Не больше, чем химическая реакция

Глава получилась перенасыщенная диалогами.Надо бы это исправлять. — …надо вызвать скорую! — Не успеют! О, очнулась! — Я все еще лежала на земле, когда, пробудившись, увидела перед собой паникующую рожу Павла Сергеевича. Так ему и надо, пусть понервничает! Только вот из-за чего он такой испуганный? Я попыталась встать, но меня откинули обратно на подложенный под голову чей-то рюкзак. — Лежи и не двигайся! Штольцман, подай мой рюкзак! — С-сейчас… — Промычал Кит, сидевший на корточках рядом со мной. Парень быстро притащил черный рюкзак «Nike». — Сейчас тебя, Масян, будем шить! — Павел Сергеевич нервно усмехнулся, доставая из рюкзака еще одну сумку, судя по всему, аптечку. — Все разошлись! Анна Михайловна, будьте добры, уведите, пожалуйста, детей в автобус.       Не отошедшая от шока женщина кивнула и потащила всех прочь из ботанического сада, в котором на земле раскинулась я, лежа на чьем-то рюкзаке, и в порядке живой или не очень очереди ждала зашивание. Только вот что именно Павел Сергеевич собрался зашивать? Уж не рот ли за мой длинный язык? Но химик задрал рукав моей серой бесформенной толстовки, который стал грязно-красного цвета. Тогда я себе позволила одним глазочком посмотреть, что за непонятная дичь там происходит, и лучше бы этого не делала. — П-п-павел Сергеев-и-и-ич… А я жить-то буду? — Не сказала, а проскулила, жалобно дернув носом. По моему дрожащему голосу казалось, будто я сейчас заплачу. Да, зрелище было не из приятных: на моей руке красовался глубокий порез, к которому химик прикладывал марли. Он вообще знает, что такое первая медицинская помощь?! Или это я ничего не знаю… — Даже не думай дохнуть на этой экскурсии! Приедешь домой — помирай сколько душе угодно! — Сказал Павел Сергеевич, глядя мне прямо в глаза, что я даже на секунду подумала, что он не шутит.       Тем временем учитель, стоя на коленях перед моей рукой, подготовил жгут и шприц с чем-то прозрачным. Видимо, обезболивающее. Иголка больно впилась в кожу, но, по сравнению с той болью, которую я ощущала от пореза, это был «укус комарика». А еще я ощутила затруднения при вдохе. И как же я не заметила, что валяюсь тут со вспоротой рукой и разбитым носом? Не быть мне следопытом! Случайно я заметила в руках Павла Сергеевича хирургическую иглу. Он что действительно решил меня шить?! — Вы что, серьезно шить меня будете?! Вы вообще умеете? — Я опять подскочила, на что учитель толкнул меня в левое плечо, и я снова упала на чей-то рюкзак. Кажется, он принадлежит Киту, но, когда тебя собираются шить, это не особо имеет значение. Я ему что, плюшевый мишка что ли, которого раз-два и зашил?! — Да, Масян, я, как Матроскин, и вышивать могу, и на машинке тоже, — раздраженно произнес Павел Сергеевич, — а теперь лежи и не дергайся, если не хочешь, чтобы вышло криво. — Я коротко кивнула и набрала побольше воздуха грудью. Иголка вонзилась в кожу, когда препарат, вколотый мне Павлом Сергеевичем, постепенно начал действовать. — Павел Сергеевич, а вы врач? — Спросила я, стараясь не вздрагивать при каждом прикосновении иглы. На секунду мне стало так хорошо, и Павел Сергеевич вдруг такой прекрасный стал. Ну прямо Аполлон! — Был когда-то. — Коротко отрезал он, видимо, не собираясь, развивать эту тему. Но мой язык, будто что-то развязало. — А чего бросили работу? Зачем пошли в школу, если даже преподавать нормально не умеете? — Я поймала возмущенный взгляд и поняла, что сказала лишнее. Лучше горькая правда, чем кислая ложь. Точнее, сладкая ложь. Но химик, который уже сжал кулак, готовый дополнить мой демисезонный макияж своей дизайнерской рукой, вдруг резко выдохнул. Наверное, я брежу. Но это так кла-а-ассно-о-о-о! — Если не замолчишь, то зашью тебе рот. — Процедил сквозь зубы Павел Сергеевич. Ну я же не знала, что он такой обидчивый! Ну, блин, теперь еще и извиняться придется. Супер. Просто сказочная тупица. Сказочная тупица под кайфом.       Пока Павел Сергеевич протыкал мою кожу иголкой, я лежала и считала, сколько же он там швов мне наложил. Насчитала семь. И все это время я старалась молчать и не отвлекать человека от дела своей кайфушной болтовней, и даже вопросы не задавала. Хотя мысленно у меня уже был альманах с вопросами к Павлу Сергеевичу, который я тактично не открывала. К тому времени как я начала постепенно возвращаться в сознание, носовое кровотечение уже прекратилось, а сама кровь на ватных тампонах, торчавших у меня из ноздрей, как две батарейки, уже запеклась. Это я чувствовала, потому что нос оказался единственной частью тела, которой мне разрешено было шевелить. — Все. Лежи и не засыпай. Надо твоим родителям сообщить. — Учитель вздохнул с облегчением, видимо, радуясь, что я не откинула копыта под его иглой, и сложил все, что достал из маленькой черной сумочки — аптечки. И как только в нее влезли пузырек с обезболивающим, упаковка шприцов и иголок, а также футляр для хирургических иголок