Не больше, чем химическая реакция

      Несомненно, страх перед таинственными занятиями биологией и химией будоражил кровь. Но три недели назад, в первый день их проведения, я даже и не могла предполагать, что волосы будут стоять дыбом на всех частях тела, будто это нормальное состояние, а каждую ночь меня будет посещать желание отстраивать все новые и новые кирпичные строения.       — Я же тебя предупреждал — мои методы преподавания весьма специфичны! — Раздалось за спиной, на что вместо связного ответа последовало «буэ-э-э».       — Не предупреждал! — Возмущенно сообщила я, когда из меня перестал выходить чай с конфетами, выпитый перед выходом из дома.       — Вот теперь предупреждаю.       — Вы слегка запоздали со своим заявлением!       — Лучше поздно, чем никогда! — Парировал Палач Сергеевич, подняв к верху указательный палец, всем своим видом напоминая кролика из мультфильма про советского брутального поп-идола молодежи Винни Пуха.       — Макс, чай с вареньем будешь? — Дмитрий Валерьевич, которому очень подошла бы фамилия Ублюдок, чуть не ткнул мне в лицо вязкой сахарной жижей с малиновым запахом, которую мой мозг быстро ассоциировал с кишками.       Следом за чаем вылились утренние макароны с сосисками.       — И этот человек собирается быть патологоанатомом, — Павел Сергеевич, скрестив руки на груди, цыкнул и с ухмылкой покачал головой, как болванчик в машине. — Как придешь в себя — возвращайся.       Все разумные существа покинули комнату, где я, стоя на четвереньках перед унитазом, извергала, как вулкан, содержимое своего организма. И, говоря о разумных существах, я не ошиблась, ведь Димка остался в дверях комнаты и, намазав варенье на кусок белого хлеба, наблюдал за мной.       — На тебя Доместоса не напасешься! — Ядовито улыбнулся и скрылся в недрах своей лаборатории маленького маминого гения.       А ведь я действительно подготовилась к занятиям и материально, и морально, о чем особенно просил Павел Сергеевич вчера. Но, как оказалось, материальная подготовка в виде тетради, ручки и учебников оказалась практически не нужна. Стоило больше уделить времени просматриванию трансляций с тяжелых операций и фотографий трупов. Кто ж знал, что Палач собирается учить меня биологии на наглядных примерах!       И все начиналось нормально, по-обычному: я пришла, мне предложили чай с вареньем и сказали проходить внутрь. В этом, пожалуй, и была моя главная ошибка — надо было заниматься биологией прямо на пороге! Войдя в комнату, я сразу увидела нераспечатанную пачку синих резиновых перчаток, взгляд скользнул далее по столу, встретив спирт, лоток для медицинских инструментов, в котором хранились зажим, скальпель и куча ватных тампонов, истекающих кровью. Странное сомнение закралось в душу, а в голове появилось ощущение, будто что-то скребет по стенкам мозга. Предполагаю, что это Ванек искал выход из этого ада.       Подняв голову, я наткнулась на препода, который с серьезным кирпичом вместо лица натягивал перчатки, судя по всему, новую пару. Заметив краем глаза меня, он кивнул головой в сторону перчаток, намекая, чтобы я присоединилась к его увлекательным делам.       В горле застрял непонятный ком, который проглотить стоило больших усилий. Осознание того, что на диване за перегородкой лежит полумертвый человек, которого оперирует учитель химии и биологии, приходило не сразу — плотная стена шока перекрыла доступ всем чувствам. Однако, шестое из списка чувств функционировало прекрасно, и оно мне кричало: «Беги! Беги, блять, просто беги отсюда нахуй и никогда не возвращайся!». К сожалению, послушать его мне не удалось, поэтому задеревенелыми шагами я двинулась в сторону препода, физически ощущая, как кровь отлила от лица, делая его белее бумаги.       Павел Сергеевич только начал объяснять, что это за человек и что с ним, как перегородка в моей голове сломалась под натиском эмоций.       Это что?! Кишки?! Желудок?! Почему он вскрыт?! Зачем столько крови?!       Все, что находилось во мне в тот момент, резко запросилось наружу. И я, не дослушав увлекательную историю Павла Сергеевича, на всех парах понеслась выпускать все, что было съедено дома.       Когда выходить было уже не чему, а внутренности чуть не вывернулись наружу, я все же решилась встретиться со своими страхами лицом к лицу. И, мужественно выпрямив плечи, полная решимости, я пошла со взглядом самца, осанкой гордой птицы, но без усов убийцы. А жаль.       — Нормально? — В ответ я лишь кивнула, боясь, что еще одно лишнее слово, и я вывернусь наизнанку.       Комната оставалась все той же, разве что ватных тампонов, пропитанных кровью, стало гораздо больше. В воздухе витал тяжелый металлический запах крови, будто здесь не один человек оперируется, а половина населения Москвы, при чем одновременно.       Синие перчатки неприятно облегают вспотевшие руки, взгляд устремлен только в пол — мелкими шажками я подбираюсь все ближе и ближе к месту проведения операции. Еще секунда и под ритм моего сердца можно написать неплохое гитарное соло. Поднимаю голову. Рукава черного свитера Павла Сергеевича закатаны по локти, открывая вид на волосатые руки, покрытые сетью вздутых от напряжения вен. Далее его кисти — покрыты латексом — аккуратными профессиональными движениями извлекают нечто небольшого размера — пулю.       — Это желудок, он входит в пищеварительный тракт…        А дальше мир потерял свои рамки, как я потеряла сознание.       Стоит ли ходить на такие дополнительные по биологии и химии? Если каждое занятие будет таким, то в конце месяца вместо меня будет что-то между амебой и овощем. Впрочем я и сейчас что-то сродни этому. А ведь еще патологоанатомом быть решила! А что потом будет?       Открыв глаза, я увидела успокаивающий белый потолок. Темень опустилась на город, поэтому квартира освещалась тусклым светом энергосберегающей лампочки. За окном тихо валил снег. А в девяносто шестой квартире по-прежнему творилась необъяснимая дичь.       Стоило лишь повернуть голову, как моему взгляду открылось мирное и дружеское чаепитие. Преподаватель химии и биологии, то бишь Павел Сергеевич, сидел, положив одну ногу перпендикулярно другой, и мило беседовал по телефону. Говорил он очень тихо, поэтому я не могла ничегошеньки разобрать.       За время, что я была в отключке, квартира превратилась в самую обычную российскую квартиру, самой обычной планировки. Лежащие на столе операционные приборы сменились на самые обычные столовые приборы, кровавая вата превратилась в тарелку с карамельками «Раковые шейки», а стерильная белая простыня сменилась на красивые узорчатые салфетки макраме.       — Моя квартира похожа на хоспис? Вставай и вали уже. — Павел Сергеевич заметил оживление в моей стороне и подал голос. Лучше бы молчал. Пес.       Нехотя, я потянулась во все стороны, чтобы, если придется убивать, быть готовой повторить свою похоронную связку. Но, судя по всему, сегодня она мне точно не пригодится. Лицо Павла Сергеевича, конечно, не было эталоном добра и великодушия, скорее, наоборот, но ножа-бабочки в его руках не было, как не было кирпича или удавки или какого-либо другого орудия убийства. Как всегда бывает, в комнате возник Димка, лик которого выглядел, как ангельский. Ангельский лик, который расплющило наковальней. Но он тоже, кажется, не собирается пачкать о меня руки.       — Макс, давай, пиздуй домой, патанатом из тебя никакущий! Вот помрет Палач, а кто его преемником будет? — С каждым словом Дмитрий приближался ко мне на шаг, параллельно этому глаза его принимали все больший и больший размер, а брови вздымались все выше и выше, показывая крайнюю степень негодования.       — Я что ли?! — воскликнула я, подскочив с дивана во весь рост. Перспектива стать «Палачом II» меня не прельщала, шататься по подворотням, быть барыгой и зашивать желудки — это не то, чем мне хотелось бы заниматься.       — Боже упаси! — Димка вскинул руки.       Мы стояли втроем, сверля друг друга грозным взглядом, осталось только пушки направить друг на друга, как в фильме «Пираты Карибского моря». Нашу идиллию нарушил громкий кашель пострадавшего, на примере которого Павел Сергеевич пытался объяснять мне анатомию. Разом обернувшись, мы увидели качающегося, как лодка на волнах, мужчину.       Это был невысокий мужчина лет тридцати-тридцати пяти с армейской стрижкой и бородой-подковой. В углах карих глаз, затуманенных наркозом и пьяно блестящих в свете энергосберегающей лампочки, собрались тонкие паутинки небольших морщин. А сухие потрескавшиеся губы, покрытые пленкой запекшейся крови, шевелились и пытались сложить слова, но ничего не выходило.       — Андрюх, подожди до утра, рано тебе еще бегать, — Павел Сергеевич отвлекся от конфликта, возникшего между мной и Димкой, и аккуратно положил Андрея обратно на диван. Теперь я знаю об Андрее больше, чем он сам знает о себе. К примеру, я не думаю, что он знает, как выглядит его желудок. А вот мне, к несчастью, это стало известно, как «дважды два — четыре».       Павел Сергеевич помог Андрею лечь на диван и вколол ему внутривенно какой-то препарат, полагаю, что снотворное. Или морфин. Второй вариант стал приоритетным в связи с последними событиями.       Закончилось мое первое дополнительное занятие очень прекрасным образом — Палач и Димка просто запихали меня на заднее сидение автомобиля и увезли домой. Собственно, я и не сопротивлялась — слишком многое мне предстояло осознать и обдумать, начиная тем, что я сегодня увидела, заканчивая выбором своей будущей профессии.       Возможно, работа патологоанатомом — это не то, что нужно мне в этой жизни? Почему вообще именно патологоанатом? Хотелось бы знать ответы на эти вопросы. Если я сегодня отключилась, увидев печальную ситуацию Андрея, то что же будет с моей не менее печальной жизнью, если я стану врачом и дам клятву Гиппократу. Думаю, что превращусь в безвольного овоща, сидящего на антидепрессантах. Да, так и будет, если я не передумаю. Но как я осмелюсь передумать, если я Максим? Черт возьми, да моя судьба-судьбинушка уже была предрешена, когда бабушке пришла в голову мысль обозвать меня таких именем, чтоб было «по-европейски».       Всю следующую неделю я ходила, как в воду опущенная. Меня посещали самые разные вопросы, начиная теми, о которых я думала после «анатомического часа» с Павлом Сергеевичем, и завершая философскими о смысле бытия, что я даже невольно посочувствовала печальному ослику Иа, как ему живется с такими вопросами к жизни.       Даже еда из школьной столовой потеряла свою былую желанность. Кит недоуменно смотрел на меня, звонил священнику и даже пытался поговорить со мной, но я безукоризненно отвечала, что все в порядке. Терпение Никиты оказалось совсем не железным, поэтому вскоре он просто махнул на меня рукой и пытался общаться, как раньше, но выходило не очень. Иногда причина была во мне, иногда в Евгене. Вообще Евген отчасти заменил меня в нашем с Китом дуэте, но мне было совершенно плевать, потому что, блять, Павел Сергеевич так спокойно делал операцию Андрею, будто ему это было, как в туалет сходить!       Да и Павел Сергеевич сначала присматривался ко мне, сильно не давил на уроках, спрашивал тех, кто был в ряду редко опрашиваемых счастливчиков. Я была очень благодарна ему за подобное поведение, хоть он и тот еще пес. Все мои одноклассники считали, что я продала душу Дьяволу, лишь бы меня не трогали, и, можно сказать, что это равносильно действительности.       А еще мне очень не хватало физрука и наших посиделок. Ушел Игорь Анатольевич и словно забрал с собой часть моей души. Очень хотелось сорваться, позвонить ему и позвать играть в карты. Из Москвы в наш Мухосранск. Но нельзя. Я ему пообещала, что даже слезинки по нему не пророню, а буду только гордиться им, как родным сыночком. На том мы и порешили. Теперь же я просто сижу, обняв колени, и думаю, как жить дальше. Учителя физкультуры нового нам еще не нашли, поэтому многие уроки смещались, образовывались окна, которые не нравились никому. В общем ушел Дербаремдикер — пришел хаос.       О новом дополнительном занятии мне сообщил Павел Сергеевич крайне неожиданно в субботу после общего дополнительного занятия, на котором я, благодаря усиленной подготовке дома, начала что-то понимать, хоть и не всегда. Я еще не отошла от первого урока анатомии, как меня уже предупреждают, что завтра мне придется пережить это заново. Чую, в скором времени действительно буду питаться только седативными.       — Завтра приходи где-то к трем часам, подготовься хорошо, а не как в прошлый раз. — сообщил мне Павел Сергеевич, когда я подошла к нему, стоило лишь всем выйти из кабинета.       — А, может, мне оно не нужно? — Простонала я.       — Уже сдулась? — Павел Сергеевич вышел из-за кафедры, выглядя при этом очень оживленным, — Я думал тебя хватит на долго. Разочарован.       Последнее слово было награждено такой интонацией, что, несмотря на мое состояние ежика в тумане, я ощутила это неприятное чувство, когда не оправдываешь чьих-то надежд. И этот Палач имел какую-то надежду? Видел во мне потенциал? Или это просто разочарование из-за отсутствия личной выгоды? Не ясно. Но какие-то планы на меня он явно имеет, вернее, имел. Так и пусть они осуществятся! Не в моей компетенции не оправдывать надежды.       — Даже и не мечтайте. — Сквозь зубы проскрежетала я и эффектно вышла из кабинета, по пути намеренно уронив парту.       Тем же вечером я постигала азы анатомии, выискивая на просторах интернета съемки с различных операций. Пару раз меня тошнило, но я стоически выдержала и даже ни разу не бегала извергать содержимое желудка. И к следующему дню я была готова настолько, что в состоянии аффекта могла самостоятельно провести ампутацию всех конечностей и даже не вспотеть.       Но, как оказалось, готовилась я совершенно неправильно! Придя в обитель зла, я надеялась увидеть еще одно полумертвое тело, из которого нужно что-то достать, но нет. Дверь мне открыл Димка в домашних трениках и футболке, на которой был изображен Кот в Сапогах. Павла Сергеевича на горизонте не предвиделось, как и металлического запаха крови.       — А где трупы? — Поинтересовалась я, проходя в главную комнату.       — На бутерброды пустили. — Я покосилась на руку Димки, в которой лежал здоровенный бутерброд, состоящий из всего возможного. — Да шучу я! Сегодня теория будет, доставай тетрадь и ручку.       Стоило мне приготовиться слушать, как моя задница уже почуяла неладное. Она еще никогда меня не подводила, не подвела и в этот раз. Павел Сергеевич уехал по каким-то своим неочень важным делам, которые требуют неотлагательного участия препода. Именно поэтому теорию мне преподавал Димка. И, как только я взяла ручку, начался ад, от которого хотелось лезть на стену и плакать. Но из того, как объяснял Димка мне самые простейшие, по его мнению, вещи, становилось ясно, что химия — это то, чем он живет, ради чего он готов кинуть друзей и на что готов обменять родную мать. У Павла Сергеевича такие отношения с биологией.       