Не больше, чем химическая реакция

      Время — это такой феномен, который живет своей жизнью. Время может спешить так, что ты будешь только успевать поднимать тапки, которые роняешь в попытке догнать его. А может едва заметно ползти вперед. И как бы ты ни пытался ускорить его пинками, ничего не выйдет. Время живет само по себе, и ты ничего не можешь с этим поделать. Остается только смириться…       Меня же время не щадило совершенно. Кому-то «замри, мгновение!», а мне — «господи, скорее бы это все закончилось!». Именно поэтому я ненавидела ожидание. А вот оно меня, кажется, обожало. Оно тянулось долго, как густая смола, чтобы наше единение длилось как можно дольше, когда я вытворяла очередную дичь. — Наш физрук просто класс! Кто не верит, тому в глаз! — я бегала по школьным коридорам, оглашая эту кричалку, и в очередной раз давала себе мысленные подзатыльники. Обещала же себе больше не играть с Игорем Анатольевичем в карты!       Спустя неделю, которая оказалась не просто моим «черным» больничным, а еще и каникулярной неделей, я вышла в школу, не избежав расспросов от одноклассников. Естественно, я не стала рассказывать все подробности своего лечения, особенно избегая объяснения, почему я не могу нормально сидеть и постоянно вздрагиваю, стоит моей заднице опуститься на твердую поверхность. С мягкими поверхностями как-то легче было. Классного руководителя я, к счастью, не встретила в день, когда вышла, потому что это было вчера, то бишь в самый лучший день недели, когда у нас нет ни химии, ни биологии. Но есть физкультура.       Не знаю, чем я думала, когда в очередной раз присаживалась на стул в каморке физрука, дабы сыграть партейку. Да, пожалуй, это была изначально плохая идея. И вот я проиграла три игры подряд, что говорило о моей тупости и отсутствии смысла в продолжении игры. — Держи, Максимка, будешь завтра носить и восхвалять меня! — Игорь Анатольевич весело усмехнулся и торжественно протянул мне серую футболку, будто корону вручал.       Было вполне ожидаемо увидеть фотографию физрука на лицевой части футболки. Именно ее я и увидела. На фотографии Игорь Анатольевич стоял в позе ласточки и улыбался, уставившись захмелевшим взглядом прямо в камеру. М-да, фотография, конечно, крутая, но надпись на спине еще круче. «Давным-давно, в далёкой-далёкой школе… Неспокойные времена настали для Дирекции школы №71. Соревнования по бегу на длительные дистанции между школами стали причиной раздоров. В стремлении добиться своего обуянная алчностью Гимназия №33 с помощью мощных бегунов взяла в кольцо блокады весь небольшой городок, лишив другие школы призовых мест. В то время как директора ведут напряженные дебаты в связи с тревожными событиями, Великолепный втайне от всех поручил двум лучшим бегунам — хранителям спорта и справедливости в школе — урегулировать конфликт…       Фанатеть от такого фильма как «Звездные войны» — дело не грешное. Но не настолько же… Хотя, чего еще ожидать от человека, который по синьке набил под правым соском демона, которого оригинально называет Димоном. А под левым соском у него ангел Алешка. Вот так. — Хотите пальцем покрутите у виска, но лучше Анатолича не стать вам никогда! — Скандировала я продолжая движение по коридору под одобрительные возгласы школьников. Мой путь в данный момент лежал в сторону кабинета кабинета биологии.       К счастью, ни директрисе, ни завучу, ни Павлу Сергеевичу я еще на глаза не попадалась, потому что за мой неподобающий вид меня «на изи» вышвырнут из школы, и сестру вызовут на ковер. Так что опять я из-за этого жучары рискую своей задницей. Вот если меня действительно исключат из-за него, то расскажу, что водку свою он прячет в больших картонных папках с надписями вроде «учебный план», стоящих у него на столе. Плохо выдавать своих, но зато не так обидно.       А вот сам физрук и даже Кит оценили мой внешний вид. — Ну, Масян, сегодня ты превзошла саму себя по неожиданности! — Сообщил мне Кит, хохоча над тем, что увидел. А увидел он меня, ярко выделяющуюся среди пиджаков, юбок, строгих брюк и белых рубашек.       Да, мой внешний вид меня заставлял чувствовать себя неуютно в этом однотонном царстве. Та самая серая футболка, черные обтягивающие джинсы, берцы и кожаная куртка, которую я надела под другую демисезонную куртку. Хоть на улице уже и ноябрь, а значит, снег уже покрыл миллиметровым слоем землю, мне было жарко в двух куртках. Вообще четких указаний о внешнем виде Игорь Анатольевич мне не давал. Это я сама решила рискнуть и слегка выйти за рамки карточного долга. Такая вот я опасная. Мамина хулиганка без шапки. — Просто если следующее крушение «Масян-БТ» окажется смертельным, то хочу, чтобы меня запомнили такой. — Какой? — Какой, какой… — я выдержала театральную паузу, а потом заревела на весь коридор, — вечно молодо-о-о-ой, вечно пьяно-о-ой*!       А потом мы с ним ушли на урок истории, где учительница весь урок охала и причитала, что у меня совсем неподобающий внешний вид. Да я бы рада снять эти дурацкие берцы и надеть балетки, рада сменить неудобные джинсы на свою юбку-карандаш, в которой так люблю бегать, когда спешу на автобус! В конце концов рада бы снять эту бесформенную футболку, которая, мало того что на несколько размеров больше той одежды, которую я обычно ношу, так она еще и висит на мне, будто я голодающий ребенок из Африки! — Приходите в нашу школу, тут физрук есть очень клевый! — Проскандировала я, вваливаясь в кабинет биологии следом за Китом. Препод в это время вновь занимался очень важным делом — чиркал в блокноте. А стоило мне появиться на пороге, так он аж вздрогнул, бедненький! Такой стресс, наверное, испытал! Не удивлюсь, если он сорвется и выкурит сегодня дома целую пачку сигарет, стараясь выкинуть из головы мой образ в футболке с фотографией физрука.       Видимо, мое появление в кабинете оказалось очень эффектным, и Павел Сергеевич не сказал мне ни одного едкого слова. Вернее, вообще не сказал ни слова. Заболел, что ли? Хотя взгляд его серых глаз оказался настолько красноречивым, что мне даже слов не надо было, сразу поняла «Гордеева, ты что совсем с катушек слетела?».       Вскоре, после того как я побродила по коридорам еще около десяти минут, наткнувшись на самого виновника торжества, показавшего мне поднятый вверх большой палец, прозвенел звонок, и я поплелась на расстрел. За все это время, что я сегодня проводила в коридорах, ко мне несколько человек подходили с просьбой сфотографироваться, конечно, хотелось их послать куда подальше. Но сегодня я настроена по-бунтарски и готова к боевым действиям, поэтому пару раз отработала моделью, кривя лицо на камеру, то показывая рокерскую «козу», то делая выражение лица физрука с фотографии. А еще несколько человек у меня попросили «дать погонять» сей раритет, на что я отвечала твердым отказом. Пусть сами играют с физруком в карты ради футболки! — Можно войти? — Спросила я и, даже не постучав, просунула голову в щель между дверью и стеной.  — Ну попробуй, — сказал грубый голос с нескрываемым ехидством прямо над моим ухом.       Учитывая разницу между моим ростом и ростом Павла Сергеевича, можно представить, что моя любопытная голова, не умеющая играть в карты, находилась аккурат под челюстью биолога. Поэтому, когда я от испуга вздрогнула и слегка подскочила на месте, то услышала характерное клацанье зубов. Препод, кажется, тоже не ожидал такой подставы, поэтому, схватившись за челюсть, отшатнулся в сторону. Я же времени зазря не теряла и, взмахнув руками, чтобы ударить себя по ногам в знак своей злости, совершенно случайно уебала ребром ладони прямо в солнечное сплетение Павлу Сергеевичу. Сначала он захрипел, затем зарычал, а потом тихонько застонал как умирающий осел. Значит, удар был несильным. Но мне точно надо начинать строить бункер в кратчайшие сроки. Согнувшись пополам, препод попятился в сторону кафедры. А я, как Годзилла, маленькими шажочками выдвинулась в его сторону. Естественно, чтобы помочь. Но споткнулась о порог и, вытянув кулак вперед, словно супермен без плаща, полетела прямо на учителя. Мое падение оказалось не мягким, но и не твердым, потому что упала я на ноги препода, предварительно врезав ему тем самым кулаком в пах.       «Добей уже его, чтобы не мучился!» — чуть ли не плача то ли от отчаяния, то ли от смеха, кричал мне человечек в моей голове. Думаю, зовут его Подсознанием, но для меня он будет просто Ванёк.       Мои одноклассники молча наблюдали за происходящим, будто сидели в кинозале или на трибунах, наблюдая за неравным боем учителя и криворукой ученицы. День определенно должен был пойти не так! — П-павел Сергеевич, — обратилась я к телу, на ногах которого удобно расположилась, — Вы не сдох? — я безбожно путала числа в своей речи. Шок, что тут сказать, — Вам помощь нужна? — Гордеева, свали от меня, иначе я до конца этого урока не доживу! — прорычал Павел Сергеевич, а я облегченно выдохнула. Жив, и то ладно!       Кое-как поднявшись на ноги, я проковыляла до своей парты под удивленные взгляды одноклассников. Да уж, уже второй учитель биологии подряд искалечен по моей вине. Хоть все это вышло и случайно, прощения мне нет! А если без драмы, то учитель аккуратно встал, проверяя, не все ли кости я ему переломала. На его лице отражалась вселенская боль, смешанная со злостью на меня криворукую. Думаю, фанаты Хатико не так страдали, как страдает сейчас Павел Сергеевич. — Мне, кажется, что «БТ» начинает себя оправдывать, — решила я поделиться своими наблюдениями с Китом, который все это время сидел с непонятными эмоциями на лице. То ли заржет в голос, то ли скажет «Ебануться, ели гнутся!», чтобы выразить крайнюю степень своего удивления. — Оно себя оправдало еще в момент твоего рождения! — Кит заржал, из-за чего и получил по голове учебником по биологии для одиннадцатого класса. — Гордеева! Меня чуть не убила — одноклассников хоть пощади! — Комментарий учителя как всегда бьет метко, прямо в яблочко. Захотелось в ответ так же метко зарядить ему по шарам с новой силой.       