разных размеров? Черт, да эта сумочка — просто мечта Чарльза Монтгомери*! — Номер говори. — Все равно вы до них не дозвонитесь. Они не дома. — Спокойно сообщила я, старясь не рассмеяться злорадствующим смехом, ведь мои родители, как обычно, были в длительной командировке. Но рассмеяться я не могла, потому что, когда я смеюсь, то мои ноздри живут своей жизнью, то расширяясь до невъебических размеров, что в них вся Солнечная система может утонуть, то сужаясь до размеров атома. А сейчас такие движения были очень и очень затруднительны. Даже поплакать над этим не могу, черт! — И где же они, если не секрет? — Павел Сергеевич достал из своего черного рюкзака какую-то куртку и сел рядом со мной прямо на несчастную вещь, которая, если бы была одушевленной, то обязательно бы поднялась, поматерилась и избила химика. Он, все еще не выпуская телефон из рук, сидел, готовый набирать номер телефона одного из моих родителей. А вот, как говорится, фиг вам! — Где-где… В Караганде, и это, между прочим, не шутка! — Сообщила я, собираясь по привычке победно скрестить руки под грудью, но, стоило мне шевельнуть рукой, как я испытала неприятную боль. Чувствую себя самым настоящим бревном. Разве что в воде потону, когда Павел Сергеевич захочет избавиться от меня и моих неуместных плоских шуточек. — Ну давай чей-нибудь другой номер! Дядин, тетин, бабушкин, дедушкин… Кого-нибудь, кто наконец сможет спасти меня от твоего общества! — Раздраженно сообщил учитель, всплеснув руками. Общество мое ему не угодило. Да будь моя воля, я бы лучше сейчас сидела в каморке физрука и проигрывала ему в карты, чем валялась с распоротой рукой на земле в непонятном ботаническом саду! И плевать, что Игорь Анатольевич загадал бы мне очередную дичь… Плевать! Главное, что исполняла бы я его волю с целыми конечностями! — Бабушки тоже нет… Она улетела, но обещала вернуться. — Мне хотелось смеяться. И я даже не знаю, от чего. То ли от шока и состояния на данный момент, то ли от того, что мои близкие живут так, будто я не существую вовсе. Да, это мечта любого подростками, но даже воля и свобода постепенно могут наскучить. Хочется прийти домой и услышать что-то вроде «Срань Господня, Максим, ты опять посуду не помыла?! И еще уроки не сделала?! А ну-ка, брысь свою комнату пылесосить!». Да, иногда не хватает простого человеческого «отдай пульт, там сейчас сериал идет!». — У тебя вообще есть, кто дома? — Кажется, Павла Сергеевича самого начала смешить такая ситуация.       Выглядел он устало, заляпанный в моей крови, будто убийца, на губах дергалась нервная усмешка, и каждую секунду его лицо меняло эмоции, а внешний вид в целом был чем-то из разряда «смеяться или плакать?». Учитель сидел и осматривал меня, видимо, на предмет потери рассудка. Вот только был ли этот рассудок на месте, до того как я непонятным образом распорола себе руку… — Есть я, а еще Никто. Ой, забыла, еще у нас бывает Никто! Да и Никто еще недавно заходил! А по выходным у меня дома скучает Никто, пока я развлекаю сестру Кита… То есть Никиты Штольцмана в детском кафе. — Нагло сообщила я. Язвить не разучилась — жить буду. — Бл…ин, ты можешь ответить на вопрос нормально?! За…колебала! — Серые глаза, оставаясь ледяными, как айсберг в океане из известной песни, сжигали меня гневом. Я сглотнула, но лицо-кирпич не сменила.       Кажется, вчера с отдыха должна была вернуться Саша со своей девушкой. Хотелось дать им отдохнуть, побыть вместе, но хуй там плавал! Не дождутся! Я тут вены случайно порезала, а они отдыхать будут. Не-е-етушки, девчонки! Наотдыхались уже на пляже Дубая, пора и меня спасать из задницы, в которой я неожиданно для самой себя оказалась. — Ох… Сестра. Александра. Записывайте номер.       Через какое-то время Павел Сергеевич попытался дозвониться до Саши. Я же в это время лежала и молилась, чтобы она своим громким голосом оглушила ничего не подозревающего учителя химии и биологии. Он позвонил один раз, потом еще раз, затем еще и еще. На шестой попытке вместо гудков на том конце провода послышался недовольный рев Саши, слова которого я не смогла различить. Но, судя по скривившемуся лицу Павла Сергеевича, она сказала что-то очень и очень нехорошее. — Здравствуйте, это сестра Максим Гордеевой?.. — я скривилась, услышав свое ужасное имя, — Вас беспокоит ее классный руководитель… Нет-нет… Что вы… Жив я, жив… И ноги мои в порядке!.. Послушайте же! — Павел Сергеевич рассердился, выслушивая тонну вопросов от Саши, которая орала пуще прежнего, но я все же не понимала, что она говорила. Опять же что-то очень нехорошее. — Просто приезжайте по адресу, который я Вам отправлю СМС-кой. Ладно?.. Ну вот и все… И еще… Валерьяночки возьмите с собой… Чем больше, тем лучше… — Вы же тысячу раз пожалели, что позвонили моей сестре? — Спросила я, когда Павел Сергеевич сбросил звонок и шумно выдохнул. — Я тысячу раз пожалел, что пошел в школу, где учишься ты и Штольцман. — На лице химика блеснула легкая полуулыбка, но потом его будто по лицу лопатой ударили, и больше ни одной эмоции не проскочило на его лице.       