Пошел уже третий час моих занятий. Я писала конспекты, читала их, не понимала, еще раз перечитывала, пыталась с их помощью решать уравнения реакций и задачи, которые давал мне Димка. В основном я терпела неудачу за неудачей, но иногда случались просветы, которыми я очень гордилась. И вот к тому моменту, как я начала задачу с изотопами, явился Павел Сергеевич, и вид его свидетельствовал либо о погоне, либо о его нестерпимом желании встретиться с белым троном.       — Достал? — С надеждой в голосе спросил Димка, когда мы вышли в коридор встречать препода.       — А то как же! — Павел Сергеевич, согнувшись пополам в попытке отдышаться, помахал какой-то непонятной штукой, которой добрые дела явно не творят. Учитель поднял голову и устало улыбнулся кровавой улыбкой.       — У Вас на губе что-то красное, вот прямо в углу, — Влезла я в идиллию Павла Сергеевича, Димки и непонятной херни. Препод провел рукой по губе, размазав кровь, как помаду.       — Издержки профессии. — Палач пожал плечами и начал снимать уличную одежду.       А мне так и не ясно: ему кто-то накостылял или он просто поцеловал очень страстную мадам? Если первое, то он тот еще лошара, которому в жизни повезло только с внешностью. А вот второй вариант вызывал слабое, но неприятное чувство в груди, будто кто-то скребет когтями, и это чувство мне не нравилось гораздо больше, чем ситуация целиком. Остается надеяться, что это не то, о чем принято думать, а всего лишь воспаление легких.       Примерно через час я покинула квартиру, когда мои мозги уже превратились в кисель, готовый вытечь через ноздри в любой момент. С приходом Павла Сергеевича направление моей деятельности сменилось, и теперь Димка попивал чаек, наблюдая за тем, как я пытаюсь вникнуть в чудеса биологии.       И волновало меня только из ниоткуда появившееся чувство беспричинной ревности. Во-первых, не понятны предпосылки его появления, а, во-вторых, почему именно этот наглый саркастичный придурок? Почему именно его я заревновала к пустому месту? Пока что этот вопрос остается открытым и, надеюсь, ответ на него не принесет мне массу неприятностей.Ага, как же!       Чувства — дело десятое! Палач — бывший врач, а врач — существо бесполое поэтому хотя бы на время занятий предстоит перестать рассматривать его важный, гордый, величественный и избитый профиль. Собственно говоря, я все равно выясню, кто оставил след на его губе, и не имеет значение способ получения информации.       Вскоре мои мозги окончательно расплавились и были готовы вытекать через нос. Видимо, не мне одной хотелось, чтобы моя задница перестала сидеть на диване и свалила к чертям. Павел Сергеевич сидел, поставив руки на стол и упершись в них лбом, и весь его вид был намного печальнее, чем утопленная Муму. Димка скрылся в своей супер-секретной-мега-лаборатории, схватив с собой и секретный мешок, за который, судя по всему, Палач получил по ебучке.       В целом следующая неделя прошла сносно. Правда, придя домой с допа, я подметила, что Никита Штольцман очень сильно что-то от меня хотел. Чтобы понять это, не надо быть Нобелевским лауреатом, достаточно лишь посмотреть, как сообщения от моего друга варьируются от «Масян, возьми трубку, нужна твоя помощь-_-» до «Я тебе запихаю телефон в жопу и достану через правое ухо, оторву голову и вытащу кишки и намотаю на палку, чтобы размахивать ею, как флагом!». Перезванивать ему было страшно, поэтому я предпочла пожить еще хотя бы ночь и только потом пойти на эшафот.       Что ж, я ожидала минимум оказаться перемолотой через мясорубку, но нет. Вместо этого я получила вальяжного лебедя, который при первой же встрече прошествовал мимо меня, величаво качая бедрами, и споткнулся об чей-то рюкзак. Но долго Кит не умеет держать образ, поэтому вскоре прекрасный белый лебедь превратился в облезлого гадкого утенка и высказал мне все, что думает обо мне и моей нехорошей привычке не брать трубку. Ведь у него вчера было свидание (!), а я слилась и не взяла Настю на себя.       Слушая все лестные и не очень отзывы о себе, я невольно возвращалась взглядом к Павлу Сергеевичу, который, засучив рукава белой хлопковой рубашки, что-то чиркал в блокноте, как всегда. Сосредоточенность на движениях зеркально отражалась на листе и на лице: глаза с полопавшимися капиллярами не моргали уже продолжительное время, напряженные желваки ходили ходуном, а дыхание было ровным и шумным. Сидя за первой партой, я могла наблюдать за тем, как костяшки его пальцев то белели от напряжения, то едва держали карандаш. Красив, как черт, но вреден, как ангел! И вот сейчас я засмотрелась за его движениями, отвечая Киту невпопад. Палач поднял глаза, почувствовав мой взгляд на себе, и посмотрел на меня. Я была готова вечно спорить о том, что между нами возникла искра, но…       — Гордеева, че пялишься, глаза треснут, анатомию лучше учи!       Да, этот человек знаком с понятием «романтика»… Но что еще ожидать от человека, который своими глазами видел, что сердце не выглядит, как перевернутая розовая жопа. Собственно говоря, я себя тоже не тешу романтическими надеждами. Я поняла, что мне нравится только внешность Палача, не более, поэтому позволила себе «любить» его издалека. Ведь, как известно, красивая внешность имеет способность надоедать своей идеальностью, особенно, если ты сам не идеален. Но, когда он ко мне обращается подобным образом, все положительные чувства к этому Шреку исчезают, и хочется выбить из него всю дурь!       Так прошла неделя. Мое ежедневное бесцельное существование превратилось в наблюдение за Палачом. Изо дня в день я искала встреч с ним, бывало даже задумчиво пялилась на него, ломая зубы об каменные булочки в столовой. За неделю мешки под его глазами стали намного больше, а щетина выросла и стала более заметной. Ох… Семпай…       — Значит так, слушайте внимательно! — Начал говорить Павел Сергеевич, когда прозвенел звонок, и все заткнулись, — Завтра дополнительное занятие отменяется, но это не значит, что вы не будете заниматься. К следующей неделе все, сдающие биологию или химию или и то, и другое, должны принести задания, которые дам вам сегодня. Возражения не принимаю, иначе заставлю учить анатомию на практике…       В убийственной тишине класса раздался нервный смешок.       Как и обещал, Палач отменил субботнее дополнительное занятие, но, как говорится, «запомните, твари я не сломаюсь», поэтому в воскресенье в пять часов вечера я уже стояла на пороге адской квартиры.       — Что ты тут забыла? — В дверях возник Павел Сергеевич, явно не расположенный к общению и уж тем более к проведению дополнительных занятий. Весь его внешний вид так и кричал «Уйди, Гордеева, обратно в свое болото!».       — Стремлюсь сгрызть гранит науки, — сообщила я преподу, в то время, как на «у» из меня вылетел пузырик слюны и лопнул на щетинистой щеке невозмутимого учителя. С таким же невозмутимым лицом он стер остатки слюны, продолжая стоять в дверях и не впускать меня вглубь квартиры.       — Разворачивайся, сегодня допа не будет. — Дверь захлопнулась прямо перед моим лицом.       Что ж русские тоже не сразу выиграли французов. Не сходя с места, я впилась пальцем в кнопку дверного звонка, а в квартире бандитов открылся тропический лес, создаваемый непрекращающейся птичьей трелью.       Первым сдался Димка. Хотя капитуляцией я бы это не назвала. Дверь распахнулась, и опомниться я не успела, как мир превратился для меня в сплошное белое облако.Этот сучий сын обсыпал меня мукой!       — Не уйдешь — следующим шагом будет вода! — Донеслось до меня из щели закрывающейся двери.       Русские не сдаются!       Облако муки осело. Мой облик превратился в облик клоуна-убийцы с размазанным гримом. Некоторое время я топталась нерешительно на пороге и думала, что же мне делать. Домой в таком виде приходить стремно, нужно хотя бы нормально отряхнуться, а то этот вид жены повара меня начинает бесить. В этот момент в мой мозг проникла гениальная, как мне казалось на тот момент, мысль.       Как в рекламе закинув в рот «Орбит» морозная свежесть, я пожевала резинку, дабы размягчить ее. Спустя несколько секунд морозная свежесть оказалась на дверном глазке, а я, подавляя истерический хохот, позвонила в дверной замок и спряталась рядом с дверью. Идея казалась мне замечательной, и я, прикрыв рот ладошкой, готовилась проскользнуть в открытую дверь. Но никто не спешил открывать.       Послышалось шуршание за дверью. Я наготове повернулась в сторону двери, и… моя реакция снова меня подвела! Дверь распахнулась, мужской силуэт, грубо схватив меня за кисть, загнул руку за спину и увалил меня мордой в пол. Я услышала щелчок пистолета, снятого с предохранителя, у себя за затылком. Во мне смешались все чувства — страх, обида, унижение, боль, кровавое тесто на губах.       — Гордеева, у тебя хотя бы миллиграмм серого вещества имеется?! — Прокричал разъяренный Павел Сергеевич, освободив мою руку и спрятав огнестрел за ремень, как в крутых боевиках.       Почему, поднявшись с пола, я ему не прописала свою фирменную двоечку — левой — коронный, правой — похоронный, мне не известно. Однако мои жертвы были не напрасны, и в треклятую квартиру меня все же заволокли, грязную, в муке, в крови и с глазами побитой собаки.       — Палач, ты серьезно?! — в коридоре появился Димка, злобно смотрящий на удивительно спокойного Палача и на меня, шмыгающую кровавым носом.       — Надо привести ее в порядок, иначе ее менты выловят и посадят в обезьянник за проституцию.       Мужчины, вздыхая, пошли на кухню обсуждать свои темные делишки, в то время как я скинула бело-красную верхнюю одежду и пошла в ванную комнату отмывать всю эту ляпоту с лица.       Я попала в квартиру, но зачем оно мне надо? Сижу тут хлюпаю разбитым носом, обкусываю кровавую губу, ототру куртку, и отправят меня домой, так в чем был смысл этой борьбы с Палачом и Димкой? Ответа нет. Просто жопой чувствую, что эти двое что-то затеяли, и это что-то хуже, чем звук трения пенопласта о стекло. Моя верная подруга в этом плане меня никогда не подводила, поэтому, прекратив работу полевого госпиталя, я походкой от бедра прошла в гостиную.       — Садись. — Я села.       В этот момент та часть меня, которая эстетически восхищалась внешностью Павла Сергеевича, готова была взять разум под свой контроль. Но здравый смысл не давал ей это сделать, давая ментальную пощечину моим чувствам. Палач, не теряя свою хмурость, склонился надо мной. Его полоска губ была очень близко к моему лицу, но я не теряла самообладание. Сглотнув ком в горле, я ощутила, как нижнюю губу пронзило неприятное прикосновение ваты, смоченной перекисью водорода. Я сморщилась.       А, ну-ка, дочь самурая, возьми себя в руки!       — Палач, ты же не собираешься брать ее с собой? — Вопросил Димка, сидящий скрестив руки на груди в другом конце комнаты. Весь его вид так и источал возмущение данной ситуацией.       — Куда брать? — Подскочила я. Думаю, мои глаза загорелись, ведь задница была готова взять флаг с надписью «на подвиги» и с криком «ура-а-а-а-а!» ринуться в поисках приключений.       — Вот кто тебя просил открывать рот, сука ж ты языкастая! — Палач злобно сверкнул глазами в сторону Димки.       — Возьмите меня с собой! — Ледяной взгляд теперь был обращен ко мне. — Я себя буду вести себя тихо, как мышенька!       — Нет. — Голос подал Димка.       — Да!       — Нет!       — Я сдам вас ментам!       В этот момент Димка не стал церемониться и достал пистолет из-за спины, сняв его с предохранителя. Тяжело однако ж вести дела с бандитами! То ли дело добрый дядя Дербаремдикер, ткнешь его носом в его же тайник, и он готов к твоим ногам весь мир принести. А тут нужно иметь другие рычаги давления.       Подняв руки вверх, я задумалась. Стояла звенящая тишина. Димка расслабился, теперь его рука вяло свисала с кресла, небрежно держа в руке пистолет. Павел Сергеевич все корпел над моим носом, кровь из которого все никак не прекращала идти. Еще не хватало сдохнуть тут от потери крови!       Я все никак не могла найти болевую точку и надавить на нее, чтобы мне раскрыли все планы. У меня слишком мало козырей в рукаве, а все, которые есть легко перекроют козыри Палача и Димки.       «Начинай с шестерок!» — говорил мой дед, когда брал меня с собой в гараж «за огурцами», где собирались все его друзья алкаши-картежники. Это бесценный опыт общения с мудрым взрослым поколением не прошел для меня даром, и я по сей день использую их жизненные советы по типу «наливая пиво, наклоняй стакан, чтобы не пенилось».       — Ну, Павел Сергеевич, вы мне вообще-то должны два допа! — Сообщила я, когда кровь из моего носа перестала идти.       — И что? Я могу вообще их не проводить, — невозмутимо он пожал плечами.       — Вот и зря вы так! Я хочу стать врачом высшего уровня, и только Вы можете мне в этом помочь!       — К чему эта наглая лесть, будь оригинальнее. Давай, собирайся и вали! — Павел Сергеевич заметно расслабился, уверенный в том, что мне не удастся сломить его.       — Куда уж оригинальнее, как Вы? Уйти с работы и стать наркоманом-барыгой с прикрытием школьного учителя?! Да, действительно, оригинально! — Я завелась, как двигатель старой «копейки». Вытянув шею вперед вверх, я смотрела в глаза Палача, а ощущалось, будто смотрю в глаза смерти. Рисунок на радужке словно превратился в узор с замерзшего окна.       — А от меня-то ты что хочешь?! Что хочешь от меня, «школьного учителя под прикрытием»?! — Спор набирал обороты с каждым словом, вскоре он начал проходить на повышенных тонах. Димка в это время курил на балконе, поэтому одно лишнее слово или движение, и никто не остановит Палача, никто никогда не найдет мой труп.       — Я хочу учиться на чужих ошибках! Хочу понять, что ты сделал не так и не допустить такую же ошибку в будущем! — Мой переход на «ты» не заметили мы оба.       — Хорошо… — начал говорить Палач спустя пару секунд молчания, — хорошо. Поехали. Увидишь мою ошибку. Поймешь. Осознаешь. Увидишь, чем я живу. — Павел Сергеевич говорил это и кивал каким-то своим мыслям, а я в это время стояла рядом и понимала, что, возможно, сейчас моя жизнь пошла по неправильной ветке развития.       «Это действие будет иметь последствие…»       Димка отказывался верить в то, что я развела Палача на поездку. Он ходил из угла в угол и не мог подобрать слова к ситуации, которая происходила сейчас в самой обычной серой девятиэтажке, в самом обычном темном подъезде, в самой обычной съемной хрущевке. В жизни самых обычных барыг и школьницы.       — Поедем на всю ночь, поэтому надо выспаться. — Сообщил Палач, когда Димка психанул и скрылся в своей лаборатории, демонстративно хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась известка.       Я согласилась с мыслью учителя и готова была спать хоть на полу, лишь бы поездка скорее наступила. Думаю, по моим горящим глазам было видно, как я предвкушаю эту вылазку. Еще бы! На всю ночь! С учителем химии и биологии и с его другом-барыгой! Что-то явно незаконное! А завтра еще и в школу.       — Вон диван, ложись и спи. — Препод указал в сторону дивана, на котором буквально неделю назад лежало полумертвое тело со вспоротым животом. — И еще… давай без лишних вопросов? Вот и отлично.       Мне не дали ответить. Павел Сергеевич, не собираясь слушать мои возражения, повернулся в сторону «здорового» дивана и начал готовить себе место ко сну, а именно достал подушку. На моем же «больном» диване по умолчанию лежала подушка. Вот это был самый противоречивый момент в моей жизни. Начать канючить или смириться со своим положением и лечь на этот бацилльный диван? Сжав губы в полоску, я на прямых ногах пошла в сторону своего спального места.       — Спокойной ночи. — Раздалось со стороны Палача. Он уже лежал, уткнувшись лицом в подушку.       Я же повернулась в сторону своего дивана, который так и протягивал свои ручки, готовый зажевать мое тело, как только оно его коснется. Меня передернуло так, что аж волосы встали дыбом. До сегодняшнего дня я не считала себя чересчур брезгливым человеком, но этот Диваныч доказал мне обратное.       Глубоко вдохнув и резко выдохнув, я зажмурилась и легла на этот диван. В квартире стояла тишина. Свет уже не горел. Сквозь прозрачную штору струилась лента тусклого лунного света. Раздавалось безмятежное дыхание Палача, все находилось в состоянии покоя. И только я вздыхала, как раненный в крыло гусь, каждые тридцать секунд. Ну сложно мне спать на операционном столе!       — Павел Сергеевич… — Раздался мой шепот в тишине. Размеренное дыхание прекратилось и возобновилось через секунду. Он уже не спит. — Палач!       — Масян, ну, будь ты человеком, дай поспать! — Прохрипел он сонным голосом, но, спустя пару секунд и один мой вздох, он продолжил. — Чего тебе?       — Давайте поменяемся местами.       — Нет.       — Ну пожалуйста-препожалуйста!       — О, Господи, зачем ты появилась в моей жизни! — Диван Палача заскрипел, этот похоронный реквием был медом для моей души.       — Можно и просто Масян, появилась, чтобы жизнь сахаром не казалась!       — Да, теперь это просто жженая карамель.       Мы столкнулись в темноте лицом к лицу. Мое радостное и его сонное и усталое. Обойдя меня, Палач пропустил все прелюдии, пройденные мной, и рухнул на диван лицом в подушку.       Моя голова коснулась подушки, и я уже надеялась упасть бесконечные объятья сна, но он все никак не приходил. Насыщенный вечер не выходил из головы, и было ощущение, что чего-то не хватает мне в этой жизни. Однако мысли вертелись вокруг безмятежной фигуры в домашних серых спортивных штанах и в черной футболке.       Красивый и несущий опасность, но тем и притягивающий, и в то же время отталкивающий. Плохой парень. Хороших девочек по закону жанра тянет к плохишам. Но разве я являюсь хорошей девочкой хотя бы на один процент? Возможно, да. Возможно, именно этот единственный процент и тянется к Палачу. Но мой рассудок никогда мне не позволит приблизиться к нему и перейти черту. Никогда и ни за что. Здравый смысл — мой лучший друг.       Перевернувшись на другой бок, я поняла, чего мне не хватает, ведь я чисто автоматически потянула на себя невидимое одеяло. Спать без одеяла — это грех, который отправляет тебя на девятый круг ада, пропуская лимб и другие круги. Хотя и бывало, что я засыпала за сериалом или за книгой без одеяла, но таким образом я никогда не высыпалась. А сегодня, возможно, самая важная ночь в моей жизни. Сегодня мне нужно быть бодрее, чем Палач и Димка вместе взятые. Но… Чую, Павел Сергеевич просто-напросто выпнет меня такую привередливую на улицу или увезет в лес, чтобы я дорогу не нашла.       — Да говори уже, че ты там пыхтишь, как мотороллер. — Раздалось с соседнего дивана.       — Я не могу спать без одеяла. — сообщила скорбным голосом на одном дыхании, будто признавалась в наличии ЗППП. Физически ощутила, как Павел Сергеевич ментально душит меня подушкой с «больного» дивана.       — У Димки спроси.       Диван подо мной жалобно запел свою скрипучую песню. Тихо, как ниндзя, я прокралась к двери в комнату Димитрия. Сначала хотела вынести ее с ноги с криками «ВСЕМ ЛЕЖАТЬ, ВСЕМ СТОЯТЬ, РАБОТАЕТ ОМОН!», но потом поняла, что это чересчур экстравагантно, поэтому решила просто постучаться. Ответа не последовало. Аккуратно потянув ручку на себя, я услышала противный скрип. В этом доме есть хоть что-нибудь, что не скрипит?!       В комнате было тихо и темно. Плотные шторы не пропускали ни единого лунного шпиона, который мог бы открыть таинства, которые хранит комната и ее хозяин. Даже спустя какое-то время, когда глаза привыкли к темноте, я не могла ничего разглядеть в этой кромешной тьме. Да, Димка умеет маскировать нарколабораторию!       Шагнув наугад в темноту, я закрыла за собой дверь. Недалеко от штор мне все же удалось разглядеть силуэт кровати или дивана, на котором располагался спящий Димка. Крадучись, я на цыпочках прошла к Дмитрию. Но, упершись вплотную в диван, я пригляделась и увидела кучу подушек и скомканной одежды, которую издали приняла за человеческое тело. Акела промахнулся! Снова знакомый щелчок предохранителя за спиной, холодное металлическое дуло уткнулось мне в затылок.       — Сука-ебука! — Произнесла я, ошалев от происходящего.       — Что тебе нужно? — Такой же холодный и металлический голос Димки. Он понял, что это я, однако не спешил убирать пистолет от головы.       — Твоя жизнь и одеялко!       — На диване.       — А вот без этого всего нельзя? — Я вздохнула облегченно, Дмитрий убрал пистолет от головы и стоял в ожидании, когда же я свалю. Поиски заняли не так много времени, поскольку задерживаться в этой комнате у меня не было ни малейшего желания. Кто бы хотел находиться рядом с человеком, который два раза за короткий промежуток времени направлял пистолет в голову?       — Тогда ты будешь не готова к тому, что будет сегодня.       — А что будет сегодня?       — Проваливай уже!       Вот же Бука Сука Димка!       За мной захлопнулась дверь, агрессивно проскрипев напоследок. Я вышла победителем из этой схватки, хотя не спорю, я бы сдохла, если бы на меня напал не Димка, а кто-то другой. Хотя кто на меня напасть может кроме этих двух придурков? Да кто угодно! Я же напросилась на приключение, где может быть все, что угодно, ведь я не осмелилась поинтересоваться. Надо быть готовой ко всему!       Вскоре я смогла уснуть на скрипучем диване, где никто не истекал кровью нет.       — Вставай, давай, спящее чудовище! — С меня стащили одеяло.       После сна горели огнем глаза, а голова болела так, будто я слушала Витаса целые сутки напролет. Яркий свет лампы был керосином для пожара в моих глазах, а нейтрализатором служила вода. Вода из пульверизатора, которым Павел Сергеевич брызгал мне на голову, от чего я шипела, как кошка. Пожалуй, единственное, что у меня есть от этого животного.        Через короткий промежуток времени мы уже топтали снег около серой машины Димки. Павел Сергеевич стоял на шухере, а меня запрягли помогать менять номера, коих в багажнике было много. Выбирай на свой вкус! Именно такой выбор мне предоставил Димка. А ведь мы только вышли из подъезда, а тут уже криминала больше, чем грязи на автомобиле.       — Слушай внимательно, напряги все свои извилины. — Обратился ко мне Палач, когда я плюхнулась на заднее сидение автомобиля. Димка в это время разогревал двигатель и слушал в полуха, я же — в оба. — Сейчас мы едем в клуб, проходим через служебный вход с помощью специальных людей. Если тебя будет ловить охрана, говори, что с Мухой. Муха — это Дима. — Димка кивнул. — Дам тебе рюкзак, в нем товар, цену обсудим по пути. Старайся продать подороже, торгуйся. Если говорят, что слишком дорого, занижай цену, но не так, чтобы упала в копейки. Не лезь в конфликты и…       — Вы что, наркотиками собрались торговать?! — Вовремя и неожиданно осенило меня. Машина дернулась, и мы поехали.       — А ты что, думала, что мы чай китайский разносим?! Надо было думать, на что просишься, уже поздно уходить! Слушай меня и запоминай. Встретимся в «03:30», плюс-минус десять минут. Если проблемы, сообщай по этому номеру, — Палач протянул мне листок с небрежно нацарапанным номером, — отвечу сразу и приду на помощь. Если не позвонишь и не придешь, убьем и растворим труп в серной кислоте, ясно?       — Предельно. — Я сглотнула слюну, а Павел Сергеевич нервно усмехнулся.       — Главное, не забывай, что ты в клубе на работе, а не в поисках интрижки на ночь. Хотя… Твой внешний вид не располагает к сексуальной связи. Оно и к лучшему.       — У меня только сегодня, а у Вас ежедневно. — Безразлично произнесла я. Меня не особо задели его слова, потому что я одевалась не для потрахушек, а вообще для занятий по химии и биологии. Димка хмыкнул, услышав мою реплику, а Павел Сергеевич промолчал и продолжил.       — В общем ты меня поняла. За работу, так уж и быть, заплатим половину той суммы, на которую распродашь. На уроках, я так понимаю, тебя можно не ждать… — Машина остановилась во дворе обычной пятиэтажки. — Ну вроде все сказал, «и пусть удача всегда будет с вами!»       Мы вышли из машины, ощутив колючую щетинистость ледяного ветра. В голове пусто, на плечах рюкзак с пожизненным сроком. Справа Палач, слева Муха. А я буду… Над сценарным именем еще стоит поработать, не солидно быть Масяном, если это и так форма моего имени.       С каждым шагом, приближающим нас к неизбежному, сердцебиение учащалось, из-за чего я ощущала неприятный стук в висках, будто полчаса убегала от собак. В то же время по мере приближения к клубу нам встречался самый разнообразный контингент от блюющих за углом проституток до курящих сигары интеллигентов. Павел Сергеевич объяснил это соседством клуба с подпольным казино.       Мы прошли мимо основного входа, где стояли охранники и контролировали проход посетителей, и по-хозяйски зашли через служебный. Внутри была слышна заглушенная музыка и стоял запах сырой штукатурки. Темно-зеленый кожаный диван, шкаф с одеждой сотрудников и черный деревянный стол со стеклянным покрытием — все, чем была наполнена комната. На диване, докуривая «Мальборо», сидел, судя по всему, бармен, внушающий неприязнь всем своим внешним видом. Даже не знаю, почему мне не понравился сотрудник клуба «Небо». Хотя тот факт, что он помогает барыгам торговать, уже не приносит «плюсик» в его копилку.       — Вы как обычно? — Парень поднялся, кинув сигарету в пепельницу, стоящую на столе. Сейчас он вытянулся во весь рост и оказался выше Димки, который среди нашей троицы больше всех напоминал шпалу.       — Да, Серег, это Максим. Она сегодня с нами. — Произнес Димка, скосив глаза в мою сторону. Серега зыркнул на меня своими глазами-угольками и угрожающе улыбнулся. Конечно, эта улыбка должна была выглядеть дружелюбно, но, как бы Сергей ни пытался сделать ее более располагающей к разговору, мне ни за что не хотелось пожимать ему руку в знак знакомства. Однако пришлось.       — Рад знакомству, — сказал он, заглядывая мне в глаза. Его худощавое лицо с острыми скулами и черными мешками под глазами изучало меня. И мне это не нравится!       — Ладно, давай, уже отмечай. Быстрее начнем — быстрее закончим! — сообщил Павел Сергеевич и начал снимать верхнюю одежду. Я решила последовать его примеру, повторяя его действия, как Пятачок за Винни Пухом.       Да, мой внешний вид с походами по клубам совершенно не вяжется! Взглянув на свое отражение в зеркале, встроенном в шкаф, я тихонько вздохнула. Вот сейчас я выгляжу именно как наркоман со стажем, который пришел продать как можно больше товара. Черные джинсы, черные ботинки, похожие на берцы, и свободно висящая такая же черная толстовка с логотипом «DC comics» создавали мой образ маргинала-хипстера, который колется между фильмами.       Палач и Димка оделись более подходящим образом. На их фоне я выглядела, как Прапор рядом со Шкипером и Ковальски. Маленький бесполезный помощник, которого любят за то, что он просто есть. Однако, в моем случае от Прапора хотят избавиться, как от воспаленного аппендикса.       — Встречаемся здесь в назначенное время, не забудь. — напомнил Павел Сергеевич, поправляя расстегнутый воротник черной рубашки с золотистыми пуговицами.       Серега уже отметил нас специальным штампом, которым отмечают охранники посетителей клуба. И сейчас мы ждали, когда на танцполе и у барной стойки появится большое количество нетрезвого народа, которому впихнуть наркоту втридорога, как два пальца об асфальт.       — Старайся не лезть в драки, они плохо кончаются. — Внес свою лепту в «1000 и 1 совет начинающему барыге» Димка. Сейчас он выглядел ровесником Павла Сергеевича. Крупнее, разумеется, но не старее. Двадцатисемилетний молодой человек в белой футболке и в расстегнутой нараспашку серой рубашке в мелкую точечку.       — Да я как-то и не собиралась… А если нападут? Дадите пушку?       — Хуюшку тебе, в рукопашку спасайся, у тебя неплохо выходит! — Димка осознанно или нет коснулся не так давно вылеченного носа.       — Так, все, расходимся, встречаемся, делимся и разъезжаемся. — Палач щелкнул пальцами, привлекая наше внимание. В горле встал ком. Неужели сейчас начнется приключение?!       — Хорошо. — Кивнула я, наблюдая в зеркале, как побледнело мое лицо. Конечно, краткий повтор инструкций предназначался мне, явно не Димке, который и без лишней траты кислорода все знает.       — Тогда добро пожаловать в мой мир, Максим! — Палач успокаивающе улыбнулся и открыл передо мной дверь.       Думаю, передо мной только что открылась не просто дверь в клуб. Создалось ощущение, что шаг через порог этой двери ознаменует для меня переход к новой главе повести под названием «История жалкого существования Максим». Медленными шажками я двигалась в сторону этого перехода. В глаза светили яркие цветные лучи прожекторов, а в ушах долбила современная музыка.       Вдох.       Выдох.       — Давай жопой шевели быстрее, не в кино же! — Димка, а на сегодняшний вечер Муха, начал подталкивать меня к выходу, так, что я чуть не запиналась об свои же ноги. Чертов убийца эффектности!       Оказавшись на танцполе, мы разошлись по разным направлениям. Палач двинулся в сторону дальних столиков, где выпивали какие-то компании. Димка направился к бару, где запрокидывая стопки с алкоголем грустили выпивохи, которым не хватило денег на нормального психолога. А вот мне досталась, как мне кажется, самая сложная часть. Нужно толкаться среди дергающихся пьяных и потных тел и умудряться кому-нибудь что-нибудь продать. Задача не из легких, но сама ведь напросилась. Будь добра, сделай свою работу добросовестно и качественно.       Я делала вид, что танцую, и в то же время искала потенциальных жертв. Нужно искать молодых людей, которые еще не напились до белой горячки, но и не трезвы. Таких, которые выглядят, как богатые люди, кто готов повеселиться и раскрасить мир дополнительными цветами.       