Да, желания у меня престранные. Ну что поделать, если не могу я его воспринимать как учителя! Ванёк в моей голове вообще считает, что Павел Сергеевич, когда искал работу, просто адресом ошибся, и, вместо клуба начинающих комиков, приехал в нашу школу. И странный он какой-то — везде таскает свой рюкзак с мини-операционной внутри. Зачем она ему? Явно же не для того, чтобы меня ежедневно зашивать. У него точно есть какой-то маленький большой секретик. Я в этом уверена. Но стоит ли копаться в этом деле?       Решив сделать вид, что выпад в свою сторону не заметила, я выдохнула и уткнулась взглядом в щелочку в жалюзи бежевого цвета. Думаю, сегодня стоит вообще попросту полностью игнорировать все комментарии в мой адрес. Это для моего же блага. Ванёк, к примеру, тоже так считает, а он ерунды не посоветует!       Оклемавшийся от неожиданного избиения при свидетелях Павел Сергеевич вывел каллиграфическим почерком название темы и начал диктовать лекцию, изредка потирая ушибленный подбородок. А я старалась не уснуть, думая весь урок о том, что мне еще две перемены ходить по школе в этой дурацкой футболке и восхвалять учителя с воспаленной фантазией. В следующий раз точно отыграюсь!       Следующую перемену я снова ходила по коридору и воспевала дифирамбы физруку, но уже без былого энтузиазма. Думаю, причина моих вялых кричалок вполне понятна. К моему удивлению, ни директриса, ни завуч до сих пор не возникли на моем пути. А Павел Сергеевич вообще ничего не сказал о моем злостном нарушении устава школы. Хотя, скажешь об этом, когда оказываешься избит собственной ученицей. Было немного стыдно за свою неуклюжесть и стремно сталкиваться с ним взглядами.       Мы уже не удивились, когда на наступившем уроке биологии нам дали самостоятельную работу по домашнему параграфу. Думаю, сегодня мы с Китом опять решили бы списывать из интернета, если бы не подготовились к уроку. Да, даже я учила параграф и, между прочим, не один. Если уж решила любоваться внутренностями людей, то подготовке к экзаменам стоит уделить время. Но чтение, конечно же забрасывать не стоит, поэтому в перерывах между чтением параграфа об онтогенезе, я погружалась в мир Великой Отечественной войны с помощью книги Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме».       Таким образом прошла неделя, наступил четверг. Из тупицы, которая делает все наугад, я превратилась в жалкую пародию на прилежную ученицу. Всего лишь пародия, потому что готовиться я начала к русскому языку, литературе и к профильным предметам, положив на остальные предметы огромный-огромный болт, по размером, наверное, похожий на чувство собственного величия нашего классного руководителя. Но точные размеры ЧСВ Павла Сергеевича науке не известны.       Павел Сергеевич, кстати, за это время не однократно пытался поймать меня на списывании, потому что мои работы, сделанные наугад, ну очень отличались от тех, которые я сделала за последнюю неделю. Он постоянно дежурил около нашей с Китом парты, а когда слышал какие-либо шебуршания с нашей стороны, то подходил и даже под парту заглядывал. Не передать словами ощущение, когда это разозленное парнокопытное возвращалось на место. Я докажу ему, что чего-то стою! — Я не знаю, как ты это делаешь, но в жизни не поверю, что ты сама это делаешь! — кричал Павел Сергеевич, когда я написала контрольную на «пять». Впервые в своей жизни заработала эту оценку по биологии своим умом, а не интуицией. Ну, как говорится, все бывает в первый раз. — Да почему вы мне не верите?! — Ну не могла ты, идиотка, написать слово «никотинамидадениндинуклеотидфосфат» и выучить его значение!       Ну, а потом прозвенел звонок, и наполненный злобой препод прошагал в лаборантскую, где, судя по всему, обклеил себя никотиновыми пластырями с ног до головы, потому что на следующем нашем уроке он был спокоен и вел себя как ни в чем не бывало. Все-таки научился пользоваться ими. Горжусь им.       А вот в субботу, когда я хотела прийти на дополнительные занятия по биологии и химии, чтобы блеснуть своими знаниями, оказалось, что у Павла Сергеевича свои дела. Ну какие дела могут быть у этого любителя ходить с чемоданчиком с хирургическими иглами?! Думаю, что только очень нехорошие и криминальные. И вмешиваться в них я, конечно же, не буду. Даже Ванёк просит сидеть на жопе ровно.       И вот этот злосчастный четверг, который наравне со вторником является худшим днем недели. Сегодня этот весь из себя загадочный бывший патологоанатом, нынешний заурядный учитель, решил провести контрольную, о которой вчера предупреждал. Да, я честно всей душой рвалась к учебникам и тетрадям, лишь бы выучить формулы и реакции, но обстоятельства сказали «извини, но ты в пролете».       Вчерашним вечером, когда моя светлая головушка постигала азы химии и биологии, параллельно читая параграфы домашнего задания, ко мне в гости загремел Кит. И не просто Кит, а Кит вместе с младшей сестрой, которая смотрела на меня непонимающим взглядом. Как же я ее понимаю! — Макс, выручай! — Никита сложил руки в молитвенном жесте, зашелестев черной курткой. — Ты хоть время видел?! И сколько мне твою сестру развлекать? — к слову, сейчас ноябрь, восьмой час вечера. Да почему бы и не посидеть с сестрой Кита в это время?! — Ты неправильно поняла. Мне надо, чтобы ты посидела со мной и Настей в кафе. — Кит попытался объяснить ситуацию, тряся рукой Лучика в воздухе. — И, спрашивается, зачем? Мама не пускает детей в кафе без взрослых? — я хихикнула и одновременно икнула, из-за чего зашлась громким сухим кашлем. Карма, блин, что ты творишь! — Мне надо, чтобы Ксюша меня заревновала. — собственно говоря, я запуталась во всех Ксюшах, что у него были. Но, думаю, он говорит о той, что посмела его бросить. И вообще ничего страшного, что отношения их закончились почти месяц назад. Да, пусть эта сучка заревнует и поймет, кого потеряла!       Именно поэтому через час, мы уже сидели в кафе и пили ванильный (как и сама ситуация) коктейль из одного стакана, но из разных трубочек. Кит улыбался мне, я ему. Искра, буря, как говорится. Со стороны мы, возможно, действительно были похожи на влюбленную парочку, которая наслаждается присутствием друг друга. Но это только со стороны. На деле же мы просто соревновались, кто больше и быстрее выпьет. К черту романтику!       И вот сейчас я сижу за своей любимой третьей партой на месте у окна и роняю голову на руки, пытаясь не умереть от недосыпа прямо на уроке Павла Сергеевича. Надо хотя бы до дома подождать. А то этот Франкенштейн доморощенный оживит меня и собственноручно убьет. Типа я тебя возродил, я тебя и убью. Ибо нефиг дохнуть на уроках химии, хоть и очень хочется. — Гордеева, хватит парту клевать носом, — донеслось справа, и, стоило мне приподнять голову, чтобы создать черную дыру взглядом, как на ее место проскользил по парте листок с самостоятельной работой по химии, — сейчас урок химии, так напряги свой мозг, чтобы в нем начались химические процессы. Многие так делают, говорят, помогает. — Да, говорят помогает… Печально, что Вам это известно только понаслышке, — я ядовито улыбнулась, посмотрев в сощуренные глаза препода, которыми он, видимо, очень старался сжечь меня. Не выдержав этой ненависти, опустила взгляд в листок. Блять, да он издевается?! Работа даже не в виде теста, что очень и очень опечалило мою многострадальную головушку. Повторюсь: «Господи, блять, за что?!».        Прошла уже ровно половина урока с начала теста. Некоторые мои одноклассники действительно осознали, что учебники нужны для учебы, и начали готовиться к урокам химии и биологии, где Павел Сергеевич не давал никому спуску. Бывало, что с некоторыми наименее ненавистными учениками (да, в основном с учениками, а не с ученицами) он даже перешучивался, стараясь унизить оппонента как можно сильнее. Чаще всего он задевал Лешку Зарецкого за его родственные связи и Поклонскую за ее неравнодушие к своей персоне. Да, низко и подло, но… Он прав.       Со мной же химик и биолог старался избегать стычек, потому что я слишком много о нем знаю. Вернее, не много, но информативно. Видимо, боится, что все узнают о его неумении пользоваться никотиновыми пластырями. Или о том, что он настолько суровый, что пьет кофе без сахара, ни разу не поморщившись. Впрочем мне этот штиль нравится, но я все равно ожидаю тайфуны. — Кит, ты что-нибудь решил? — Спросила у друга, ущипнув его за руку, потому что тот сидел, прикрыв глаза и мирно дремал. Да, похер, что сейчас контрольная по химии, сон — самая важная вещь в жизни!       Пожалуй, Ванек был прав, и пойти гулять по вечернему городу — это явно плохая затея, особенно если никто из компании не ориентируется в незнакомом районе. Вот вчера, например, эта мысль заявилась в наши с Китом головы, когда стрелка часов перекочевала за одиннадцать ночи. Еще минут тридцать мы блуждали по незнакомым улицам, когда Настя семенила за нами и шмыгала носом, боясь, что мы не вернемся домой. Однако, мы все же вышли на более или менее знакомую местность и разошлись в разные стороны.       Домой пришлось идти на своих двух родимых, потому что автобусы к этому времени уже перестали ходить, а на такси денег не хватало. В общем рассмотрела я все достопримечательности, мусорки и районные бомжатни по пути домой, куда попала все-таки ближе в трем часам ночи. Спасибо, Кит! Огромное человеческое спасибо сука, убить тебя мало за эти красивые мешки под глазами, которые так дополняют мой образ человека, который планирует стать врачом. — Нет, ничего в голову не лезет… — Кит хотел сказать что-то еще, но замолчал, когда мимо нашей парты решил прогуляться препод, скосив глаза в нашу сторону. Заебал! Не списываю я… ну пока что. — Сейчас твоя очередь, — друг повернул голову в мою сторону и, улыбнувшись, едва заметно кивнул. Под его ярко-голубыми глазами тоже были не хилые такие фингалы, выдающие бессонную ночь. Интересно, во сколько они с Настей оказались дома?       