Токийский лес

      — Хочешь поступить на службу, значит?       Воздух главной комнаты смяла волна напряженных вдохов и оживленного гомона. Светлые эльфы, служащие при дворе предводителя северных светлых эльфов, который вскоре по праву будет назван «токийским предводителем», царапали взглядами взрослого мужчину, стоявшего на одном колене.       «Самый близкий советник и друг Шиндэля покидает токийское поселение, оставляя свой пост. Какая безответственность! Именно тогда, когда наше поселение только начинает свою жизнь на новом месте и ему нужны эльфы! — написано было на их лицах».       Холс поймал взгляд предводителя. Шиндэль, похоже, разделял мнение остальных, задумчиво глядя на верного товарища и своего главного советника. По ауре, которую источал грузный старец, можно было понять, что он готов отказать Холсу прямо здесь и сейчас в его просьбе перевестись на службу в главный город. Еще несколько месяцев назад вместе они планировали построить новое поселение здесь, в самых чащобах токийских просторов. И что же теперь?       — Ты прекрасно понимаешь, в каком положении находится наше поселение, вскоре токийское. И все равно хочешь оставить свой пост? — недоверчиво покосился Шиндэль. — Твоя голова пригодилась бы здесь куда больше, чем во Фронтазе, где полным-полно таких идейных эльфов, как ты.       Холс кивнул, подмечая, что Шиндэль находится в недоумении. Это и не мудрено, ведь спонтанная просьба искренне удивила предводителя северных эльфов и даже немного обескуражила. Лаэль стоял где-то поодаль от отцовского кресла и судорожно сжимал в руках игрушечные шарики, пахнущие лавандой. Они всегда успокаивали юношу, когда тот нервничал, что происходило и сейчас. Холс метнул короткий взгляд в его сторону и наткнулся на полные слез серые глаза.       — Я понимаю, — нехотя ответил Холс, вновь поворачиваясь к Шиндэлю. — Но Вы должны понять и меня. Проявив инициативу, я бы хотел, чтобы она не осталась без внимания.       Субординация не позволяла Холсу вежливо объясниться, почему именно он желает покинуть поселение.       — Что же, я не могу отказать старому другу, который так много сделал для нашего поселения, в просьбе, — тяжело вздохнул грузный эльф, откашлявшись.       Он хмурил густые заросшие брови, подпирая лицо ладонью, и тяжело дышал.       — Если Холс желает покинуть токийское поселение под гнетом обстоятельств, которые у него сложились, — провозгласил Шиндэль, чем привлек всеобщее внимание. — А я уверен, что обстоятельства на это должны быть более, чем серьезными…       Холс молча кивнул в ответ.       — Тогда, — Шиндэль поднялся со своего места и все затихли, глядя на него. — Разреши хотя бы обнять тебя на прощание.       Холс облегченно улыбнулся и подошел, чтобы по-мужски крепко обнять друга, похлопывая его могучим кулаком по спине. С плеч свалился тяжкий груз вины, когда он увидел улыбку на лице предводителя. Крепкой дружбе длинною в десятки лет не суждено было стать враждой.       — Я пошлю весточку во Фронтаз. Думаю, там будут рады видеть такого советника, как ты. Надеюсь, еще свидимся, друг мой. Повозку подготовят ближе к вечеру.       Мужчины молча посмотрели друг другу в глаза и склонили головы в знак большого уважения друг к другу.       — Я ничего не забуду, — произнес Холс, глядя за спину Шиндэля, на его прекрасного сына-омегу Лаэля. — Ничего из того, что Вы сделали для меня, и сколько всего было пройдено с Вами.       Он медленно развернулся и уверенно зашагал к выходу. Где-то позади раздался всхлип Лаэля, но Холс не обернулся. Он знал, что если увидит, как тот умоляюще смотрит ему вслед, то точно останется.       