А вот и потенциальный клиент! Молодой паренек в темно-синих джинсах и полосатой кофте. Аккуратно я подтанцевала к нему ближе и попыталась предложить товар, но вместо этого крутилась на месте, как юла, и по-рыбьи открывала и закрывала рот. Ну не умею я ни танцевать, ни контактировать с людьми!       — Приветик, пукни в пакетик! хочешь увидеть все цвета этого мира? — Все же обратилась я к парню. Божечки-кошечки, как же уебищно это выглядело со стороны! Он хмельно улыбнулся и кивнул. Кажется, меня с моими конченными предложениями даже поняли. Мы обменялись ресурсами и утанцевали в разные стороны.       О, боже.       Я продала наркоту.       Успокоившись, я взяла себя в руки, а в рукав спрятала заветный пакетик. Продолжая танцевать, я пыталась придумать еще фразочки, с которыми можно было бы предлагать товар. Каждый вариант казался все более и более конченным. Но каждый раз, когда я начинаю считать себя тупой, я вспоминаю выпускной девятого класса и пьяного Кита, который предлагал нашей однокласснице секс.       «Лерочка, мой Член хочет посетить твой Вагиналэнд, что ты об этом думаешь?».       Второй клиент нашелся не так быстро, как первый, однако, нашелся. И на том ему спасибо. За ним третий и четвертый… Так я и вошла во вкус. Оказывается, торговать наркотой не так ужасно, как казалось на первый взгляд. Деньги в кармане душили совесть и грели душу.       Я распродала почти все, что было у меня в рюкзаке. Музыка не казалась уже такой громкой, а свет стал привычным. Оба кармана джинсов были наполнены деньгами, а я чувствовала, как порчусь и загниваю заживо. Осталось еще несколько пакетиков, которым я уже подметила потенциальных покупателей, однако распрощаться с ним мне удалось. Меня резко схватили за рукав и потянули куда-то в сторону выхода с танцпола. Приглядевшись, я увидела, что тащит меня Палач.       — Что случилось? — спросила я, на что в ответ получила свою куртку в лицо.       — Одевайся, валим, нас завалить хотят. — сообщил Павел Сергеевич, стараясь сохранять спокойствие, но выходило у него не очень.       Было видно, что он нервничал: пальцы то не попадали по пуговицам пальто, то соскальзывали с петелек. Я не хотела его злить, а уж тем более не хотела получить по морде, поэтому в ускоренном темпе надевала куртку. Часы на телефоне показывали «03:20». Даже уложились по времени.       — Быстрее, ну! — крикнул Палач, открыв дверь на улицу. Я вылетела следом за ним. Колючий ветер неприятно царапал лицо.       — А Димка где? — поинтересовалась я, пытаясь нагнать широкий шаг Палача. Со стороны мы действительно выглядели как Винни Пух и Пятачок.       Ответ я снова не получила. То ли все было так ужасно, что даже слов не нужно, то ли… Да, вариант один. Волосы встали дыбом даже на руках.       — Масян, вот сейчас без шуток, ты умеешь водить? — Палач резко остановился и схватил меня за плечи, заглядывая мне прямо в глаза.       — Если теоретически, то умею…       — Тогда настала очередь практики! — Он меня отпустил и кинул ключи от машины.       Этот идиот что, издевается?! То, что я играла в «GTA», не считается. Конечно, я часто ходила с дедом в гараж, где мужики меня учили вождению, но это же только теория! Правая — газ, левая — тормоз, больше мне ничего не известно!       На горизонте замаячила машина, о которую опирался мужской силуэт. Это Димка! И, кажется, ему не очень хорошо. Чем ближе мы подходили к нему, тем больше новых деталей я подмечала.       Для начала стоит подметить, что температура уличного воздуха колебалась от -15 до -20, а изо рта валил пар. Эта Муха навозная как была в рубашке и футболке, так и осталась. И сколько, интересно, он тут стоит?       И ведь Диме действительно было плохо. Его лицо напоминало картины Максиме Таккарди. Левый глаз закрыт, правый едва моргал, на скуле темнело пятно, губы вовсе превращены в кровавую кашу, а переносица смещена. Добавим к этому запекшуюся и свежую кровь. Бедный, несчастный Димка, как же ему не везет по жизни.       — Давайте быстрее, меня по кровавому следу сейчас вычислят. — Прохрипел Муха и харкнул кровью на грязно-снежный асфальт, окрасив его в красный цвет.       Дрожащими руками я сняла блокировку с автомобиля и села на водительское сидение. Павел Сергеевич помог Диме сесть сзади. Что, Максим, хотела увидеть мир Палача, пожалуйста, ты его получила!       Повернув ключ, я услышала рев двигателя. Руки обхватили мягкий чехол на руле. Сейчас будет мое первое вождение, и права на ошибку я не имею! В какой момент моя жизнь начала катиться по пизде?!       — Она что ли поведет?! — Прохрипел Дмитрий голосом полным душевной, а не физической боли.       — Да, тебе срочно нужно остановить кровотечение, а этому недопаталогоанатому я твою жизнь доверить не могу!       — Палач, и че?! Мы сейчас трое сдохнем! — Из последних сил прорычал Дима. Я сильнее сжала руль. Двигатель уже прогрелся, нужно ехать, но… Как?        Павел Сергеевич находился в явном замешательстве. Тут сижу и туплю я-шумахер и помирает во цвете лет бедняга Дмитрий. Думаю, он сейчас просто вытащит пистолет откуда-то из-за спины и с диким криком выстрелит себе в голову, но, нет. Резко выдохнув, он надел маску спокойствия, сказал Димке зажимать ранение в плече непонятной тряпкой, которая тут же налилась кровью.       — А теперь ты. — он повернулся в мою сторону, по прежнему сохраняя хладнокровное спокойствие. — Правая — газ, левая — тормоз, старайся никуда не врезаться, следи за скоростями. Первая скорость — до двадцати, вторая — до сорока, третья — до шестидесяти, четвертая — восемьдесят, дальше тебе не нужно. Смотри по сторонам, нам авария не нужна. Давай, черт тебя побери, Масян, ты сможешь! Я в тебя верю, газуй!       Последние слова Палач практически прокричал, так что я даже почти поверила в их правдивость, поэтому, переключив коробку передач на первую скорость, я вдавила педаль газа в пол так, что двигатель заревел и тут же заглох. Далеко же мы уехали.       — Макс, блять, аккуратнее! — прохрипел умирающий Димка, приподнявшись на месте.       — Мась, давай, по-тихоньку давишь на педаль, потом переключаешь, ясно? — Обратился ко мне Павел Сергеевич, я быстро закивала. В этот момент заднее стекло разбилось, а в салон влетел обломок кирпича.       — Газуй! — прорычали пассажиры, а я попыталась сдвинуться с места снова.       Повернуть ключ.       Первая скорость.       Медленно давить на педаль газа.       Первая скорость — до двадцати.       — Давай, на вторую переключай! — Крикнул Павел Сергеевич, глядя в разбитое окно и зажимая Димкино плечо.       Правая рука скользнула на коробку передач. Вторая скорость.       — Фары включи!       Пустые улицы намного облегчили мою работу. По-крайней мере шанс умереть в аварии значительно снижался. Я гнала уже на третьей скорости через пустынный мост, освещаемый новогодними фонарями. Все готовятся к Новому Году, а я рассекаю без прав на чужой машине по ночному городу, скрываясь от каких-то бандитов. А что, хотела же приключений, что хотела, то и получила!       — Павел Сергеевич, за нами уже минут пять едет какая-то машина, — я все же решила поделиться наблюдениями с преподом, потому что меня немного беспокоил этот факт.       — Блять, петляй по городу, чтобы сбить с толку. Скорости прибавь! — Рука уже более или менее уверенно скользнула, дабы переключить скорость на четвертую. Это уже превышение скорости! Сколько же я еще законов нарушу?       Поворот. Еще поворот. Не переключая скорости, я то тормозила, то газовала на поворотах, чтобы оторваться от непонятного преследователя. Я уже заехала куда-то в незнакомый район города в попытках скрыться, однако попытки были безуспешны. Павел Сергеевич в это время открыл полевой госпиталь на заднем сидении.       