Любовь к риску и к острым ощущениям проснулась у меня сразу, после того как Кит провел некие манипуляции. Его и так мертвенно-бледный вид стал еще хуже, когда он сначала натер шею и щеки, а потом, незаметно щелкнув себя по носу, начал давить на переносицу. Не знаю как, но таким образом мой друг не один раз вызывал кровь из носа. В любое время дня и ночи он мог повторить свои действия, и крупные кровавые капли скоротечно оказывались на верхней губе. — Павел Сергеевич, я себя плохо чувствую… — прохрипел Никита, делая вид, что не замечает крови, текущей из ноздрей. Российский кинематограф не понимает, какие потери понесет, если Кит станет врачом. — Штольцман, иди к медику, у тебя кровь из носа! — прогремел голос Павла Сергеевича, мигом оказавшегося у нашей парты. Я сидела рядом, делая вид, что решаю тест, и периферийным зрением наблюдала за происходящим. — Врач сегодня отдыхает, — сказала Поклонская, пожав плечами, — Я сама к ней сегодня хотела зайти.       Уверена, что Палач Сергеевич в сотый, если, конечно, не в тысячный, раз пожалел, что решил пойти в учителя. Лучше бы сидел в своем прохладном помещении без окон, резал бы людей, искал бы причину их гибели… Но, нет же, его потянуло в дебри преподавания! И вот стоял он сейчас около нас с Китом и разрывался на части. Вроде и класс оставлять опасно — списывать будут, а вроде тут человек кровь носом глотает. — Зарецкий, ты за главного! — сказал препод, помогая Киту встать и пройти в лаборантскую, — Сколько поймаешь списывающих, столько поставлю тебе пятерок.       Лешкино лицо засветилось если не щенячьим восторгом, то просто радостью, что наконец-то выпал шанс исправить все четверки и снова выйти на медалиста. А вот мне его перспективность вообще была не по душе. Как, спрашивается, я буду списывать, если Зарецкий, зная меня и Кита, будет нависать над моей партой, как зонтик на пляже?! Вот именно, что возможность получить нормальную отметку сокращается в разы!       Препод с Китом скрылись в лаборантской. Знаю, что у меня есть около пятнадцати минут, чтобы успеть списать ответы себе, соседу по парте и распространить их по классу. И все это надо организовать, чтобы Зарецкий не мог поймать меня с поличным. Остальные сами с ним разберутся. — Ну что, Гордеева, где твоя хваленная способность списывать прямо под моим носом? — ехидно спросил Лешка, стоя у моей парты со скрещенными на груди руками. Захотелось сделать ему такие же фингалы, как у Кита. — В конце урока узнаешь, — я загадочно улыбнулась парню, на что получила хмурый презрительный взгляд. Зазнался наш всезнайка.       Пока Зарецкий стоял у моей парты, я ничего не могла делать, кроме как крутить шариковую ручку в руках. Это понимали и мои безнадежные одноклассники, которым оставалось надеяться только на меня, мою хитровыебанность и коллективную работу.       В то время как я крутила ручку, а Лешка трясся надо мной, как наседка над яйцом, мои одноклассники, кажется, тоже придумали план, как отвлечь товарища Надзирателя. Со стороны третьего ряда, где сидели Журавлев и Клементьев, начали раздаваться престранные звуки шебуршания и тихого шепота. Лешкина реакция не подкачала, и он, стремглав, помчался в парте болтунов. Поклонская в это время одарила меня выразительным взглядом, буквально телепатически говоря мне, чтобы я приступила к поиску ответов. Я едва заметно кивнула и даже улыбнулась. Мой класс безнадежен настолько, насколько хитер.       Вот Лешка вроде бы умник, на медаль вот идет, но при этом настолько тупой, что мне даже его жаль. Ну вот как можно бегать от одного шуршащего одноклассника к другому, при этом не замечая главного подозреваемого? Ни Ванек, ни я ответ на на этот вопрос дать не можем, можем только почесать в непонятках затылки. Пока я преспокойно списывала на два экземпляра ответы из интернета, мои одноклассники взяли ответственность за надзирателя на себя, чем очень помогли и мне, и себе.       Закончив, я сделала пару исправлений в своей работе, чтобы та выглядела более или менее естественно, и пустила смятый листок с ответами по классу, предварительно спрятав еще один экземпляр в пенал соседа по парте. Алексей понял, что что-то упустил, вернувшись к моей парте, но заметил мой удовлетворенный взгляд, выполненную работу на углу парты и сложенные в замок руки и даже как-то расстроился, что ли, догадавшись, что бесполезно искать списывающих, ведь списать успели все. — Зарецкий, сколько пятерок заработал? — спросил Павел Сергеевич, выходя из лаборантской следом за Китом, у которого из носа торчали такие же штуки, как и у меня после крушения бомбардировщика «Масян-БТ».       Учитель ополоснул руки под краном и встал к классу лицом, не убирая скрещенных мокрых рук с груди. Кажется, у него на рубашке оставались пятна крови моего вечного соседа по парте. Да, теперь он действительно выглядит как патологоанатом! — Заработал бы все семнадцать, если бы успел поймать с поличным, — горько протянул Леша, возвращаясь к своей парте. Павел Сергеевич сомкнул брови у переносицы. — Что ж… — препод запустил руку в свои темные волосы руку и почесал затылок, — завтра все узнаем.       Со звонком армия моих одноклассников выпорхнула из кабинета, возглавляемая мной. Видеться с классным руководителем совершенно не хотелось, учитывая, что он по-любому подумал, что одна из призрачных пятерок Зарецкого — моя двойка. И если он так подумал, то он либо просто враждебно настроен против меня, либо чертов гений.       Стоит ли Павел Сергеевич размышлений о нем на уроке? Конечно, да. Этот человек, судя по всему, совершенно не имеет комплексов, не умеет смущаться и, конечно же, способен на убийство (ну не может человек, не способный на это, пить кофе без сахара, не морщась!). И если я ему все-таки надоем, то даже знаю, что он сможет расчленить мое тело, сшить компактно и растворить в какой-нибудь кислоте. Он же еще и химик, так что найдет все, что нужно для убийства. Страшно находиться с ним в одной комнате…       Положив голову на парту, я слушала монотонный голос Оксаны Викторовны, нашей учительницы по праву. Она так интересно рассказывала нам что-то о наследовании и составлении завещания, что мне захотелось спать. А, возможно, в этом нет вины старушки-учительницы, и все грехи лежат на Штольцмане? Нет, во всем виновата Ксюша, которая первая посмела отшить Кита две недели назад. Если бы этого не произошло, то мои веки бы сейчас не потяжелели, будто в них вставили мощные титановые пластины, глаза не закрылись, а разум бы не ушел в небытие… — Максим!       Не знаю, сколько прошло времени, но сон затянул меня в свои сети, стоило моей голове коснуться сложенных на парте рук. Уже седая женщина, то есть бабушка (давайте называть вещи своими именами) смотрела на меня своими маленькими поросячьими глазками, стоя в грозной позиции готового к нападению орангутанга, и сдерживалась, чтобы не кинуть в меня мелом. Вот тут мне конкретно повезло, что Максим я только именем. Потому что, будь я парнем, Оксана Викторовна, не думая, швырнула бы в меня куском мела, а так она всего лишь передаст меня на руки садисту-классруку. В каждой школе есть свои традиции, верно? — Гордеева! Рота, подъем! — Оксана Викторовна снарядом подлетела ко мне так, как умела только она: переваливаясь с ноги на ногу, как косолапый медведь, маленькими, но шустрыми шажочками. Мне пришлось подняться, потому что еще больше проблем я не хочу. Главное не уснуть, слушая ее тирады! — Я и не сплю, — пролепетала я, стараясь проморгаться, дабы придать своему лицу более бодрый вид. Но вмятина на щеке от свитера выдавала меня с потрохами. Ведь спать, подложив руку под щеку намного удобнее! Это вам подтвердит любой студент-фанат ночной жизни, — я конспект очень внимательно изучаю. Очень внимательно. — Иди к классному руководителю и доложи ему о своем поведении, — женщина (или бабушка) еще крепче сжала мел в своих руках, обтянутых будто куриной сморщенной кожей. Да так сжала, что от пальцев кровь отхлынула! — и не вздумай обманывать! Я проверю!       Странная женщина Оксана Викторовна. Вроде я нарушитель, но она отправила меня на ковер без сопровождения. Доверие? Нет. Избежание двойного убийства.       Я промычала что-то невразумительное, что при всем своем желании никто бы никогда не смог понять. Думаю, во мне живут двадцать три личности, одна из которых знает древне-ивритский язык. Если так и есть, то тогда можно объяснить мои многие поступки, не поддающиеся совершенно никакой логике. Даже женской.       Пустующие коридоры так и манили своей звенящей тишиной. Так и шептали тихим и успокаивающим голосом: «Максим, ляг на ту скамеечку, поспи!». Но я как могла держала себя, будто от этого зависела вся моя жизнь. Хотя, возможно, так и есть. Ведь если я не явлюсь с повинной к существу, восседающему в своем кабинете, то Оксана Викторовна меня со света сживет (ну или хотя бы из школы). А Павел Сергеевич и вовсе наймет себе асфальтоукладчик и закатает мою тушку в дорогу, по которой будет ежедневно ездить по несколько раз на дню. Вот и буду назло ему втягивать живот, чтобы ямы образовывались!       