Мы еще долгих полчаса просидели в этом ботаническом саду. И за это время я выведала у препода, как же я все-таки сумела вскрыться против своей же воли. Как оказалось, во время полета «Масян-БТ», Никита споткнулся о камень и упал вместе со мной. Если парень отделался ушибом, то я пролетела носом по земле, по пути зацепившись за какую-то железную штуку, торчащую из земли. Не ботанический сад, а полигон для военных испытаний какой-то! Но Павел Сергеевич, естественно, сказал, что виноваты мы сами. Ну в целом так и было. Однако, принципы не позволяли принять мне правду, заставляя надуть в обиде губы, даже не предприняв попыток скрестить руки. Такая возможность будет недоступна мне еще долгое время. Очень долгое. — Че эта мелкая опять натворила?! — Саша влетела, как ураган, снося все, что попадалось ей на пути, например, растения, которые как бы редкие и в единственном экземпляре находятся в этом ботаническом саду. Что ж, Сашенька, если твой кошелек такой же тугой, как твои нервы, то лучше выйди за дверь и говори оттуда. — Успокойтесь, с ней все в порядке… — Павел Сергеевич вздрогнул от эффектного появления моей сестры в стенах здания. Помолчав буквально пару секунд, он начал внимательно рассматривать Сашино лицо. Она же в это время метала молнии во все стороны как трезубцем. — Сан Саныч, ты что ли? — Что, простите? — А Вы кто? — Ну Павел Сергеевич вообще-то, но для Вас, Сан Саныч, я готов быть Палачом. — П-палач? Палач!       Все, что происходило после этой фразы, я упорно стараюсь принимать за галлюцинации, начавшиеся в стрессовой ситуации.Ну ничего, скоро прилетит за мной мой верный лев и унесет на своей спине, извергая пламя на своем пути, в царство единорогов и понимания. — Так Гордеева твоя сестра, что ли? У вас же фамилии и отчества разные? — Спросил Павел Сергеевич, после того как крепко, до хруста девичьих костей, обнял мою сестру. М-да… Видимо, расставание было очень длительным. Ну, давайте, потрахайтесь здесь еще, а я поваляюсь, истекая кровью! Пф, не впервой ведь! — Сводные, — Саша пожала плечами, все же выпустив моего классного руководителя из объятий двух давних знакомых. Вот возьму и расскажу все ее девушке, как она тут обжимается с другим! — И чего она учудила? — Знаешь, Сашка, мужские имена у женщин в вашей семье — это вторая отличительная черта сразу после тупости! — Саша нахмурила брови, все-таки соизволив посмотреть в мою сторону. И, увидев мои яркие зелененькие швы (я посмотрела), она ужаснулась. Да, привет, сестренка, с возвращением! — Вот как можно было разбить нос и вскрыть вены, упав в ботаническом саду?! Может, ты объяснишь, а то твоя сестра отказывается! — Блять, Максим, ну ебнврот! Ты перестала калечить учителей и взялась за себя?! — Я молчала как партизан, прекрасно понимая, что Саша сейчас поорет и перестанет. Уж не впервой я творю дичь. Хотя сейчас виноват больше был Кит. Но бомбардировщики своих не выдают! — Ты совсем мозги растеряла, или их у тебя и не было?       Саша орала на меня долгие десять минут. Я лишь смирно лежала, потому что вставать мне запретил препод. Да и если бы я встала, то тут же бы сдохла, потому что сестра то сжимала, то разжимала кулаки, вероятно, все же не решаясь меня ударить. Ну не зря же я шмыгала носом, заряженным батарейками, сохраняя очень несчастный вид. От тирады не спасло, но от фингала под глазом выручило. — Ладно, Паш, повезу я ее домой. Приходи, если что, чай попьем, молодость вспомним. — Сестра тепло улыбнулась Павлу Сергеевичу, что меня даже перекорежило. Фу — такой быть, Саша! А как же Лиза, ждущая тебя в машине? — Да, обязательно загляну… Когда-нибудь… — Сказал Павел Сергеевич, натянуто улыбнувшись, будто со всех сил скрывает неприязнь.       «Не верю!» — Сказал бы Станиславский глядя, как мой… классух… пытается смотреть на Сашу теплым взглядом.А после того как сказал бы, наверняка, запустил бы в него чем-нибудь потяжелее, ведь исправляться актер не хочет! Ну не нравится тебе моя сестра — возьми да скажи! Правда зубы собирать устанешь, да и никто их тебе не пришьет, как ты мне руку сшил.       Через пару секунд эти странные приятели подняли меня на ноги, будто я Буратино, и с их совместной помощью я доползла до Тойоты Сашиной «подруги», стоящей рядом с микроавтобусом, в который я вложила триста пятьдесят рублей и даже половину из них не потратила. Мои одноклассники, сидящие внутри транспорта, прилипли к окнам, как я совсем недавно в автобусе, и стали внимательно следить за мной. Как в кунсткамере, блин!       Все это время, весь километр, который мы шли пешком до машины, никто и слова не сказал! Только я пыхтела, будто поднимаюсь по склону углом в девяносто градусов. Напряжение прямо-таки физически ощущалось, что даже хотела предложить им поговорить, пока я закрою ушки и подожду. Но смелости не хватало. Рядом с сестрой. Как всегда.       