и какие боль и радость, вперемешку, непонятно что сильнее, сияли в его глазах, после боя под мостом, когда стало известно, что Зимний это его лучший, по официальной версии, друг, погибший незадолго до заморозки самого Кэпа.       Молчание затягивается и Романофф понимает, что доверие, которое он ей только что подарил гораздо дороже, чем её откровения. Что такое разоблачение семейного положения одного из членов команды в сравнении с настолько обнажённым сердцем? Чего бы такого сказать? О!       — Я и не знала, что у Капитана Америка слабость к патлатым, метким и драчливым мужикам, — Наташа уверена в том, что Кэп сейчас пунцовый.       — Романофф, ты можешь на меня потом обидится, но ты тоже подходишь под это определение. Ну, за исключением части про мужика, — и улыбка в голосе. Такая, какую только Роджерс выдавать может: одновременно смущённая и ехидная, и ободряющая. — Я же сказал — обоих. Вместе и по отдельности. Очень по-разному, но одинаково-сильно.       — Ты хочешь сказать, что и я…       — Я хочу сказать, что и такое возможно, — мягким тоном говорит Капитан Америка. И очень сложно не поверить его словам. Вернее, им хочется верить, но Наташа не умеет следовать советам, даже хорошим. Пока жареный петух в жопу не клюнет. Или пока кто-то другой не решит за неё. *       Лора думает над своим поведением долго и обстоятельно, как привыкла делать всё в своей жизни. Получается не очень — ну сами подумайте, хорошо ли она умеет думать, если вышла замуж и родила двоих детей агенту ранее сверхсекретной организации? С одной стороны, решение было прекрасным: Клинт надёжный, любящий, сильный и рукастый. С другой — он чёртов супергерой! И у неё сердце не на месте каждый раз, когда он возвращается на службу. Но её отец — полицейский, а оба старших брата — пожарные, ей не привыкать к мужчинам с опасной работой. Да и к женщинам, в общем-то — тоже, мать-то у неё врач-реаниматолог. Пусть профессия не опасная, но и в ней риски есть. Но не о том речь. Речь об эмоциях и чувствах. Вот о них она и думает. Ведь замуж она выходила не за профессию, а за Клинта Бартона, забавного, восхищённо глядящего на неё парня, тело которого вгоняло её в экстаз просто своим видом, не говоря уж о соприкосновении. И она — счастлива. Несмотря ни на что; ни на то, что приходится прятаться, ни на то, что сердце болит. Вот только уже некоторое время в мокрых снах в дополнение к мужу ей снится одна рыжая русская шпионка.       Лору восхищает Наташа, всегда восхищала: сильная, смелая, решительная. Вот только сломанная, хоть и не сломленная. Клинт рассказывал немного о том, что с Романофф сотворили, во всех смыслах этого слова. Миссис Бартон сильно сомневается, что выдержала бы подобное, а Нат — выдержала, и даже смогла остаться человеком, пусть и довольно циничным, жёстким. Хотя, цинизму и жёсткости Наташи не очень верится — Лаура видела какими глазами она смотрит на детей, как минимум на Купера с Лилой: тоска, горечь, боль… и светлая зависть. Особенно на Лилу, ведь та так любит танцевать, а по словам Клинта, именно в балетной школе Нат и заприметили в своё время. По шпионке заметно — субтильная, с длинной шеей и маленькой головой, правда в её движениях уже давно видно больше бойца чем танцовщицу, только изредка появляется не агрессивная плавность движений. Обычно Наташа похожа на большую кошку: на вид расслабленную, но в любой момент готовую совершить смертоносный прыжок. И это — прекрасно.       Лоре всегда нравились бойцы. Взять хоть Бартона. Да, он предпочитает дальний бой — Лаура иногда ненавидит его лук! — но и в ближнем способен очень на многое, и двигается он соответственно.       Чёрт, опять мысли куда-то не туда уводят!       Наверное, дело в том, что детей забрали родители, и Наташа с Клинтом устроили тренировку на площадке перед домом. На Хоукае мягкие, свободные, черные спортивные брюки. А Нат в леггинсах оканчивающихся чуть выше щиколоток и топе. И они просто невероятно выглядят, танцуя друг вокруг друга. И Лора не может оторвать глаз от капелек пота, стекающих по рельефным спинам…       Наташа старается как можно реже тренироваться с Клинтом, но отказать себе в удовольствии тренировки на свежем воздухе — выше её сил. А восхищённо наблюдающая за ними Лаура просто охренительно приятный бонус. Причём именно за ними — тёмно-карий взгляд мечется между двумя полуголыми телами, красный язык часто проходится по не менее красным губам. У Нат внутри всё узлом завязывается, а в ушах звучит голос Кэпа…       Задумавшаяся Наташа рушится на землю от банальнейшей подсечки, но успевает сгруппироваться и даже свалить Бартона, подмяв его под себя. Оседлав выматерившегося мужчину, Романофф сдувает со лба выбившуюся из хвоста прядь и усмехается чертикам в серых глазах Клинта.       — Что ты с моей женой сотворила? — читает Черная Вдова по губам — очень долгое время единственным, которые ей хотелось целовать. Наташа испуганно застывает, как застигнутая врасплох кошка. И непроизвольно запускает ногти в упругое тело под собой. Клинт шипит, и невероятным кульбитом вывинчивается из-под Романофф, оставляя под короткими ногтями шпионки достаточно своей кожи, чтобы можно было превратить её в легион клонов, а на своих плечах — длинные царапины до крови.       Нат смотрит на свои окровавленные пальцы и ощущает, как… доламывается. Окончательно. Всё что не смогли сделать пытки, операции и «учебка», только что сотворил с ней Клинт Бартон. Одним простым вопросом. Романофф каменеет лицом просит прощения за царапины, благодарит за спарринг и уходит в дом.       Лаура не слышит, что говорит Наташе Клинт, и по губам читать не умеет, но хорошо умеет читать эмоции на лицах тех, кто ей дорог. И видит, что Романофф в ужасе, а Клинт просто глупо пошутил.       Темные брови хмуро сходятся на переносице, полные губы сжимаются в тонкую линию. Когда помертвевшая лицом Нат сухо говорит правильные для чужих ушей (здесь таких нет!) слова и проходит мимо, даже не обратив внимания на присутствие Лоры.       Клинту сегодня спать на диване.       Наташа собирает сумку. Методично, размеренно, тщательно, предельно аккуратно, полностью сосредоточившись на процессе, отрешившись от мыслей, что пути назад не будет       «Больно!» — всхлипывает девочка внутри. Шпионка с пинка отправляет её в дальний, тёмный угол. Но девочка упорно выбирается из него и всё громче шмыгает носом и скулит побитой собачонкой.       На белый в горох сарафан падает горькая слезинка. Романофф с раздражением вытирает тыльной стороной ладони лицо. Последний раз она плакала несколько лет назад, в объятиях Роджерса. Рядом со Стивом она могла себе это позволить… Почему-то в голове мелькает мысль, что рядом с Лорой тоже можно было бы.       Но Наташа собирает сумку…       Нат появляется в гостиной и у Лоры сердце пропускает удар. Романофф одета для дороги, на плече висит большая спортивная сумка.       — Я больше не буду вас стеснять, — ровно говорит шпионка, но её выдает рука, с такой силой сдавшая лямку сумки, что Лауре кажется, что она слышит треск сухожилий.       — А кто сказал, что я тебя отпущу? — мрачно спрашивает миссис Бартон, хмуро глядя на рыжую. Таким тоном она общается с болеющим и отказывающимся пить лекарства Купером. Наташа замирает, на середине первого шага к двери и поражённо смотрит на Лору, а та продолжает, — Тебе пока опасно всплывать. А на Клинта не обращай внимания, у него иногда просыпается крайне паршивое чувство юмора.       — Но… — начинает Нат, но натыкается на суровый карий взгляд и неожиданно для самой себя замолкает, робея под ним. Чёрт! Она сражалась с инопланетянами и драпала от Халка! Так почему же раздраженный взгляд Лауры Бартон вгоняет её в трепет и краску?!       А Лора смотрит в зелёные, тревожно блестящие глаза и решительно делает шаг…       Когда Бартон делает размашистый шаг в её сторону у Романофф велико желание отшатнуться или вовсе сбежать, но внезапно проснувшееся кошачье любопытство держит женщину на месте: что Лора хочет сделать? А хочет она, как оказывается, обвить застывшее тело смуглыми руками и всем своим мягким, тёплым телом прижаться к шпионке, уткнувшись лицом той в шею.       Наташа ещё больше каменеет под этими руками, поразившись тому, как от желания прижать её ещё ближе к себе сводит судорогой мышцы, а потом плюёт на всё, впервые в жизни поддаваясь своей слабости. Принимая эту слабость. Смиряясь с ней. Сбрасывая с плеча сумку и обвивая талию жены лучшего друга подрагивающими руками. Растворяясь в умиротворяющем тепле и запахе дома.       — Да, мне рано всплывать со дна…