Пару раз меня посетило желание вовсе покинуть школу, но покоя не давала мысль, что Павел Сергеевич знает мой адрес, мой номер телефона и, о, ужас, знает мою сестру. Последний факт в тысячи тысяч раз хуже. Потому что если Саша узнает о моей великолепной школьной жизни, то никто никогда не найдет мою могилу. Никогда. Поэтому возможности сбежать совершенно не было, а если и была то имела ужасающие последствия. Да и Павел Сергеевич жить спокойно не даст…       Черт! Почему все мои решения сводятся к тому, что биолог просто убьет меня, не моргнув и глазом! Да и вообще, почему каждая мысль сводится в этому тупому темноволосому придурку, у которого наверняка до сих пор хранилась моя фотография, где лицо прижато к автобусному стеклу. Да чтоб он заколол себя своей щетиной! Хотя нет… Не надо. Уже имеется опыт наведения порчи. Ей богу, хоть свою шарашкину контору открывай! «Прайс-лист услуг: — Навести порчу на классного руководителя — 300 рублей; — Приворожить классного руководителя ради хороших оценок — 1000 рублей; — Искоренить зло (классного руководителя) из школы — бесценно.»        Я встала напротив двери с темно-зеленой табличкой, на которой написано желтыми буквами «Химия». Удивительная школа! Биология в кабинете химии, учитель химии ведет биологию… Что дальше? Игорь Анатольевич в своем спортзале будет преподавать литературу?        Тихонько, почти беззвучно, постучала по деревянной поверхности, но грохот был такой сильный, что где-то на другой стороне Земли точно произошло землетрясение в двенадцать баллов. И, услышав замешкавшееся «Войдите», я так и сделала. К сожалению или к счастью, мое проклятье не сработало, и Павел Сергеевич все с той же целой шеей сидел, склонившись над своим столом, и опять чиркал в блокноте, даже не повернув голову в мою сторону. Ну и прекрасно! Ну и пусть дальше рисует свои бабочки-цветочки, а я пока посплю за партой.       Стоило мне хмыкнуть своим грезам о несбыточном, как Павел Сергеевич резко оторвал свой царский взгляд от блокнота, убрав руку с карандашом подальше, и вопросительно посмотрел. Я стояла на входе, пытаясь сформулировать мысль, и сверлила шрам на лбу препода, вероятно, не самым дружелюбны взглядом. Уж не знаю, как он со стороны выглядел, но биологу явно не понравился. — Ты пришла меня добить без свидетелей? — Поинтересовался он, скептически приподняв бровь, и, судя по всему, потеряв интерес к еще не начавшемуся разговору, отвернулся и вернул взгляд и руку к блокноту. — Нет. О том, что я сюда пришла знают все мои одноклассники и Оксана Викторовна. Так что максимум я могу добить Вас морально. — я улыбнулась, практически тут же стерев позитивную эмоцию с лица. Ибо не достоин он моей царской улыбки! — Вот как? Ну удиви меня, — Павел Сергеевич положил карандаш на стол, снова взглянув на меня исподлобья и соизволил (какая честь!) повернуться в мою сторону всем своим корпусом. — если сможешь. — Ну… Я уснула на уроке, потому что весело провела ночь, о чем говорят мои мешки под глазами… А еще… Вы удивитесь, но моя работа по химии сделана на отлично. Методом проб и ошибок. Вот. — Нет, не впечатлило. — учитель пожал плечами и снова воссоздал скучающее и не заинтересованное лицо, чем жутко меня взбесил. Так и захотелось заклеить ему физиономию пластырем, чтобы не видеть этот издевательский взгляд. — Поверьте, рано или поздно я найду Ваше слабое место, тогда-то Вы не будете так смотреть в мою сторону! — Прозвучало как-то угрожающе, не хватало только грозовых туч над головой и встречного ветра, развевающего волосы во все стороны. Вот если бы эти природные силы были рядом, то выглядело бы максимально эффектно! — Уже боюсь, — Павел Сергеевич издевательски хохотнул, подняв руки вверх, отчего рукава черной рубашки задрались, показывая краешек белого никотинового пластыря. Вот почему он до сих пор не наорал на меня! — Ладно, Гордеева, раз уж тебя отправили ко мне на каторгу, то садись куда-нибудь, будешь работы проверять.       Поднявшись, Павел Сергеевич потер ладони, как муха, которая нашла что-то съедобное. Думаю, самое лучшее сравнение с представителем животного мира, которое я могла придумать. Повелитель мух. Он почти сразу скрылся в лаборантской, где, судя по всему, хранил тетради тупых учеников. И, когда вышел, эффектно хлопнув еле живой дверью, кажется, повидавшей Сталина, я уже расположилась за первой партой второго ряда, прямо напротив кафедры. Очень неуютное место, как только Зарецкий тут сидит! Поддерживая подбородок обеими руками, я прикрыла глаза, мысленно давая команды мозгу не спать, как вдруг прямо перед моим лицом приземлилась огромная кривая стопка тетрадей. — Четыре класса. Вот ответы. Видишь идеальные работы без исправлений и ошибок — клади в отдельную стопку, я сам проверю. Все ясно? — Проговорил, поправляя воротник рубашки, Павел Сергеевич громким голосом, видимо, чтобы я не отключилась прямо во время его инструкций. — Так точно! — Вздохнула я, бросив тяжелый взгляд на дверь, спасительную дверь, выход из этого театра, где в главной роли Сатана и мученица, то бишь я. Но, осознав, что покину кабинет я очень не скоро, цокнула языком и принялась проверять работы.       Первой стопкой шел наш класс, поскольку урок химии у нас был последним во всей параллели. Что ж. Я подозревала, что мои одноклассники не блещут умом, но не предполагала, что мозг их состоит из одной единственной прямой извилины! Черт, да как их только допустили в одиннадцатый класс?! Если они не могут запомнить формулы и реакции, то пусть хотя бы научатся списывать! Мне, конечно, сейчас надо конкретно зубрить материал, чтобы поступить хоть куда-нибудь, но списывать и тыкать наугад я умею прекрасно. Годы тренировок, как никак.       Во время проверки работ моего класса, я отсеяла около половины тетрадей. Значит, около девяти двоек будет точно, может быть, около пяти троек, у Зарецкого и у Светы будут либо четверки, либо пятерки, уж как им повезет. А вот у меня… Как говорится: «Ни рыба, ни мясо». Свою работу я прекрасно знаю, как и знаю, сколько ошибок я в ней сделала и сколько зачеркиваний. Скрепя сердце я положила свою тетрадь в стопку «идеальных» работ, потому что внезапно проснувшаяся совесть сказала мне, что так надо. Просто надо, и все. Ну вот не заслужила получить четверку!        Вторая стопка физико-математического класса оказалась самой большой, но прошла проверку очень быстро. Многие работы были не идеальны, с ошибками, поэтому «шли в Рай», но, как и в моем родненьком «химбио» попадались работы перфекционистов, выполненные идеально, без единой помарочки, без сучка, без задоринки. И шли эти распрекрасные работы в адскую стопку. Некоторым я даже злорадствовала, например, парню, ради которого Ксюша бросила Кита. Эту парочку я возненавидела всей душой, потому что именно из-за них я тут торчала за проверкой работ.       Одна, вторая, третья тетрадь… Они стали уже как барашки, которых советуют считать перед сном. Именно это я и делала. Мое сознание чуть не покинуло тело, когда я проверяла работу старой знакомой из физхима. Не думала, что существует более скучное занятие, чем трата времени за решением задач по физике. Как же я была неправа! Только звонок на телефоне препода не дал мне отключиться — я подскочила, будто села на кактус, и начала часто-часто моргать, чтобы вновь придать своим глазам более бодрый вид. От Павла Сергеевича это не укрылось и, ответив на звонок, он смерил меня подозрительным взглядом и вышел из кабинета. Я выдохнула. Так намного легче проверять тетради.       Одна, вторая, третья… И вот я уже сижу, уткнувшись лбом в чью-то тетрадь, и даже не пытаюсь подняться. Мне и так прекрасно. И стало еще лучше, когда сон наконец принял меня в свои уютные объятья, из которых выбраться я так и не смогла. — Ну и долго ты спать будешь? Мне еще кабинет между прочим закрывать! — Павел Сергеевич ходил в своем черном пальто, которое было распахнуто так, что под ним была незаметна рубашка. Перебежками он плавно витал то в лаборантскую, то в кабинет, будто приведение.       Я потянулась, протерла глаза и поняла, что что-то было не так. Ну, конечно! Когда я только отключилась, на улице было светло, но сейчас ночь окутала все улицы, а дороги потонули во мгле. Уже ноябрь на улице как никак, а, судя по тому как снаружи быстро темнеет, могу лишь только предположить, что продрыхла я часа два, не меньше. — Ну не молчи, а то я начинаю думать, что ты оставила свой мозг во сне, если, конечно, было, что оставлять. — Препод зашел в лаборантскую, не закрывая дверь, и было видно, как этот стиляга поправлял шарф, стоя в дверном проеме прямо напротив зеркала. — А где тетради? — спросила я, недоуменно посмотрев сначала под свои руки, лежащие на парте, потом оглядевшись по сторонам. Нигде не было ни одной пачки. — Тебе вообще нельзя доверять. Ни проверку тетрадей, ни-че-го, — Павел Сергеевич нацепил шарф, так, как ему и хотелось. Если честно, то со стороны выглядело, будто он петлю с эшафота на шею нацепил. Да уж, модник, ничего не скажешь, — Вали уже давай отсюда, я спешу!       Гордо задрав голову, я подняла свою задницу со стула, уронив его. Ну, давайте, покажите мне большего рукожопа, чем я! Стул с грохотом упал, а в тишине кабинета этот звук показался таким громким, что звуковые волны, наверное, могли создать искусственный ураган. Но, нет, искусственно была воссоздана молния, которая полетела прямо в меня из недовольных глаз биолога. Я же сделала вид, что ни капли не смутилась и все с той же задранной кверху головой подняла стул, скинула вещи в рюкзак и рванула в гардероб, который, скорее всего, уже не работает.       Оказалось, что техничка уже давным-давно ушла домой, закрыв гардероб с моей курткой до завтрашнего дня. Но благодушный охранник с очень добрым выражением лица (как у меня, когда меня разбудила Оксана Викторовна) через минут десять откопал нужный ключ от гардероба, и впустил меня внутрь. Судя по скрипам старой железной двери, думаю, он не раз порывался закрыть гардероб вместе со мной и моей курткой, чтоб не повадно было забывать свои вещи. Но каждый раз его что-то останавливало. Наверное, у него в голове тоже есть свой Ванек. И вообще у каждого в голове есть свой Ванек.       