Неожиданно для нас троих двигатель заглох прямо посреди дороги.       — Держи, будь готова использовать! — Палач протянул мне руку, испачканную Димкиной кровью, держа пистолет.       На руках встали волосы дыбом, а сердце ушло в пятки. Ватными руками я приняла огнестрел и сняла его с предохранителя, даже щелчок меня не отрезвил. Рукоятка еще не остыла, согретая ладонью Павла Сергеевича.       Машина преследователей повернула из-за угла, освещая нас ярким светом фар. Расстояние между нами неумолимо сокращалось, сердце билось так, что без специальных приборов невозможно было бы посчитать мой пульс.       Сто метров…       Пятьдесят…       Проехал мимо.       Тишина. Ночь. Шоссе. Фонари. Полумертвый Димка. Просто Павел Сергеевич. Сошедшая с ума я.       — Едь к нам. — Сказал Павел Сергеевич голосом, лишенным какой-либо интонации.       Так я и сделала.       Что хотела, то и получила… Хотела разукрасить черно-белые будни? Пожалуйста! Хотела понять ошибку Павла Сергеевича? А вот тут промах. В попытке обойти его грабли, наступила на свои, которые специально же себе и подложила. Идиотка. Безмозглая тупица. Масян-БТ.       На лице мелькнула улыбка. Знал бы Кит, как я тут развлекаюсь, обзавидовался бы и напросился взять с собой. Но, нет. Это секрет. Большой-большой секрет для маленькой компании. Теперь я замешана во всем этом дерьме, как и Палач, и Муха. Причем вступила я в это дерьмо самостоятельно, по своей воле. Просто потому, что «а что будет, если наступить на говно?».       Тупица.       Поцарапав о бордюр, я все же с горем пополам припарковала машину. Утром Дима меня убьет, если сможет встать. Павел Сергеевич, видимо, действительно хороший врач, раз Димка не умер от кровопотери, а просто лежал на заднем сидении, покрытый испариной, и тихонько стонал на поворотах.       Не нужно было лишних слов. Покинув водительское сидение, я открыла заднюю пассажирскую дверь, чтобы Павел Сергеевич вылез и вытащил Димку. На владельца автомобиля страшно было смотреть. Если у него и была хотя бы одна целая часть тела, то она явно скрыта под одеждой. Еле стоя на ногах, подпираемый Палачом, Димка что-то бормотал.       — Заражение пошло. — Мрачно сообщил Палач, закрывая дверь. Я заблокировала автомобиль и, подставив плечи под правую руку раненного, приняла часть Диминого веса на себя.       С трудом мы дотащили горячее бредящее тело до квартиры. Аккуратно положив Дмитрия на «больной» диван, мы без сил рухнули на пол. Лунный свет озарял наши измученные уставшие лица. Мы лежали, глядя друг на друга, и не могли встать.       Сегодня я увидела другую сторону личности Павла Сергеевича. Я увидела в нем мужчину, человека, способного действовать, несмотря на стрессовость ситуации. Возможно, у него бывали вылазки и похуже, и это просто сказался опыт работы в таких условиях. Хотелось бы мне иметь хотя бы долю тех качеств, что проявил сегодня Палач.       — Ложись спать на диван, я утром поеду в школу, завезу тебя домой. — Практически беззвучно одними губами произнес Павел Сергеевич.       Лунный свет выворачивает все наизнанку, обнажает голую правду, не стесняясь самых сокровенных моментов. Освещая лицо Павла Сергеевича, он не скрыл ни одну морщинку, ни единый волосок на подбородке, показал каждый капилляр на белке глазного яблока, раскрыл усталость, скрытую в тёмных кругах под глазами. Лунный свет открыл мне человека.       Моя одежда напоминала либо хипстерскую одежду, либо же бомжовские тряпки. Куртка была перепачкана всем, чем только можно. На ткани смешалась и кровь Димки, и моя кровь, и грязь, и даже остатки муки в некоторых местах прослеживались. Хорошо, что Саша не видела мой внешний вид.       Когда я легла спать, скинув рядом с диваном верхнюю одежду, Павел Сергеевич кружил над горящим Дмитрием. Сквозь прищуренные глаза я видела, как препод снимал с него мокрую и грязную одежду. Лунный свет озарил все шрамы, которыми полнилось тело Димы. Я продолжала наблюдать за манипуляциями Палача, когда тот засунул в рот своему другу какой-то большой кусок ткани.Он умыл руки какой-то жидкостью из бутылки, скорее всего, спиртом, сделал глоток и стоял в нерешительности над Димой.       Резкий выдох.       Димкин скулеж.       Я вырубилась.       Утром я проснулась от того, что на меня прыгнул кот. Это Сатанинское создание смотрело на меня своими голодными глазищами и пыталось загипнотизировать. Скинув с себя животину, я приподнялась на локтях. Димка крепко спал, покрытый потом. Павел Сергеевич хорошо позаботился о нем. А вот сам препод разместился на полу на одеяле, которое я вчера отжала у Димы.       Палач, как и больной, спал без футболки, в одних только темно-синих джинсах. К своему удивлению я обнаружила на его теле серебряный крестик, который должен висеть на шее, но вместо этого лежит на умеренно вздымающейся и опускающейся слегка покрытой волосами груди. Шрам от аппендицита справа внизу. Шрам на левом боку, судя по всему, после пересадки почки. Теперь понятно его стремление стать патологоанатомом.       Я присела на скрипучем диване, взглянув на время в телефоне. Полседьмого. Так и в школу можно опоздать. Убирая телефон обратно в карман, я вспомнила о том, что лишило меня бандитской девственности. Откинув телефон, в сторону, я вытащила дрожащими руками деньги. Мама, я миллионер! Пересчитав, я получила нехилую такую сумму, которую не то что в кармане никогда в жизни не носила, в глаза никогда не видела!       Подумав и переборов свои желания, я все же решила отдать все деньги, которые заработала, и положила их на диван. Думаю, Палач заметит, когда проснется. Почему я решила так поступить? Не знаю. Возможно, потому, что жопой я понимала, что деньги это не мои. Да, я помогала продавать, но оплатой труда для меня стали впечатления и лошадиная доза адреналина.       Я встала с дивана, поймав голодный взгляд домашней скотины. Но кормить ее не решилась, мало ли что. А вот свою одежду я не нашла в том месте, куда ее скинула. Паника чайной ложечкой съедала мой мозг, однако вскоре я заметила куртку висящую на плечиках на ручке шкафа. Постиранная и чистая.       Спасибо, Павел Сергеевич.       Одевшись, я быстро покинула квартиру, дыша холодным уличным воздухом в постиранной куртке, пахнущей «горной свежестью». Хоть что-то у меня свежее. К моему сожалению, побыть в одиночестве мне не удалось. Остановка, несмотря на столь ранний час, была наполнена самым разным контингентом от бомжей до работников заводов. Всем куда-то нужно было.       Автобус ждать долго не пришлось, как и смерти. Меня зажало прямо в центре автобуса так, что ни вздохнуть, ни пернуть. Пожалуй, единственным плюсом ситуации было то, что я могла ехать, не держась за поручни.       С сегодняшнего дня Павел Сергеевич станет для меня совершенно другим человеком. Человеком с большой буквы. Конечно, если скажут писать сочинение на тему «Мой герой», про наркобарыгу школьного учителя написать нельзя будет. Но я не перестану восхищаться им, как личностью.       Родной спокойный подъезд. Мой этаж. Что там Павел Сергеевич говорил? Могу не приходить на уроки? Вот и отлично. Вставляю ключ в замочную скважину. Меня прошибает холодный пот. С другой стороны двери уже вставлен ключ. Какой бы вариант ни приходил в мой воспаленный мозг, все кончалось для меня плохо.       Вдавливаю кнопку звонка в стену. Щелчок.       — Э… Привет, бабуль.