Осень приближалась к своему логическому завершению. Деревья постепенно переодевались в желто-красные шубы; некоторые и вовсе преждевременно разделись. Зимняя пора на севере, как ни странно, приходила гораздо мягче, чем на юге. Желание перебраться отсюда с сыном куда-нибудь подальше у Холса возникло уже давно, но он все никак не решался оставить родное поселение. Серьезный разговор с Лаэлем, который случился порядка недели назад, заставил его просить аудиенции у Шиндэля сегодняшним утром, несмотря на то, что предводитель был очень занят в последнее время, посвящая себя проблемам поселения. Когда Холс узнал, что Элман, возможно, смог обо всем догадаться, он испугался. Ведь то, какие чувства взрослый эльф испытывал к другу собственного сына, было запретно и порицаемо. Холс и сам до конца не понимал, как все могло так выйти. Все получилось настолько спонтанно, что мужчина даже не успел обрубить эти чувства на корню.       — Элман, — Холс отворил дверь в собственный дом. Он не видел сына со вчерашнего дня и сейчас немного волновался. В последнее время общение между ними как-то не задавалось. — Элман, у меня есть для тебя важные новости, спускайся немедленно! — мужчина прокричал это так громко, как делал всегда, зовя сына на завтрак, но на этот раз хриплый голос немного дрожал. — Мы уезжаем.       Мужчина постоял немного в прихожей, но ответа так и не последовало.       — Сын?       Пришлось подняться на второй этаж и постучаться в дверь комнаты, но и тогда ему никто не ответил. Толкнув деревянную дверь от себя, она с легкостью поддалась, и Холс тяжелыми шагами вошел внутрь. В комнате никого не было. Разобранная кровать свидетельствовала о том, что ее владелец уже давно проснулся; половина теплого ватного одеяла сползла на пол вместе с подушкой. Мужчина судорожно выдохнул, неужели сын так и не вернулся прошлой ночью? Он хотел было запаниковать, но сзади послышались быстрые шаги и через секунду перед ним материализовался Лаэль, взволнованный и слегка растрепанный.       — Я хотел попрощаться с Элманом и услышал, как ты кричишь, — запнувшись, пролепетал омега. — Что-то случилось?       Глаза его были слегка покрасневшими.       Когда между семьями светлых эльфов хорошие и теплые взаимоотношения, это совсем не грубо, заявиться просто так в гости. Холс даже не придал значения внезапному появлению Лаэля в своем доме, но сейчас этот визит был очень некстати.       — Ты не должен был сюда приходить, — сухо бросил Холс, из-за чего Лаэль немного дернулся, как будто его схватили за грудки и здорово так тряхнули. Грубость со стороны Холса была ему чужда.       — Я же сказал, — тихо ответил Лаэль. — Я хотел попрощаться с Элманом.       — Считаешь это необходимостью в данной ситуации? — Холс прошел обратно в коридор и спустился вниз. — Глупо с твоей стороны подтверждать его догадки. Пока мы не уехали, прислушайся к моей просьбе: не приходи в этот дом. А попрощаться вы сможете и перед отъездом.       Лаэль медленно спустился следом. Сказанное ранило.       — Я понимаю, как тебе сейчас нелегко, Лаэль, — напряженно выдохнул Холс и обернулся. — Лаэль…       Юноша стоял перед ним весь взъерошенный. Его черные, некогда искусно уложенные волосы, были растрепаны и болтались где-то за спиной, а светло-зеленая туника и вовсе была вся измята. Сейчас омега больше походил на оборванца, чем на сына токийского предводителя. Холс аккуратно протянул руку к заплаканному лицу и нежно провел большим пальцем по щеке. Прикосновение спорное, но в данный момент необходимое. Это заставило Лаэля прикрыть глаза, наслаждаясь бесценными мгновениями близости. Холс всегда старался избегать любых контактов с Лаэлем, хоть они и были желанны для обоих.       «Плод сладок, но червив, — мрачно отметил про себя мужчина».       — Холс, — прошептал омега и коснулся своей рукой его руки. — Твое рвение увезти сына из Токийского леса понятно мне. Но это совсем не означает, что я перестану любить тебя после того, как вы уедете.       — Не говори таких громких слов, маленький глупый омега, — запричитал Холс, но в груди его от нежных слов что-то явно сжалось. — Молодость не прощает жертвенной любви.       Лаэль широко распахнул серые глаза, все еще держа в своей руке руку Холса, и резко привстал на носочки, сливаясь своими губами с сухими обветренными губами любимого мужчины. Холс не успел отстраниться и поцелуй случился. Неопытный язычок аккуратно вторгся в новые для него просторы, исследуя все подряд. Нежность, робость, вожделение смешались в одно единственное чувство под названием «любовь». Под гнетом ощущений мужчина сдался. Так стремительно и верно, словно осиротевший без капитана корабль, столкнувшийся с пиратским судном. Он ответил на сладкий поцелуй, беря инициативу в свои руки, чем взбудоражил и без того не находящего себе места Лаэля.       Каждому терпению присущ свой предел.       Так они и стояли, наслаждаясь последними мгновениями вместе, пока входную дверь кто-то с шумом не отворил.       — Отец?       Оба мгновенно отпрянули друг от друга, с испугом глядя на побледневшего Элмана, застывшего в дверном проеме. Холс медленно отодвинул Лаэля от себя на безопасное расстояние и повернулся к сыну, протягивая зачем-то руку вперед. Наверное, он подумал, что подобное зрелище тут же заставит того развернуться и убежать, и он надеялся успеть поймать его за рукав кожаной куртки. Но Элман так и остался стоять в дверях как вкопанный, сам не понимая, почему не может сдвинуться с места.       — Элман, — осторожно начал Холс, но не найдясь, что сказать в свое оправдание, просто замолчал.       Лаэль прижимал ладони к тяжело вздымающейся груди и смотрел на друга своими испуганными серыми глазами.       Элману вдруг стало неимоверно противно и одновременно с тем спокойно, потому что он наконец-то убедился в правдивости своих догадок.       — Вы просто, — Элман отрицательно завертел головой; плечи его опустились. — Ужасны.       В одно мгновение ему довелось потерять двух самых близких ему эльфов.

***

      Светлый эльф строго оценивающе посмотрел на двух запряженных лошадей, поправил поводья легким движением руки и сам себе кивнул, удовлетворенно улыбнувшись.       — Кажется, все в порядке, — сказал он звучно и обернулся к ожидающим.       — Спасибо, Эльхо, — Холс поблагодарил конюха и дал ему несколько медных монет.       Лошадей в поселении северных эльфов было немного: всего шесть жеребцов и две кобылы. Великая щедрость со стороны Шиндэдя выделить отбывающим в повозку двух коней, вместо одного. Стогадо и Дигадо, как их величали, стояли смирно и щипали высокую желтую сухую траву, пока Эльхо осматривал повозку на предметы неисправности. Сидя в небольшой деревянной кабинке, Элман успел подметить, что несколько огорчен внезапным переездом. Возможно, это было правильным решением, а возможно, что даже единственно правильным решением его отца за всю жизнь. Но даже так…было немного грустно.       — И спасибо за прекрасных жеребцов, — послышалось извне.       Элман не разговаривал с отцом. Ни о том, что произошло, ни о грядущей поездке, ни о чем больше. И вовсе не потому, что не хотел, а потому, что просто не мог. Каждый раз, когда тот пытался поговорить о случившемся, в голове всплывала сцена их близости с Лаэлем. Элман все еще не мог успокоиться. Конечно, после того, как скончался младший родитель, Элман знал, что отец рано или поздно отыщет успокоение в чувствах к кому-нибудь. Но Лаэль его лучший друг и это было нечестно. То, что они долгое время скрывали свои взаимоотношения, подливало масло в огонь и еще сильнее задевало. Когда Элман увидел то, что увидел, его словно окатили ледяной водой, и он промок в этом воспоминании с головы до пят.       — Надеюсь, дорога ваша будет легка, — высунув голову в небольшое окошко, Элман стал наблюдать за разговором отца и конюха. — К завтрашнему вечеру вы уже будете во Фронтазе и, как мне сообщили, там вас встретят.       — Я осведомлен, – Холс улыбнулся в ответ. — Спасибо еще раз, Эльхо.       — Счастливого пути, — сказал бета и пошел запирать конюшню.       Не медля ни секунды, Холс обернулся к повозке, заметив, что чья-то голова торчит из окна, и застыл. Элман смерил его холодным взором, поднял тонкие брови и сжал губы добела. Наладят ли они когда-нибудь отношения? Утверждать было бы глупо.       К Холсу неожиданно подбежал какой-то эльф. Кажется, это был Мэльси, паренек из дома предводителя, чьи родители служили при дворе. Он что-то быстро говорил, яростно жестикулируя своими тонкими запястьями, от чего рукава его белой рубахи закатались до локтей, оголяя татуированную молочную кожу. Не секрет, что некоторые из светлых эльфов увлекаются магическими рунами, но не всем дано ощутить на себе благословение богов. Тех, кто сумел обуздать таинство нанесения и открытия рун, благословенно помечали боги. Мэльси был одним из таких счастливчиков.       После недолгой беседы с бетой, Холс как-то уж слишком напряженно поспешил к повозке и, найдя взглядом Элмана, велел сидеть и ждать его возвращения. Не говоря больше ни слова вместе с Мэльси они спешно направились в сторону дома старейшин.       «Может быть, это Лаэль послал за ним?»       Нет, это предположение было слишком глупым. Лаэль не посмел бы настолько бесцеремонно вести себя после того, как Элман высказал ему все, что думает об их взаимоотношениях еще тогда, в доме. В своих высказываниях Элман был резок и груб, но только лишь потому, что близость отца и лучшего друга застала врасплох.       Элман вылез из повозки, пропахшей смоляной пропиткой, и подошел к лошадям. Два гнедых жеребца водили слюнявыми мордами по жухлой траве, выборочно ту обжевывая.       «Должен ли я был сдержаться в тот момент? — Элман вспомнил, как обозвал Лаэля эльфом легкого поведения. — Хотя, какая теперь разница».       Гнедой жеребец пылко заржал, беспокойно мотнув головой в сторону лесной чащи, задевая своего товарища.       — Эй, эй, — Элман поспешил успокоить внезапно разволновавшегося жеребца, придержав того за кожаную уздечку, закрепленную на морде.       Элман осмотрелся вокруг, но не заметил ничего, что могло бы послужить причиной такого поведения животного. Верно, все дело было в долгом и утомительном ожидании.       — Успокойся, скоро отправляемся. Ждать осталось недолго, — Элман провел ладонью по блестящей черной гриве.       Вечер выдался теплым. Под конец осени до северной части материка добрались южные пассаты, что благоприятно сказывалось на здешние флору и фауну. Несмотря на удаленность от экватора, почва здесь была благородной и вовсе не промерзшей, оттого токийский лес был богат на редкие виды растений и трав. Интересно, насколько эффективно во Фронтазе развита промышленность? Достаточно ли в главном эльфийском городе продовольствия для того, чтобы продолжить заниматься травничеством или с поставками важных ингредиентов все же будут трудности?       В затылок кольнул недружелюбный взгляд, и Элман вздрогнул, ощутив присутствие чьей-то злой ауры. Лошади вновь затоптались на месте, дергая мордами.       «Кто-то наблюдает за мной».       Оставаться на месте больше было нельзя и Элман понял это, когда со стороны леса послышался глухой утробный волчий рык.       «Мэльси, — промелькнуло в сознании. — Он принес дурные вести. Именно поэтому мой отец с таким беспокойством поспешил в дом старейшин».       Предчувствуя беду, Элман отступил от вновь заржавших жеребцов, развернулся, кинув последний взгляд в сторону леса и, наткнувшись взглядом на темный силуэт, скрывающийся средь кустарника, молниеносно побежал в ту сторону, куда ушли отец и Мэльси. Внутри засело чувство надвигающейся бури.       Центральная улица пустовала; вокруг не было ни одной живой души. Листья шуршали под ногами, приминаемые подошвой кожаных сапог. Застилая каменные дорожки и путаясь между ногами, они пытались предупредить Элмана, но тот упрямо перепрыгивал кучи прелой листвы и несся в сторону главного сооружения в деревне – дому славного Шиндэля. Кроны деревьев звучно зашумели. Где-то не совсем далеко раздался первый раскат грома, сопровождаемый пронзительно яркой молнией-змеей, рассекшей сгустившиеся над поселением грозовые тучи. Вместе с треском небес послышался и треск сучьев, ломающихся под лапами тяжелых туш. Лес просто кишел оборотнями. Но почему они здесь и что им нужно?       Выбежав на прямую дорогу к дому предводителя, самому большому зданию в поселении, Элман замедлился, тяжело глотая ртом влажную прохладу, – у входа кто-то стоял. Они о чем-то переговаривались, напряженно поглядывая на дверной проход, словно чего-то ожидая. Элман подошел чуть ближе и резко остановился как вкопанный. Это были оборотни в людском обличии.       «Значит, мне не показалось, — отчаянно забилось в голове. — Как они нашли наше поселение? И почему охотники не остановили их еще в лесу?»       Вопросы рождались с геометрической прогрессией, пока Элман метал взглядом с одного на другой силуэты. Легкий прохладный ветерок гнал по местами все еще зеленой траве мелкую рябь. Хмурый панцирь неба трескался, осеннее солнце с усилием протискивало лучи в разрывы, тлеющие бледно-желтой окалиной. Из туч посыпалась мелкая морось, насытив воздух водяной пылью. Элман подумал было спрятаться за ближайшее дерево, но оба оборотня в мгновение ока исчезли в дверном проеме. Через некоторое время послышались крики и звуки неравной борьбы. Чтобы вычленить хоть один знакомый голос, пришлось затаить дыхание и прислушаться.       На токийское поселение светлых эльфов напали оборотни? Раздавшийся звериный вой был Элману ответом. Порыв ветра принес с собой запах чужаков. Руки нашли на бедре кинжалы, которые Элман теперь всегда носил с собой и никогда не снимал. Только тогда, когда пальцы сжали холодную рукоять, перемотанную тряпицей, он смог немного унять дрожь в коленях. Из дома старейшин с криками посыпались светлые эльфы и стали разбегаться кто куда. Со стороны леса навстречу им выскочило полчище черных волков. Громко рыча, они продуманно распределились по периметру лесной границы, отрезая пути к отступлению. А затем без предупреждения набросились на беззащитных эльфов, не оставляя и шанса на спасение. Ужасающее зрелище заставило Элмана закричать во все горло. Легкие болезненно сжались. Он рванул с места в сторону дома старейшин, где, как чувствовалось, был эпицентр всего происходящего. Не потому, что решил совершить отважный поступок или не потому, что во нем заиграл дух героизма. Там был его отец, он знал это.       — Отец! — закричал Элман, вбегая в дом, и ужаснулся огромной толпе оборотней.       — Элман! — Холс нашел глазами сына и закричал хриплым срывающимся голосом, что есть мочи: — Беги, Элман! Бери повозку и немедленно уезжай.       Взъяренные оборотни мгновенно обернулись на Элмана, застывшего в проходе. Бравада, с которой он ринулся в самое пекло событий, поугасла, стоило только увидеть изнеможенного схваткой с волками отца, пытающегося прикрыть своим телом других эльфов. Хоть волки и были в человеческой ипостаси, но силы от этого в них было не меньше.       