Спустя какое-то время я уже брела по пустому тротуару вдоль шумной дороги, где пробкой столпились машины. Усталые лица водителей нагнетали ужасную обстановку, но падающие снежинки, искрящиеся в ярко-оранжевых лучах уличных фонарей, падали на лицо, шею, волосы, руки и тут же таяли, оставляя за собой капельку воды. Вот вроде бы простой снег, а все равно настоящее чудо света! Он может растаять и превратиться в воду, потом заледенеть, а потом снова растаять и испариться. Удивительные вещи иногда творит природа!       Снежинки склеивались во время полета, превращаясь в самые настоящие хлопья снега, потом падали на мокрый асфальт, неминуемо тая. Так таят и мои надежды на светлое будущее. Почему меня резко переклинило, и я решила уйти в медицину, мне до сих пор не ясно. Возможно, потому, что я до сих пор не могу найти себя, поэтому мечусь от одного варианта к другому? Или дело в том, что работа в сфере медицины — почти семейное дело, которое обошло только моих родителей, в то время как другие родственники так или иначе были связаны с врачеванием. Вот патологоанатомов в нашем семейном древе еще не было, стану первооткрывателем. Но стоит ли выбирать именно эту специальность? Пожалуй, да. Если живым людям я могу навредить своим лечением, то мертвым уж точно хуже не сделаю. А Саша все равно против моего выбора, хоть и старается не показывать этого. Ну ничего, я им всем докажу, что могу не только «книжонки» на уроках читать и спать!       Утром следующего дня я проснулась совершенно бодрая и довольная жизнью. Полоски света с улицы пробивались сквозь бежевое жалюзи и наполняли комнату солнечными бликами, а на подоконник, разбиваясь, падали капли воды, которые вчера вечером были снежинками. Прекрасное утро прекрасного дня… было бы, если бы не было уроков химии и биологии. Одно только воспоминание об этих ужасных предметах и не менее ужасном преподавателе способно испортить настроение. Но ему это не удастся, потому что русские не сдаются!       И вот сейчас я стою напротив учебного заведения, именуемого моей родной школой, куда бесконечным потоком ссыпались ученики, включая меня. Неприятно было осознавать, но я всего лишь частичка этой огромной серой массы, которую дрессируют для успешной сдачи экзаменов. Жалкое подобие образования, которое нас совершенно не готовит к будущему. Хотя, нет, готовит. Готовит нас быть толпой, готовой подчиняться и «отдавать долг Родине», от которой осталось одно только слово.       Вот они, наполненные мечтами о будущем светлые мысли выпускников! Но только вот все знают, что будущего нет ни у кого: ни у выпускников, ни у первоклашек, ни у студентов.       Просто существование в стране без возможностей.       Русский язык прошел вполне сносно. Анна Константиновна выдала нам тесты, а сама в это время занялась расстановкой предметов в кабинете «по фэн-шую». Она женщина у нас мудрая, но до жути суеверная, верующая в гороскопы и делающая все, как сказано ей в книге о китайском порядке, приносящем счастье, радость и деньги. А тем, кто выполнит работу безукоризненно и без ошибок, она разрешила помочь ей в расстановке вещей. Желающих было много, ведь женщину все без исключения уважали. Первым в ряды помощников попал Зарецкий, за ним Света, потом и мы с Китом, а за нами еще Семен Арышев. А вскоре Анна Константиновна сжалилась над оставшимися людьми и разрешила им помочь.       Поскольку мы безвольное стадо, которое ходит сюда, чтобы учиться, наши учебные места никто не тронул, несмотря на то, что по фэн-шую в таком случае нам грозил СПИД, рак мозга, гангрена, бесплодие и вообще мы будем дворниками. И поменяли местоположение лишь учительский стол, вставший наискосок от входной двери, и шкаф, поместившийся вдоль стены, противоположной окну, а на столе из ниоткуда появилась ваза с какими-то сухими веточками непонятного растения.       Перестановка предметов заняла два урока русского и часть литературы, а потом наступила физкультура, где я преспокойно сидела в каморке физрука и попивала чай с бергамотом. Все-таки есть свои плюсы в играх с Игорем Анатольевичем.       Сидя в кожаном кресле с колесиками царском троне я отталкивалась ногами от пола и крутилась на месте, глядя на размытое пространство вокруг и стараясь не пролить чай на себя. Будет очень неприятно, если это случится. — Ну что, поедешь на игру? — поинтересовался Игорь Анатольевич, выплюнув свисток изо рта еще на входе в кабинет.       Мало кому в нашей школе известно, пожалуй, только любителям футбола, что физрук у нас не простой, а участник сборной команды нашего города и часто участвует в междугородных соревнованиях. Да, я тоже, узнав о том, что эта хмельная бочка является нападающим в нашей сборной, чуть челюсть не потеряла в районе подошвы его бутсов. А вот препод ни капельки не смутился, даже позвал меня на одну из игр, проходившую в нашем городе на центральном стадионе. Я сходила и могу сказать, что нападающий из нашего Игоря Анатольевича не такой уж и плохой, как я предполагала. С тех пор я посещаю некоторые игры, проходящие даже вне нашего города, ведь домой я еду в машине препода и могу затребовать с него питание. Вот так и живем. И, честно, я даже не помню тот момент, когда мы так скорешились с учителем физической культуры. — Ну я еще не знаю… У меня могут еще появиться планы на воскресенье, — сообщила я, потягивая уже остывший пересахаренный ядреный чай, прикинув, что Кит может снова свалить на меня свою сестру. Но какой там Кит, когда эта игра решит, какая из команд выйдет на областной уровень! — Ты думай быстрее, или я позову кого-нибудь другого, — Игорь Анатольевич театрально почесал подбородок и прикинул, кого бы можно позвать, — к примеру Мотыгину… — Ну уж нет! Завтра точно сообщу. — я разозлилась. Не люблю, когда люди, зная мои слабые места, давят на них, провоцируя меня дать удовлетворяющий ответ. Но назло таким персонажам, я лишь неопределенно отклоняюсь от вопроса и переношу его решение на потом, что сделала и сейчас.       Преподаватель неопределенно кивнул, сощурив мутные глаза, и, заткнув рот свистком, ретировался в спортзал, где мои одноклассники вели игру в волейбол. Ее никто не любил, но против программы не попрешь, поэтому приходилось мириться с положением дел и выполнять требования Игоря Анатольевича. Но я же особенная. Я сижу и пью чай в каморке физрука, в кои-то веки выиграв у него партию в карты в понедельник. Красота!       Но все хорошее рано или поздно кончается, и мне пришлось быстро одним глотком залить в себя половину кружки чая и покинуть кабинет, чтобы человек спокойно достал прозрачную бутылочку, граненный стаканчик и пачечку жвачки. Все хорошее кончается, и начинается просто ужасное, к примеру, урок химии или урок биологии. Тут не суть важна, какой предмет будет первым, главное, что пиздец пришел, откуда его ждали и даже подготавливали ему удобное местечко. Потому что он зверь хоть и редкий, но так часто появляющийся в нашей жизни. Хотя у кого-то он может и в качестве домашнего питомца проживать. У меня, например. — Что я могу сказать о ваших работах… — Павел Сергеевич держал стопку наших тетрадей в руках и расхаживал вдоль кафедры, стараясь успокоить нервы и не убить кого-нибудь ненароком, — Ну… Они ужасны. Списывать вы так и не научились. Нормально списывать умеют только около пяти человек в вашем классе: Штольцман, Гордеева, Арышев и Поклонская. — Он выдержал паузу. — Кстати, Вы, госпожа Поклонская, немного поднялись в моих глазах. — Вика моментально вспыхнула румянцем, еще бы, он ее можно сказать похвалил. ПО-ХВА-ЛИЛ! — У меня четыре? — с радостной надеждой в голосе спросила Поклонская, выпрямившись в спине, гордая собой. — Нет, два. — Он злобно ухмыльнулся. — Все, кого я зачислил в «списавших», получили двойки. То есть это весь класс кроме Зарецкого и Макаровой. Вы хоть понимаете, что вам экзамен сдавать через полгода?! Не мне — вам! Вы либо найдете в своей пустой голове то, что называют мозгом, либо просто… не знаю… покидаете школу, а не занимаете места действительно достойных учеников!       Он был не просто разозлен, он был в ярости. Он ненавидел каждого из восемнадцати человек, находившихся на данный момент в классе. И каждому из восемнадцати человек казалось, что именно его больше всех ненавидит этот дурацкий Палач Сергеевич. Вот, кстати, ему и придумали имя! Это, правда, случилось еще около недели назад, когда я, разозлившись, назвала его так во время разговора с Китом. Одноклассники это услышали и подхватили. Думаю, он в курсе того, кем он прослыл среди своих учеников, но, кажется, его даже не волнует, откуда растут ноги его прозвища. И слава богу. — Значит так, — Павел Сергеевич начал отходить и заговорил, — вы либо учитесь нормально списывать, либо зубрите материал. Третьего не дано. Пока я не получу нормальный результат, вы будете первым профильным классом в истории школы, у которого средний балл ниже, чем у параллели. Все поняли? — класс промычал что-то вроде «да, поняли». — Вот и прекрасно. А теперь реконструкции. — В смысле? — спросил Зарецкий, увидев злобно-радостное выражение лица препода, у которого правильной формы губы скривились, приподняв один уголок и приопустив другой. — А в прямом. Мне не нужны Бонни и Клайд в этом классе, поэтому Штольцман и Зарецкий меняетесь местами. — тут пришла моя очередь возмущаться. — Да, в смысле?! — Что, Гордеева, тебе не ясно? Ты, кстати, меняешься местами с Арышевым, и это не обсуждается.       