И в этом молчании ко мне приходили самые странные мысли. Даже мысль о том, что я сейчас лежу на операционном столе инопланетного космического корабля или, что я сейчас проиграла физруку в карты и вынуждена была выпить ящик водки в одну морду. Упаси боже! Вторая мысль по сравнению с первой казалась самой настоящей небылицей, за гранью реальности, чем-то из мира фантастики и ужасов. Думаю, если я и выпью «нектар» этого «жука», то все. Секир-башка.       Меня швырнули как половую тряпку аккуратно посадили на заднее сидение белой машины, где я коротко кивнула Елизавете, получив дружелюбную улыбку. С Сашиной девушкой я пересекалась не часто и не редко, но достаточно, чтобы относиться к ней более, чем положительно. После того как сестра оказалась на переднем пассажирском сидении, на которое я так и хотела положить иголку или целый кактус, тойота газанула, и мы помчались по обратному пути домой. — Максим, — начала говорить Саша, вылив на меня всю помойную бочку с матами и прочими плохими словами, описывающими мой сегодняшний проступок. А ведь я всего лишь поехала на экскурсию, против которой была изначально, — будешь сидеть дома неделю, пока твоя… боевая рана не зарастет, ясно? — Да. — А еще мы с Лизой переедем в тебе на время. — Что?! Нет! — Да, или перейдешь на домашнее обучение! — Саша разозлилась, хлестанув меня по лицу своими белобрысыми лохмами, когда я высунула голову между водительским и пассажирским сидениями.       Раньше завидовала тому, что Саша пошла в мать и родилась блондинкой, а я же лицом, повадками и каштанового цвета волосами уродилась в отца. Но завидовать я Саше перестала, когда она мне призналась, что это не ее натуральный цвет, и пошутила, что свой естественный оттенок она даже не помнит. Иногда мне кажется, что она не пошутила. — Но… Блин, я и одна прекрасно живу! — Оно и видно, — сестра фыркнула и отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен. Лиза все это время молча наблюдала за нашей перепалкой, даже не пытаясь вставить свои пять копеек. И правильно. После одной такой ссоры мы с Сашей объединились против Лизы и даже помирились. Но поссорились с водительницей тойоты. Вот так.       Махнув рукой на сестру и понимая, что спорить с ней бесполезно, я расположилась вдоль заднего сидения тойты и начала смотреть в потолок, предпринимая попытки создать черную дыру своим взглядом. Выходило не очень. Руку защипало. Под красноватого цвета бинтами, залепленными пластырями, прятались ярко-зеленые швы. Даже в такой момент я остаюсь стилягой. Интересно, откуда Павел Сергеевич знает, как правильно накладывать швы? Да, и делал он это так, будто каждый день сидит и шьет. Пластырями никотиновыми пользоваться не умеет, а вот зашивать людей — это пожалуйста, это как два пальца об асфальт! Странная личность. Очень странная.       Вот уже на протяжении двух дней я просыпаюсь в шесть утра, когда звенит будильник Лизы, а засыпаю под сдавленные стоны из родительской спальни. Мало им было своей квартиры и отеля в Арабских Эмиратах, так они еще и и квартиру родителей решили облюбовать! А Максимка за стенкой лежи и помирай! В больницу мне, кстати, ехать запретили, потому что дражайшего «друга» Саши, Павла Сергеевича, могут привлечь к ответственности за наложение швов. Поэтому моя заботливая сестренка дала ему мой адрес, чтобы учитель мог менять мне повязку и следить за швами. — Доброе утро, Лиз, — промычала я сонным голосом, замаячив на кухне. Девушка посмотрела на меня непонимающим взглядом, но, сфокусировав взгляд, кивнула мне в знак того, что удар в солнечное сплетение мне, как вору/грабителю/ маньяку, не грозит. — Саша не говорила, когда мне там перевязку делать будут? — Вот сегодня, кажется, Пашка и придет. — Лиза собрала волосы в пучок и налила себе кофе в забавную кружку с жирафом. Что ж, значит, строить сооружения против вражеского шпиона уже надо начинать. — И во сколько он придет? — Вздохнула я, пытаясь представить, какая же будет морока делать уборку одной рукой. Все-таки не хочется представлять квартиру этому Палачу, как его назвала Саша, в полном неглиже. — После уроков. — Устав вздыхать, я смирилась с тем, что сегодня будут гости, поэтому поплелась обратно в свою комнату, упала лицом на подушку и… уснула.       Глаза я разлепила, когда время на часах сильно переваливало за полдень. Блять! Сегодня же этот Палач припиздует! И, подскочив со своей кровати, я начала летать по квартире, как Гарри Поттер за снитчем. Плевав на атрофированную руку, я закидывала везде валяющиеся вещи по местам и напевала себе под нос песню группы «Гражданская оборона» — «Беспонтовый пирожок». Почему именно она? Потому что ка-а-аждый из нас беспонтовый пирожо-о-ок!       