Почему этот кошмар должен повторяться вновь? Разве черным оборотням недостаточно того, что они изгнали светлых эльфов с южных земель? В прошлый раз конфликт удалось решить мирным путем, но отчего же сейчас…       «Не территории являются их целью. Ненависть к светлым эльфам — вот, что ими движет. Они хотят убивать».       — Элман, черт тебя дери! — грозный отцовский голос отрезвил.       Холс требовал, нет, даже повелевал, чтобы Элман убирался из дома старейшин как можно скорее. За его спиной дрожали от страха несколько эльфов, в том числе Лаэль. Если оборотни переключат свое внимание на Элмана, то Холс не сможет оставаться в стороне, но тогда остальные останутся без его защиты.       Пока Холс пытался докричаться до недр сознания своего сына, оборотней вокруг в разы прибавилось.       — Посмотри-ка, разве это не та самая самка, о которой ты нам рассказывал? Какая удачная сегодня охота.       В дом старейшин ввалился огромный серый волк, говорящий на человеческом языке. Уши его подрагивали от удовольствия при созерцании здешней картины. Следом за ним появился волк чуть поменьше с черной блестящей шерстью.       «Жандар».       Невообразимым образом Элман узнал в нем того самого незнакомца, что повстречался ему несколькими неделями ранее в лесу. В этот раз оборотень предстал в иной своей форме, которая разительно отличалась от человеческой. Пушистый черный хвост был сдержанно прижат, так же, как и уши с мохнатыми белыми кончиками. Волк невозмутимо проковылял мимо и уселся напротив.       — Совсем не то, что я представлял, — как будто разочарованно протянул серый волк, принюхавшись к исходящему от Элмана омежьему аромату. — Хоть на вкус и бесподобен, наверное.       Не обращая никакого внимания на слова вожака, Жандар посмотрел в сторону Элмана и одним лишь взглядом сказал: «Делай так, как тебе велит отец».       — Что? — Элман опешил. Голос, что только что прогремел в голове, был оглушителен.       Серый волк прыгнул перед черным и заглянул тому в глаза, утробно прорычав что-то нечленораздельное и второму пришлось склонить голову в покорном жесте. Вожаку стаи не нравилось, когда кто-то упускал его присутствие из внимания. А Жандар именно так сейчас и поступил.       — Элман, убирайся отсюда! — отец закричал, что было сил, и с гортанным рыком налетел на одного из оборотней, протыкая тому грудную клетку.       Меч прошел насквозь, и острый конец вышел с другой стороны, обагренный красной липкой кровью. До глубины души пораженный увиденным, Лаэль воскликнул: «Священные боги!» Несколько волков перепрыгнули Холса и набросились на слабых и беззащитных жителей деревни, принимаясь разрывать их в клочья. Лаэль было дернулся в сторону, но не успел ступить и шагу, как сзади навалился оборотень и подбросил его в воздух, а затем одним взмахом пригвоздил к каменному полу. Алые губы окрасились кровью; по тонкой шее заструились багровые струйки. Элман на мгновение потерял равновесие от увиденного, ухватившись за дверной косяк, чтобы не упасть на колени. Оборотень, который отшвырнул темноволосого эльфа, со всей силы ударил его ногой по животу, да с такой силой, что у Лаэля не осталось в легких воздуха, чтобы закричать от боли. Холс обернулся, несясь навстречу тому оборотню и держа перед собой меч. В его глазах бушевало отчаяние.       — Схватить мелкого, — зарычал серый волк, что позиционировал себя как вожака.       Элман понял, кого он имел ввиду, и поднялся на ноги, хватаясь за голые стены. Ноги налились мокрой ватой, но если он хочет выбраться отсюда живым, то медлить нельзя. Оборотни заскребли когтями по камню, собираясь броситься в его сторону.       «Отец…я вернусь».