Я чуть не задохнулась от возмущения. Да как он посмел рассадить нас?! Мы что в пятом классе, что ли?! И не я одна была раздражена заявлением классного руководителя. Посмотрев на Кита, я в его глазах увидела только жажду убивать, а волосы на голове у него чуть не встали дыбом, совсем как у кота, который готовится в драке. Другие одноклассники, особенно те, которые всегда надеялись на наш симбиоз, тоже были ошарашены заявлением. Еще бы! Эта перестановка в корне ломает всю систему, которая выстраивалась годами! — С кем?! Я не буду сидеть на первой парте! — только такого счастья в жизни мне и не хватало! Сидеть за первой партой прямо перед этим Палачом? Да ни за что в жизни! Мне прекрасно сиделось на третьей парте с самого пятого класса и до выпускного досижу на этом месте! — А ты, Максим, не сиди на парте, а сиди за партой, и жизнь наладится! — знал бы препод, как мне хотелось накормить его мелом! Мне кажется, на моем лице сыграла вся радуга своими цветами ну или в крайнем случае флаг ЛГБТ, потому что по серым глазам этого придурка было видно, что он ну очень мне злорадствует и получает максимум кайфа издеваясь надо мной. — Прошу Вас, товарищ патанатом (сокр. — патологоанатом), смените место дислокации.       Кит грубо скинул все свои вещи в рюкзак, одарив препода не самым дружелюбным взглядом, затем, посмотрев на меня полными печали глазами, кинул свою сумку к первой парте второго ряда. Леша тоже был раздражен. Как нахохлившийся воробей, он с важным видом переместился на третью парту, возле которой стоял и Семен Арышев, дожидаясь, пока я свалю. А я…       А во мне шла настоящая борьба. Вступить в борьбу умов с учителем биологии и по совместительству классным руководителем, проиграть ее и обиженно пересесть на новое место или сразу заткнуться и пересесть туда, куда мне сказали. Выбор был небольшой, но очень тяжелый. А счет времени шел на секунды. К сожалению, побеждала сторона, которая призывала капитулировать без споров. Что-то во мне поменялось… Повзрослела или стала пользоваться серым веществом в голове?       Нарочно медленно я начала складывать сначала ручки и карандаши в пенал, затем все с той же скоростью беременной улитки я переложила учебники и тетради в рюкзак и все так же медленно поднялась и пошла к новому месту, высоко задрав голову. Все же жив во вне бунтарь и анархист! Хотя, какой там… — Хотя, Масян, можешь не садиться, — я исподлобья вопросительно взглянула на Павла Сергеевича. Что он еще от меня хочет? — Бери стул и ставь рядом с моим.       Эта битва проиграна, но негласная война все равно продолжается. Северная война тоже началась с поражения русской армии, но Петр I все равно привел страну к победе. Петр смог, и я смогу. Палач Сергеевич снова скрылся в лаборантской, оставив тетради Киту, чтобы тот их раздал. А мне пришлось брать близстоящий стул и ставить его рядом с учительским столом, на котором лежал таинственный кожаный блокнот, с помощью которого учитель тратит свое и наше лишнее и не очень время. Пятая точка опустилась на твердую поверхность жалобно скрипнувшего стула, и я стала ждать, положив руки на колени.       Павел Сергеевич появился как всегда, когда его никто не ждал. С пустыми руками он прошел к своему столу и упал на рядом стоящий стул, засунув руки в ящик. — Ну, Масян, раз уж ты такая Мать Тереза и рвешься всем помогать, то и мне, конечно, поможешь. И язык у тебя, видимо, ну о-о-очень длинный, значит, ты лучше всех справишься с задачей. — Препод загадочно улыбнулся, но я-то видела фальшь за этой милой улыбочкой и злорадство за напускной доброжелательностью. — Чего Вам надо? — Да у меня вот друг жениться надумал, — начал учитель, не переставая шебуршать руками в ящике, — и по старой дружбе попросил меня подписать приглашения и разослать их, во-о-от, — Павел Сергеевич смотрел мне прямо в глаза, считывая каждую эмоцию с моего лица, готовый засмеяться мне в лицо. — и их же надо в конверты запечатать, — я начала понимать, к чему он клонит, — а я педагог, и мозоли на моем языке быть не должно, так? — я кивнула, сощурив глаза, как препод. — Вот я буду подписывать, а ты запечатывать конверты, все ясно? — Да почему я-то?! — я нашла в себе силы возмутиться, несмотря на отчаянье, царившее внутри меня. Да что я натворила в прошлой жизни, что отрывается этот Палач только на мне и ни на ком больше?! Думаю, эта загадка вполне сойдет для репортажа передачи «необъяснимо, но факт». Но даже Ванек, сидя в уголочке моего подсознания, молча жалел меня. — Потому что, Масян, жизнь несправедлива. — Павел Сергеевич похлопал меня по плечу и положил стопку конвертов передо мной. Их было штук сто, если, конечно, не больше! Вот будет мне восемнадцать через три месяца, тогда-то оформлю лицензию на оружие и начнется «Duck hunting 2.0»!       Я тяжко вздохнула, сидя напротив целого класса. Ладно, я приняла бы это унижение спокойно, если бы тут не было еще семнадцати человек, но они все здесь! Они все смотрят на меня, к счастью, сочувствующим взглядом, а не насмешливым. Жанна Д’Арк, ей богу! А Павла Сергеевича, казалось, вообще ничего не волнует! Он как Юлий Цезарь делал несколько дел одновременно: подписывал пригласительные, объяснял тему и давал мне команду «Язык!», чтобы я заклеивала конверт.       Весь урок я сидела и ловила ободряющие взгляды Кита, когда тот отвлекался от записи конспекта и мог хоть на секунду оторвать взгляд от тетради. Остальное время мое было посвящено наблюдению за учителем. Он сидел ко мне боком так, что я могла разглядеть его едва заметные скулы, орлиный нос, смотрящийся на нем максимально органично, нижнюю губу, которая слегка выпячивалась вперед, что говорило о сосредоточенности, а так же часто моргающие серые глаза, будто и пары секунд не могут выдержать, не заслезившись. И только сейчас, вблизи, я заметила, что наш препод оказывается и щетиниться умеет, хотя издали это и незаметно, как и родинку у него справа на шее. Красивый, как Дьявол, но вдобавок такой же злобный!       Наконец-то уроки соизволили закончиться! Сначала я подумала, что спасительный звонок прозвучал для всех, но не для меня, ведь я облизала и запечатала только шестьдесят четыре конверта. Но Павел Сергеевич, видимо, успокоился, пока рассказывал нам конспекты по химии и биологии, и, сжалившись, отпустил меня домой. Я не стала терять возможность смыться, поэтому не долго думая подхватила сумку и покинула помещение, ощущая, как горит мой сухой язык.       Почему он постоянно вымещает свое зло на мне? Почему всегда меня подозревает в списывании? Почему не Кита? Ведь мы оба срывали ему уроки, но попадало всегда только мне! Мне и Ваньку из головы кажется, что происходящее не имеет ни грамма справедливости! И мы твердо в этом убеждены. Иначе бы не стали придумывать план мести этому сероглазому придурку, который ни пластырь себе приклеить не может, ни конверт запечатать без моей помощи.       Вскоре ко мне на чай заглянул темный ноябрьский вечер. Посетив очередное собрание книголюбов, я уже сидела, укутавшись в теплый махровый плед, пила свой приторно-сладкий чай и смотрела «Время приключений». Тут должна быть фраза-упрек про инфантильных подростков, но ее не будет, потому что за мультики порву любого!       И вот сидела я во всей этой уютной атмосфере, наслаждалась прекрасным вечером, полумраком, царившим в комнате, снежинками, что сегодня уже сыпались в таком количестве, будто над нашим городом рассыпали огромное ведро снега. Ничего не предвещало неприятности и приход пьяного Кита, который коньяком решил задушить свою любовь к Ксюше на корню. Конечно, такое просто не может произойти, ведь Кит не идиот, чтобы так делать! — Првет, Масян..., ч делашь? — Никита пьяно ухмыльнулся, когда я его запустила на порог своей квартиры.       «Лишь бы не блеванул, лишь бы не блеванул…» — Да вот, плюшками балуюсь, — сказала я закутавшись в плед посильнее, потому что Кит со своим приходом принес вонь алкоголя, снег и холод, заставляющий невольно поежиться и покрыться мурашками, что, собственно говоря, я и сделала. — Проходи, чего как не родной.        Кит тряхнул своей рыжей шевелюрой так, что растаявший снег полетел во все стороны, как от собаки, задев мои ноги. Ух, я готова убивать! — Ну рассказывай. — Сделала попытку начать разговор я, после того как Никита с кружкой сделанной специально для него его любимой бурды оказался в гостиной, где я какое-то время назад смотрела «Время приключений». — Чт-что рассказвать? — Ну ты же, наверное, не просто так пьяным пришел ко мне в двенадцатом часу ночи? — поинтересовалась я, отпивая из своей кружки глоток приторно-сладкой бурды. — А, точн… Мне нльзя дмой… Клчи потрял… — грустно сообщил Никита, похлопав себя по карманам. Я поняла, что сейчас расспрашивать его о том, как он оказался пьяным на пороге моей квартиры, бесполезно. Поэтому Ванек предложил мне сжалиться над другом и не мучить его и так страдающий мозг обилием вопросов. Так я и сделала — Ладно, ложись тут спать, завтра найдем твои ключи. — Я отыскала непонятно где диванную подушку, но, думаю, Кит сейчас не особо прихотлив в выборе спального места. Сняв плед, которым предложила укрыться Киту, я ощутила холод и покрылась мурашками. — Мсян… — донеслось до меня, когда я убедилась, что мой друг устроился удобно и может спокойно спать. Я остановилась, собираясь дослушать, что мне скажет друг. — …Спасибо, Масян. — Спокойной ночи. — все, что я ответила спокойным тоном. Больше я не могла выдавить ни слова, потому что внутри меня боролись два чувства: злость на друга за состояние, до которого он себя довел, и жалость к нему, ведь Кит никогда не напивался в хлам. А раз уж он пришел именно ко мне, то без моральной поддержки с моей стороны дело не обойдется.       Из-за внезапно свалившегося на голову Кита пришлось отложить просмотр мультика. Обидно. Уже лежа в постели я вспомнила, что куртку Кит снял прямо в гостиной, поэтому решила помочь другу, повесив его куртку на вешалку.       