Когда в дверь позвонили, квартира стала похожа на помещение, где можно жить, а мой внешний вид более или менее был приведен в порядок. От чего я так волнуюсь? Он же просто перевяжет мне руку. А вот, нет, это все неспроста! Надо быть готовой к тому, что он захочет отомстить мне за происшествие и вонзит мне в шею тесак. Надо быть готовой ко всему… — Здрасте, Павел Сергеевич. — Поприветствовала я учителя, проскочившего через порог. — И тебе не хворать, Масян, — учитель начал осматриваться. Неуютно стало от этого оценивающего взгляда, которым он одарил стену с фотографией, где мы с Китом стоим и корчим рожи на камеру. Это был выпускной после девятого класса. В тот день Кит нажрался похлеще физрука, и моя бабушка услужливо предложила ему переночевать в нашей квартире. Я до сих пор не простила ей того храпа, который услышала, стоило Никите упасть на матрас. — Проходите, стесняться разрешаю. Как дома себя не чувствуйте, потому что уборку я только что закончила, — сказала я, когда моих губ коснулась легкая ностальгическая улыбка, тут же сменившаяся лицом-кирпичом, — чай будете? — Я прошла на кухню, щелкнув кнопкой, и заморская техника зашипела. — Кофе давай. Как твое самочувствие? — поинтересовался учитель, присев на диван, на который следом упал и тот самый черный рюкзак. — Ну, как видите, копыта не откинула, — крикнула я из кухни, наливая Палачу кофе. Без сахара. Чтоб жизнь медом не казалась. — Тошноты или рвоты не было? Голова не кружилась? — Я появилась на входе в гостиную, где Саша мне теперь запретила спать. Я так сильно ждала ее приезда, а теперь думаю, как же сбагрить ее обратно. А то приехала тут, раскомандовалась! — Допустим, было, а что? — Я поставила кружки с кофе и с чаем на стол, попутно наметив место, где было бы удобно усадить мою пятую точку. — Это плохо, — Павел Сергеевич отхлебнул горькое содержимое своей кружки, в которой ни грамма сахара не было. На его лице слегка дернулся мускул под глазом, и то, скорее всего, от того что кофе все еще горячий. Невольно вспомнился момент из фильма «Васаби» с Жаном Рено в главной роли. Нервно сглотнула ком в горле, стараясь не думать о том, что этот человек, наверняка, способен на убийство, — Просто я тебе вколол препарат, который вызывает привыкание. — Чего?! — я подавилась своим приторно-сладким чаем, — Себя травите табаком и за меня взялись?! — За тоном следи, я все-таки твой учитель! — лицо Павла Сергеевича стало таким раздраженным и злым, что человечек в моей голове, уговаривавший меня купить две пиццы с оливками, закричал «не лезь, блять, дебил, оно тебя сожрет!». Я дернула плечом, но кирпич с лица не убрала. — Это вы в школе учитель, а здесь вы гость и человек, который вколол мне какой-то морфин! — желваки Павла Сергеевича напряглись, значит, он стиснул зубы, будто действительно сдерживался, чтобы со звериным криком не кинуться на меня, впиваясь зубами в мою шею. — Давай руку, швы проверю, — повелительным тоном произнес учитель спустя какие-то десять секунд. Желваки расслабились, лицо разгладилось, даже злость из глаз исчезла, будто передо мной сидел другой человек. Биполярочка? Это многое бы объяснило. Я решила не нарываться и последовала «дружескому» совету учителя химии и биологии, протянув руку с закатанным по локоть рукавом, — Секунду. Где у тебя руки можно помыть? — Прямо по коридору, вторая дверь слева. — произнесла я так, будто знаю расположение ванной комнаты, как «Отче наш». Ночью подними — расскажу, в каком порядке расположены бутылки с шампунями и гелями.       Вскоре Павел Сергеевич с закатанными рукавами и влажными ладонями вновь замаячил на горизонте. Я все это время сидела в полной тишине, прерываемой лишь негромкими звуками из открытого окна и шумом воды из ванной комнаты. Учитель сел рядом со мной, аккуратно отклеивая пластыри вместе с марлевой повязкой. — Жить будешь, — серьезно сказал Павел Сергеевич, осматривая красно-зеленые швы на мой руке, — марганцовкой руку обработать надо и антибиотик вколоть. — А уже типа не поздно обрабатывать марганцовкой? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал не испугано и без издевки. Я, конечно, не врач, но что-то мне подсказывало, что уже поздно что-либо делать. — Типа, нет. — учитель биологии зыркнул на меня не самым дружелюбным взглядом из своего арсенала, а затем щучкой нырнул в рюкзак, через пару секунд выудив из него ту самую переносную операционную мистера Чарльза Монтгомери. Покопавшись и в этой сумке, Палач пошел против моего предположения, что он вытащит еще одну сумку с другой сумкой внутри, и достал кристаллы перманганата калия.       Растворив кристаллы в воде, принесенной из ванной комнаты, расположение которой, как уже было сказано, я знаю, как «Отче наш», Павел Сергеевич вытащил из своей аптечки то ли вату, то ли бинт и, промокнув его в слабом растворе, аккуратно начал протирать место поломки бомбардировщика «Масян-БТ». Что такое «БТ» мне еще предстоит выяснить у Кита, но не думаю, что расшифровка меня порадует.       