Появившись тихо, как приведение, я на цыпочках прошла к дивану, рядом с которым и валялась куртка. Сам же мой рыжеволосый друг, шевелюра которого даже в темноте была отлично видна, спал сном младенца. Приоткрыв рот и вытянув правую руку вперед, он лежал на правом боку и тихонько сопел, выпустив небольшое количество слюны, стекшей по щеке. Выглядело довольно забавно. Но не смотреть на спящего Кита я сюда пришла, а помочь ему. Подняв шебуршащую куртку с пола, я услышала, как что-то тихонько звякнуло. Вот и ключи! Но если они на таком видном месте лежали, то даже пьяный Никита не мог их не заметить… Ладно, все вопросы завтра, а сейчас помощь всем нуждающимся!       Утром я поднялась без помощи будильника, поймав лицом подушку. Резко подскочив на кровати, я встретилась взглядами с Китом. С его волос стекали капли влаги и растворялись во вчерашней одежде. А я смотрю, он тут не теряется — уже душ принять успел! Не удивлюсь, если уже и позавтракал, и попил чаек за просмотром спортивных новостей, а сейчас ему стало скучно без живых людей. — Доброе утро, Масян! — Сказал парень, засунув руки в карманы темно-синих джинсов. — Пошли пожрем?       Едва продрав глаза, я начала приходить в себя и направилась вслед за Китом на кухню, где тот вел себя как хозяин. Чайник уже вскипел, на столе стояли две кружки: одна моя царская с приторным чаем, а вторая черная с бурдой, которую Кит называл напитком богов. Как Бог, могу утверждать, что он врет. — Расскажешь, как ты оказался у меня в двенадцатом часу ночи пьяный, как физрук после хороших матчей? — спросила я будничным тоном, на что последовали тяжкий вздох друга и длинная история о разбитом сердце Кита.       Одним осенним вечером Никита Штольцман решил, что жизнь тяжела, и ему стоит развеяться. Именно с этой целью он, закутавшись в черную шуршащую куртку, выскочил на улицу и побрел по тротуару. Романтичная погода, ковер из листьев под ногами… Это только добавило грусти, поэтому мой дорогой друг решил посидеть в кафе, подумать об экзаменах и о вечном. Но посидеть в одиночестве ему не удалось, поскольку к нему подсела девушка его мечты. Она была великолепна: локоны светлых волос свисали с плеч, голубые глаза смотрели проникновенно и прямо в душу, а на губах играла легкая улыбка, показывая ямочки.       Как оказалось кафе было забито полностью, поэтому Ксюша — так звали ту девушку — подсела в Киту. Парень был ошеломлен ее внешностью ангела, а то, как она говорила, вовсе свело его с ума. Ксения говорила о мечтах, о жизни, рассуждала о вечных проблемах, не испытывая затруднения в подборе нужных слов. И Никита влюбился. Влюбился с первого взгляда и до сих пор. Как мой друг сообщил, он такого еще никогда не испытывал, но я изначально не поверила же.       Никита и Ксюша мило поболтали на тему «хочешь мира — готовься к войне», попили кофе и решили все-таки покинуть кафе. На улице все еще так называемая романтичная погода, когда Кит, услышав в себе голос джентельмена, предложил проводить Ксюшу домой. Результат долго ждать не пришлось — вскоре мой друг, окрыленный светлыми чувствами, явился в школу с бордовым пятном на шее, которое я в шутку обозвала неудачной попыткой использования пылесоса.       И вот все было прекрасно, гусеницы в животе Кита превратились в бабочек, облака стали похожи только на сердечки, а в формулах по химии он видел только «Ксюша» или «Ксения». Он сходил с ума, а я этого не замечала. В жизни моего друга началась весна, в которую очень нелепо и неожиданно ворвался февраль в виде Жени Смиряева из физико-математического класса. Уж не знаю, почему Ксения выбрала не Кита, а этого Женю, ведь кроме наличия бороды у него нет больше ничего, что могло быть лучше, чем у Никиты.       Парень страдал. Страдал душевно и тихо, отдаваясь целиком своей любимой младшей сестре и, как оказалось, мне. А вот я этого даже не замечала, привыкла, что Кит всегда рядом, всегда помогает, всегда поддерживает и кормит. И вчера он ко мне пришел, потому что больше не мог держать в себе эту душевную боль и обиду, которая росла в геометрической прогрессии, когда мимо проходили Ксюша и Женя. Вчера Кит снова встретил их, стащил у отца коньяк и напился. Запил свои раненные чувства, и ему стало легче, но надолго ли…       Как оказалось, своего друга я не знаю от слова «совсем». Я даже не подозревала и не догадывалась, что у него такая стальная выдержка, но очень тонкая душевная организация. У него были проблемы на моральном уровне, а я этого не замечала, предпочитая шутить над ним и трясти с него чифир в школьной столовой. Какой же я друг после этого! — Масян, я вижу, ты начинаешь гнать на себя. Не надо. И так хуево. — сообщил Никита, наблюдая мою реакцию на весь его рассказ. Он потер шею и хлебнул свою бурду. Неожиданные открытия из жизни человека, которого я называю лучшим другом. — Я ужасный друг, если не видела всего того, что происходило с тобой… — Мась, ты самый крутой друг, которого только можно иметь, — Кит схватил меня за плечи, заставляя повернуться к нему всем корпусом. — ты даже не понимаешь, что на подсознательном уровне ты оказывала мне первую дружескую помощь, понимаешь? Я тобой очень дорожу, поэтому… Просто не кидай меня, ладно?       От вида такого Кита мне стало невыносимо тяжело на душе. Эту Ксюшу я возненавидела всеми фибрами своей души. Всего за месяц она превратила моего вечно веселого друга в страдающее ничто. И, судя во всему, ей ничего не мешает продолжать это делать и с другими представителями мужского пола. Женю мне тоже стало заведомо жаль. — Ладно? — Кит заглянул заискивающе мне в глаза, сменив тон с просто расстроенного на тревожный. На его шее до сих пор осталась маленькая капелька, которая никак не хотела высыхать после душа. — Конечно, Кит. Ты можешь на меня рассчитывать и приходить ко мне пьяным хоть каждый день! — Моя последняя фраза вызвала на бледном мрачном лице друга хоть какую-то улыбку. Ничего, и на его улице будет праздник! — Масян, ты мой самый лучший друг! — Никита сжал мое сонное вялое тело в своих медвежьих объятьях так, что захрустели кости. Думаю, это самый откровенный жест Кита по отношению ко мне, и после этих объятий мы станем еще более близкими друзьями. Эта мысль теплилась в моем сердце, вызывая на лице глупую улыбку во все тридцать два зуба.       Ничто не может длиться вечно, особенно то хорошее, что происходит в просветах между темным и плохим. И поэтому Кит, по-прежнему оставаясь бледным как смерть, нашел свою куртку в прихожей и получил от меня «потерянные» ключи от его квартиры. Стоило двери закрыться за ним, как в квартире стало так тихо и одиноко, что я практически на физическом уровне ощутила это давление пустоты. Мне стало неуютно в этой квартире, поэтому, вспомнив про то, что опаздываю на допы по биологии и химии, я начала снова метаться по квартире, как когда опаздываю на уроки.       В кратчайшие сроки была собрана сумка, а я одета, как солдат, за сорок пять в десятой степени секунд. И вот я уже стояла в транспорте, уткнувшись щекой в стекло, словно вернулась в тот вечер, когда Павел Сергеевич создал компромат на меня. Думаю, он его до сих пор хранит на случай, если меня придется шантажировать. К примеру, если я случайно увижу, как он компактно сшивает мертвое тело, чтобы растворить его в какой-нибудь кислоте. За это, думаю, он не то что избавиться от меня должен, а избавиться и обнародовать компромат! Ну я бы так и сделала…       На удивление, в школе было очень тихо, разве что настенные часы тикали как бомба, нервируя нашего и без того неспокойного охранника, озирающегося по сторонам. Я шла вдоль светлых стен школьных коридоров по уже заученному маршруту, понимая, что с каждым шагом становлюсь ближе и ближе к своей казни или к своему позору, поскольку уровень знаний биологии и химии у меня как у Кита самооценка (очень низкий). — Извините за… опоздание? — мое виноватое утверждение постепенно превратилось в вопрос, когда я, постучавшись и заглянув в кабинет, увидела ровно ничего вместе с преподом за кафедрой. Тот удивился, услышав мой голос, и даже посмотрел в мою сторону сонным взглядом. — Гордеева, ты чего приперлась? Еще полчаса до занятий. — Павел Сергеевич даже сверился со своими наручными часами, после чего взглянул на настенные и в телефон. Да, сейчас половина одиннадцатого, но допы же должны начаться в десять… нет? Именно такой вопрос я задала, проходя к своему новому месту, по привычке чуть не пройдя дальше. — Нет, занятие начнется в одиннадцать, и все неглупые люди это знают. — В таком случае разбудите меня, когда начнется. — Я опустила голову на сложенные на парте руки. — Ага, щаз! Размечталась! Вот конспекты, читай! — Павел Сергеевич не поленился, встал и положил рядом с моими руками стопку листов формата «A4». — Буду спрашивать сегодня.       Вздохнув, я решила, что лучше не отвечать, а прочитать уже эти гребанные конспекты. Уткнувшись взглядом в листок с формулами и терминами, я просидела около пятнадцати минут. Ничего не понятно, даже голова заболела, но виду я не подала, наоборот гордо задрав голову. — Ну что, товарищ патанатом, китайская грамота? — ехидно спросил Павел Сергеевич, заметив тупость в моих глазах, которая уже чуть ли не просачивалась наружу.       Оторвав глаза от листа, я подняла их на препода и посмотрела, как двоечник, которого отчитал директор. Слишком сильно хотелось порвать эти конспекты и запихать ошмётки в самое нелицеприятное место учителя, который недобро ухмылялся. Ну ничего, рано или поздно даже я достигну точки кипения. Тогда-то он у меня попляшет!       Прежде чем я открыла рот, чтобы сказать то, о чем я могла бы в будущем очень сильно пожалеть, входная дверь скрипнула и в кабинет зашел физрук. Вот есть у человека талант появляться неожиданно и тем самым спасать меня от последствий моего длинного языка! — Пашка… — начал говорить Игорь Анатольевич бодрым и весёлым голосом, но, заметив меня, сменил тон на официально-деловой, — …Сергеевич, все в силе? — Да, конечно… — Павел Сергеевич потер щеку, покрытую лёгкой небритостью, — только адрес не забудьте оставить. — Да, хорошо, я тебе сообщением скину, да и Масян дорогу знает, расскажет, как ехать. — Игорь Анатольевич махнул в мою сторону рукой, коротко усмехнувшись. А мы в это время, не сговариваясь, переглянулись с Палачом Сергеевичем. В смысле «Масян расскажет»?! Именно это я и хотела спросить, но из моих уст вылетел совершенно другой вопрос. — А что, Павел Сергеевич в футбол играть будет? — я удивлённо оглядела препода, будто эта новость не могла не шокировать. Да, действительно, каким образом он забился в городскую сборную да ещё и на игру, которая решит участие нашей сборной в региональном туре? — Да, Гордеева, не поверишь, но я и в футбол играть умею! Вот новость-то, да?! — раздражённо съязвил Павел Сергеевич, хлопнув себя по коленям совсем как хотела хлопнуть я в день его избиения. Плагиат! — Ага, по Вам ведь сказать можно только, что вы в шашки играть умеете! — я одарила препода ехидным взглядом и усмешкой, спрятав нервно мнущиеся руки под парту. Нельзя же ему знать, что я волнуюсь, когда спорю с ним! — Ладно, хватит вам! — вмешался Игорь Анатольевич, заметив, что учитель химии опасно медленно начал подниматься со своего места. Тоже мне, кот Леопольд! — Масяня, если едешь, то не в моей машине, потому что нашего вратаря, ну у Мишки, ты его помнишь, машина сломалась, поэтому все в моей. В багажнике тебя везти опасно — разбомбишь мне машину… — Ну тогда я не еду! — скрестив руки я резко встала, уронив стул и задев парту, избежавшую участь стула. Возражать эффектно? Могу, умею, практикую! — И не едь, тебя еще там не хватало. — пробурчал Павел Сергеевич, проигнорировав мой выпад. Даже не шелохнулся в отличие от Игоря Анатольевича. — Ну, нет, где ж мы найдем такую группу поддержки, как Гордеева? Вон, как она меня восхваляла, когда в карты проиграла…       Игорь Анатольевич. Ну вот что за человек! Язык без костей! Язык как помело! Не знаю, как еще описать его болтливость. Главное, про водку свою всегда молчит, даже под пытками о ней не расскажет, а вот другую более важную информацию разболтает и глазом не моргнет! Это — пожалуйста, это — по-нашему!       В один миг вся обстановка дел изменилась, а в классе воцарилась тишина.       Три человека.       Три мозга.       Три понятия о ситуации.       Один балабол.       На лице физрука царила полная беспомощность и растерянность, а глаза бегали от меня к его коллеге. Павел Сергеевич в свою очередь ничем не уступал в растерянности. Ну, да, тут целое масонское общество перед ним вскрыло свои карты ба-дум-тссс! А я же просто не знала, как реагировать, поэтому стояла и пялилась в одну точку на доске. — Ну я пошел, короче. Масяня, адрес знаешь, буду ждать там! — сказал физрук и нервно повел плечами, пятясь к выходу из кабинета. А через секунду вылетел, как пробка из шампанского, наверное, чтобы перепрятать водку. Я же теперь имею полное право рассказать, но делать этого я, конечно, не буду. Шантаж — это мой конек, именно этим я и займусь до самого выпуска, а через пару годиков на встрече выпускников со смехом вспомню, как выбивала себе пятерки без особых усилий (ага, конечно, без усилий).       Оставшись наедине, мы с Павлом Сергеевичем только переглянулись, одинаково подозрительно сощурив глаза, и вернулись к своим прежним делам, чтобы не раскрывать ту тайну покрытую мраком, которую теперь хранят три человека. Думаю, классный руководитель сейчас сидит и переваривает услышанную информацию а, возможно, сопоставляет факты и начинает понимать, что однажды стал жертвой нашей игры, и теперь даже не хочет знать, как происходило сие действо. Ну вот, теперь он, наверное, и спать по ночам спокойно не сможет из-за меня!       Вскоре после происшествия начали подтягиваться школьники, которые, как и я, решили отдать свою жизнь во имя медицины. Только вот они это решили еще давно, осознав, что это их призвание, а я меньше месяца назад. И даже не осознавала и не осознаю, на какую скользкую дорожку становлюсь. Но, ничего, если не выйдет резать людей, буду резать булочки в школьной столовой, глядя в камеру и рассказывая о том, что «ой, это же мышка хвостик потеряла! Да, в моей школе любят животных!». Хорошо иметь подстеленное сено под задницей для смягчения падения.       Спасибо моей невнимательности, что я услышала неправильное время начала допов! Как же сильно меня выручили эти конспекты, любезно выданные Павлом Сергеевичем! Если бы я их не изучила, то вряд ли бы понимала, о чем идет речь на занятиях. И это касалось не только химии, где я уверена только в том, что «аш два о» — это вода.       Занятия текли размеренно и скучно. Как я и ожидала, здесь были отличники параллели, треть нашего класса и несколько человек все из той же параллели. Сумасшедшие! Вот как социально-гуманитарный профиль занесло на дополнительные занятия по химии? Насколько мне известно, из этого профиля чокнутых людей во врачи идет только один человек, какая-то Таня, с которой мне пару раз довелось пообщаться. Но, поняв, что из нее никудышный собеседник, я положила болт на наше общение, на котором она и не настаивала. Мне и с одним единственным другом, Китом, прекрасно живется. — Гордеева, задержись. — услышала я, когда последняя химическая реакция оказалась в моей тетради. Ну все, будет отчитывать за болтовню физрука! Ванек упал на колени и начал молиться всем известным богам, особенно Одину. Да, с этим преподом невольно и в Бога поверишь. — Чего Вам? — устало спросила я, зевнув, и потянулась руками во все стороны. — И каким образом ты связана с футболом? - спросил Павел Сергеевич с серьезным лицом, откинувшись на спинку своего стула. Рукава рубашки натянулись, снова открывая вид на никотиновые пластыри. Ладно, хоть не про карты заговорил. — А каким образом Вы попали в сборную города да еще и на такой важный матч? — Ответила я вопросом на вопрос, скептически скрестив руки на груди. Главное, смотреть в глаза с уверенным видом. Это как в игре «жертва и маньяк», когда два человека садятся друг напротив друга, и кто первым отведет взгляд — тот жертва. Вот сейчас жертвой должен быть Павел Сергеевич, но никак не я, поэтому я сидела и сверлила его взглядом, рассматривая серый узор радужки. Глаза у него, кстати, красивые. Может, за красивые глазки его и взяли в команду? — Ну там заболел второй нападающий, а замену искать долго, — учитель вернулся в прежнее положение и достал из кармана брюк пачку мятного орбита, — вот меня Игорь Анатольевич, раз! — он сделал акцент на последнем слове, что я от неожиданности аж вздрогнула. Ну нельзя же так людей живых пугать! — И выловил в коридоре. — Бедный Игорь Анатольевич, еще не знает, на что обрек команду! — воскликнула я, театрально схватившись за голову. Но, заметив, как недобро на меня смотрит препод исподлобья, я подскочила и вылетела пулей из кабинета. Инстинкт самосохранения сработал на «отлично», и теперь я, насвистывая веселую мелодию, спускалась по лестнице, как вдруг услышала голос сверху. — Врешь, не уйдешь! — А за ним последовали торопливые шаги. Неужели этот учитель настолько мстительный? Испугавшись последствий, я полетела стрелой вниз, последний лестничный пролет проехав на перилах. Чуть не упав, я споткнулась у подножья лестницы и побежала к выходу из школы, по пути натягивая черную куртку, наплевав на шапку.        Школьные ворота остались за спиной, а я все еще бежала. Мысленно я поблагодарила тренера по легкой атлетике, что он не давал мне филонить, а грузил по полной программе. Добежав до остановки, я разрешила себе обернуться и никого не увидела. Оторвалась все-таки от погони, не так уж и плохо я все еще бегаю! В ожидании автобуса я пыталась отдышаться и хватала воздух ртом, как рыба выброшенная на сушу. Глотка беспощадно горела, будто там были лесные пожары, которые с каждым глотком кислорода только больше бушевали. Даже не заметила, как во время бега начала дышать ртом. Это не есть хорошо.       Квартира встретила меня все той же тишиной, правда, не такой напрягающей, как когда от меня ушел Кит. И это не могло не радовать, потому что больше идти мне некуда и не к кому. К Никите идти бесполезно, это только больше нагонит тоски на душу, а Саша с Лизой сегодня на смене. Снова вспоминаются родители. Печально, когда я о них вспоминаю чаще, чем они обо мне. Ну, да, еще расплакаться не хватало!       Через полтора месяца же Новый Год, значит, бабушка вернется от своего ухажера, а мама с папой хоть на миг появятся в своей квартире. И все мы соберемся вместе, будем праздновать, чистить гнилые и не очень мандарины, слушать истории родителей из командировки, бабушкины кулинарные советы, а Саша обещала все-таки познакомить родню с Лизой. Все это будет совсем скоро, надо только немного подождать!       Сентиментальная часть мозга включилась и заняла большую часть моего внимания, в то время как остальные важные функции кричали и маяковали мне, но Ванек их не пускал. Говорит, что даже мне иногда нужно погрустить. Отчасти я согласна с этим придурком.       День прошел в тоске по родственникам. Я пересматривала старые фотографии, где родители еще такие, какими я их лучше всего помню; где они еще счастливые до повышения в должностях идут со мной вдоль летнего парка; где я совсем маленькая пиздюлька, которая любит котят, верит в Деда Мороза и в чудо. Порой слезинки наворачивались на глазах, но я вовремя себя одергивала, напоминая, что это всего лишь воспоминания из детства. Ни больше, ни меньше.       А вот утро дня началось снова ни с грусти, ни с веселья, а с удивления. Когда в восьмом часу утра затрезвонил домофон, мягко намекая, чтобы я впустила человека. Сонное тело спустилось с кровати, споткнувшись о порог комнаты, и,матернувшись, призраком пролетело в прихожую. — Гордеева, даю десять минут на сборы, жду внизу. И только попробуй не спуститься, поняла? — услышала я и поняла, что настало время приключений!