Следом за марганцовкой последовало наложение новой повязки. Еще неделю мне гонять с этим куском марли на руке заклеенным и переклеенным пластырями с пингвинчиками и единорожками, потому что у Павла Сергеевича кончились нормальные, а эти он хранит на всякий пожарный случай. Вот он и наступил. Сейчас радугой блевану и убегу в закат по ромашковому полю! — Все, а теперь укол. — Сказал учитель, наклеив последний пластырь с единорогом. А вот как клеить никотиновые пластыри, так это мы не умеем! — Куда? — Спросила я, уже предполагая, что ответит Павел Сергеевич, но он не ответил, а только кивнул головой в сторону моей пятой точки, — Что, в задницу?! — Да, Гордеева, в задницу! Можешь мешок на голову надеть, если стесняешься! — Саркастически хохотнул препод, наблюдая за тем, как я слегка смутилась. Вообще я человек без комплексов, и показать кому-то свою задницу — для меня раз плюнуть. Но сейчас дело принципа. Он же мне потом весь учебный год будет припоминать падение бомбардировщика «Масян-БТ» с последующей реконструкцией корпуса и механизмов! — Может не надо? — Я попыталась сделать глаза Кота в сапогах из всем известного мультфильма «Шрек», но, кажется, получилась только жалобное лицо самого Шрека. И то с натяжкой. — Надо, Масян, надо… — я ощутила тяжелую руку Павла Сергеевича, сжимающую мое плечо, и, подняв на него глаза, увидела лицо-кирпич или лицо-лопату (кому как угодно называть), за которым скрылись Злорадство, Смех и Сарказм. Мне кажется, это те самые три личности, которые подменяют лицо-лопату, когда оно занято. Про себя я все же решила, что раз у меня лицо-кирпич, то Павел Сергеевич пусть не плагиатит и ходит с лицом-лопатой. А то нехорошо как-то выходит. — Не поминайте лихом, — я горько вздохнула, поворачиваясь в учителю спиной, и чуть-чуть приспустила леггинсы, в которых сидела все это время. — Так сойдет? — Вполне. Ложись, — препод соизволил поднять свою пятую точку, чтобы я могла лечь на диван во весь рост. Нехотя, я расположилась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не встретиться взглядами с Палачом. Да, Саша была права, он действительно Палач! Иголка резко вошла в филейную часть бомбардировщика «Масян-БТ», от чего я невольно дернулась. — Все? — Все.       В следующие десять минут, что Павел Сергеевич находился у меня в квартире, мы не обмолвились и словом. Просто сидели и пили, кто горький кофе, кто пересахаренный чай. А в голове у меня продолжала крутиться фраза «просто к-а-аждый из нас — беспонтовый пирожо-о-ок». — Ну все, Масян, жди меня в пятницу. Процедуры те же. Тебе холщовый мешок захватить? — Павел Сергеевич усмехнулся, когда я уже собиралась закрывать за ним дверь. — Буду премного благодарна! — Бросила я, захлопнув дверь прямо перед носом. Некрасиво получилось. И знала бы я, что он действительно принесет холщовый мешок!       Стоило мне закрыть дверь за преподом, как «Гражданская оборона» перестала петь мне про беспонтовый пирожок и напомнила, что «все идет по пла-а-ану-у-у-у». Чертова группа с ее упоротыми песнями! Прекрасными упоротыми песнями!       Так и прошел очередной день моего бессмысленного существования. Однако, после ухода Павла Сергеевича, в мою голову начала закрадываться мысль. Плохая мысль. Самая ужасная мысль, которая только могла прийти в мою голову. Мне кажется, что теперь я хочу стать врачом, и это ужасно! Как такой ленивый и криворукий человек станет врачом? Вот именно, что никак!       Через какое-то время поганая мысль исчезла, но с приходом Саши окутала меня с новой силой. То есть, когда я безошибочно определила диагноз Кристиночки, это был бред. А теперь, когда Павел Сергеевич, кажется, ввел в меня вместо антибиотиков очередную муть, побочным эффектом которой является навязчивая плохая мысль, я хочу быть врачом! Иногда мне кажется, что я саму себя не понимаю... Какие мне пациенты?! Ладно, завтра же это пройдет, и я снова буду жить спокойно!       Думала пройдет завтра? А вот нихера! Проснувшись, я действительно даже не вспомнила о таком пиздеце, как становление врачом. Но шишечка, образовавшаяся на филейной части, ныла мне о своей тяжелой участи, доставляя свою порцию боли. И это мне напомнило о моих странных вчерашних желаниях. Я с дрожью в коленях и зудом в желудке поняла, что идея стать врачом меня не покинула, а наоборот усилилась. Мне хотелось так же уверенно, как и Павел Сергеевич, орудовать шприцем и быть такой же самоуверенной. Ну, ладно, самоуверенность у меня, может, и есть. Даже не капля.       Саша и Лиза как всегда в разное время ускакали на свои рабочие места, где горбатятся уже несколько лет, и никто там даже не подозревает о их связи. Работают они в одной больнице. Психиатрической больнице. Моя сестра ломает уже сломанную психику и ставит новую, а Лиза вместе со своей бригадой доставляет ей таких людей. Так и живут. За ужином обсуждают, каких интересных пациентов привозят. Один убил отца с помощью лака для волос и зажигалки, другой заточил кусок мела и выцарапал на руке пентаграмму и так далее по списку. — Масян, ну как ты? — Спросил меня Кит, снимая обувь, когда я впустила его внутрь. Черт, да моя квартира скоро потеряет статус самой большой бомжатни района, если ко мне с такой частотой будут ходить гости! — Как видишь, Стивеном Хокингом не стала, — сообщила я Киту, проходя на кухню, чтобы поставить чайник. — Да, с твоим мозгом тебе стать Хокингом не светит, — парень хохотнул, по-хозяйски расположившись на моем диване и включив какой-то спортивный канал, где, судя по всему, транслировали футбол. — Чай будешь? — Я решила все-таки проигнорировать камень, брошенный в мой огород, и показать себя хозяюшкой готовой расчленить своего гостя и сварить из него суп. — Кофе давай! — У меня дежавю.       Я принесла в проклятую гостиную те же самые две кружки с теми же напитками, что и вчера. Разве что в этот раз сжалилась над гостем и добавила сахар в кофе, разбавленный сливками и ложкой меда. Да, я тоже считаю это извращенством, а вот Кит получает эйфорию от этого смешения. Сразу видно, что человек собрался быть врачом. — Масян, ты что, «плойку» себе купила и мне не сказала?! — воскликнул Кит, допив свой извращенский кофе.       Мы все это время сидели и разговаривали о школе, учебе, футболе, сестренке Кита… Ну, точнее, Никита рассказывал, а я слушала. Все по-старому, разве что Кит снова нашел новую девушку и бросил ее. Но эта информация тоже неактуальна, поскольку сейчас сердце Кита снова занято. В какой момент я перестала удивляться полигамии, когда речь касалась моего друга? — Это не моя. Я же тебе говорила, что ко мне Сашка заселилась. Вот перевезла все «самое нужное". — Я вздохнула, понимая, что Кит опять меня не слушал, а только изливал свою «многострадальную» душу. Ну и ладно, зато у меня есть тот, кому можно поплакаться в жилетку или рукав, избежав ненужных вопросов. — Блин, давай сыграем? — Глаза Кита загорелись. Пф… Будто дома у себя не наигрался! Я же знаю, что он чертов задрот и, если не гуляет с очередной «любовью всей своей жизни», то сидит либо за компьютером, либо за приставкой. В крайнем случае играет в телефон. — Ладно, но, если Саша меня убьет, то похороны оплачиваешь ты! — Ткнув пальцем в грудь Кита, я подняла свою больную задницу с дивана, грозно загремев костями, словно я есть сам Кощей Бессмертный. — Заметано! — Открыв коробку, я достала диски с играми и начала ими бомабардировать Кита. Кстати, самый подходящий момент спросить про «БТ», которое мучает меня уже несколько дней вместе с навязчивой идеей стать врачом. Выяснив, что «БТ» — это «Безмозглая Тупица», я кинула в друга джойстик, надеясь, что он (Кит, не джойстик) хотя бы чуть-чуть пострадает так же, как и «Масян-БТ».       Через пару секунд я злобно выхватила из рук друга диск с «фифой». Чересчур предсказуемый выбор любителя футбола. Ну и ладно. Буду тихо ненавидеть Кита, пока не прощу, а до тех пор не буду ему помогать списывать. Вообще. И плевать, что таким образом подставлю не только его, но и безнадежных двоечников, которые бесконечно надеются на чудо, представленное Китом и мной. Пусть эти неучи (сама такая же, блин) ненавидят моего соседа по парте. Заслужил. Наверное.       Мы сыграли пару игр, из которых я не выиграла ни одной. Ну правильно! Этот придурок же постоянно у себя дома тренируется, а я книги читаю вместо этого. Блять! Книги! Я же в пятницу должна на собрание прийти! И еще рассказать про какое-нибудь произведение! И что же я, интересно буду рассказывать? Историю о своей неуклюжести? Или, может, про фанфик какой-нибудь рассказать? — Кит! Любая книга, которую ты знаешь! — Э… «Дубровский»? — Черт! — Кит, развалившийся на диване, используя мои колени как подушку, подскочил от неожиданности. И правильно сделал, потому что в следующую секунду мои ладони по привычке ударились о бедра. Всегда так делаю, когда злюсь. — Что, опять твое собрание книжных сектантов? — Парень почесал рыжий затылок, после чего сделал «потягушечки» и сладко зевнул. Мне тоже захотелось. Но мой злой образ никак не мог допустить такой «дикости». — Да, и я не знаю, про что мне там рассказывать! — Я подскочила, не выдержав той злости на себя, которая сидела внутри и распирала мое тело. Вспомнилось аниме «Наруто» и превращение главного героя в девятихвостого лиса. Думаю, по ощущениям то же самое, что и мой праведный гнев. — Да не ходи ты туда, и твои проблемы кончатся! К тому же у тебя ранение, вон, боевое. «Масян-БТ», блин… — Кит заржал, видимо, вспомнив произошедшее. Никите очень повезло, что у него упоротый смех. Если бы не это припадочное ржание умирающего осла, то я бы ему врезала. Но тут я сама не удержалась и засмеялась в голос. Заскрипела входная дверь. — Дурку вызывали? — На пороге комнаты вскоре появилась Саша, подоспевшая очень вовремя, от чего мы с Китом начали ржать еще громче. Заразительный смех не обошел стороной и Сашу, которая тоже начала тихонько хохотать. Ситуацию спасла Лиза, о существовании которой Кит знал, но не знал ее значение в нашей семье. — Мне бригаду вызвать? — Лицо Елизаветы Андреевны оставалось непроницаемым. Сказывались годы работы с психами. Если Саша разговаривала с ними, когда они под транквилизаторами и с охраной, то Лиза вместе с другими врачами наблюдала сами обострения психоза. Да, ей тут действительно не до смеха.       Вскоре Кит свалил к своему маленькому чудовищу и родителям домой, оставив меня наедине с этими любительницами изучать анатомию тел друг друга. И теперь меня не обошла стороной казнь за то, что взяла неприкосновенную Сашину приставку без спроса. Ух, Кит, убью его и глазом не моргну! А следом за казнью на эшафоте, где палачом была Саша, следовало мирное чаепитие за просмотром прекрасного фильма «Человеческая многоножка». Самое то для чаепития с тортиком. — Саш, я тут к своему ужасу решила стать врачом. У тебя есть таблетка от этого недуга? — Сообщила я как бы между делом, осознавая, что сейчас выслушаю лекцию о том, что менять выбранную профессию за полгода до экзаменов, это пиздец как глупо и безответственно. Но я же «Масян — Безмозглая Тупица», мне можно. — Да? Ну и каким врачом ты хочешь быть? — На удивление спокойно ответила Саша, отпивая чай из своей кружки, в то время как по телевизору показывали момент, где обезумевший врач пришивает губы девушки к анальному отверстию мужчины. Да, я же говорю, фильм просто создан для чаепития! — Ну не знаю… — я призадумалась. А ведь действительно, если врачом, то каким? Психиатр? Хирург? Невролог? Или, может, ортодонт? — Ищи профессию, исходя из того, что ты не можешь нормально общаться с людьми. Значит, тебе нужна профессия, где почти весь процесс молчать надо. Так? — Саша рассуждала, поглаживая коленку Елизаветы, которая была сосредоточена на происходящем в фильме. Ну, да, здесь вы еще не «любили» друг друга! Почему бы и не заняться сексом под фильм, где какой-то псих сшил людей воедино?! Хм… А Павел Сергеевич ведь тоже хорошо шьет людей, на себе убедилась. Ох, не поэтому же его называют палачом?! — О! Хочу быть патологоанатомом! — Резко осенило меня. И почему эта гениальная мысль и раньше ко мне не приходила? Это же действительно классная работа! И, главное, все пациенты молчаливые и никаких жалоб! — Ну, думаю, тебе пойдет эта работа. Палач… Пашка… То есть Павел Сергеевич тоже патологоанатомом был. — На секунду мне показалась, что я превратилась в Щелкунчика, который открыл рот, и его заклинило. Много интересного узнаешь, вот так сидя с сестрой с чаем в руках за просмотром премерзкого фильма. Ну, да, этот маленький факт из жизни учителя химии и биологии объясняет, почему он так хорошо зашивает порезы. — А чего он ушел-то? — Спросила я, когда удивление отошло на второй план. — Не скажу. И у него не спрашивай. Если он захочет это рассказать, то расскажет. — Саша посмотрела на меня, вкладывая во взгляд максимум серьезности.       Этот взгляд ничего хорошего не предвещает. Значит, совет действительно стоит не просто прослушать и забыть, а услышать, вслушаться, запомнить и применить на практике. Я кивнула головой, придумывая свои версии, почему нельзя спрашивать. Возможно, наш загадочный Павел Сергеевич некрофил? По ночам любит совокупляться с трупами симпатичных блондиночек? Хм… Отбрасывать версию нельзя, но и брать за основную тоже не стоит.       Так прошел вечер, за ним утро, которое я, естественно, пропустила и день. Павел Сергеевич снова завалился на мой порог с черным рюкзаком на плечах, внутри которого сумка со всем, что там только может быть. Как и обещал, он принес мне холщовый мешок. Захотелось надеть этот мешок ему на голову и перевязать на шее бантиком. Тугим бантиком. В тот же день моя задница снова познала, что такое боль, но уже на другом «полужопии». Павел Сергеевич выпил горький кофе без сахара, и на этот раз он даже не скривился от того, что пил кипяток. Думаю, когда он приходит домой, то даже в зеркало себе не улыбается. Хотя, для человека, работавшего патологоанатомом, это в порядке вещей, думаю. Надо тоже привыкать пить кофе без сахара и не кривиться при этом.       Боевое ранение бомбадировщика модели «Безмозглый Тупица» постепенно заживало. Да чего уж там постепенно! Заживало, как на собаке! Поэтому Павел Сергеевич удостоился чести снять мне швы. Эх, а они мне нравились! Такие красивые, зелененькие! Такого цвета мне как раз в жизни и не хватало! Буду скучать. Рука болела в месте ранения, но уже не так сильно. Но задница нещадно горела, когда в воскресенье Павел Сергеевич прямо с утреца заехал и поставил мне укол, после этого миленько поболтав с Сашей на кухне. А потом ушел, хлопнув дверью, и даже не помахал мне ручкой на прощание. Обидно. — Чего он такой злой ушел? — обратилась я к Саше, неожиданно появившись на пороге кухни. — Я его попросила подтянуть тебя по биологии, — сказала сестра, отхлебнув чай из своей любимой кружки, украшенной непонятным узором. Выдержав театральную паузу, она продолжила, — он отказал.       Ай да Павел Сергеевич! Ай да сукин сын!