Голод и его последствия

Хичиго легонько прислонился горячими сухими губами ко лбу Шинигами. Ичиго не смел открыть глаза, ощущая на своих щеках тепло чужих ладоней. Он невесомо опустил руки на талию своего Пустого и вздохнул, открыто наслаждаясь чувственным моментом. Оба застыли, задержав дыхание и не осмеливаясь пошевельнуться. Оба боялись разорвать ту тоненькую красную ниточку, которая за всё это время крепко связала их между собой. Пустой приоткрыл свои ресницы, понемногу отстраняясь от Ичиго. Посмотрел спокойным, потухающим взглядом на зажмуренные веки, плотно сжатые губы. Куросаки раскрыл глаза, встречаясь взглядом со своим отражением. — Король, я… — Пустой обессиленно опустился на колени, — …я тоже. Люблю, — еле слышно прошептал он, расслабленно прислоняясь к сильной груди. — Хичиго! Он вновь улыбается, без сил смыкая отёкшие веки. В голове тихим эхом отдаётся новое, его собственное имя. Настоящее. Почти такое же, как у Короля. На душе становится так легко, хорошо. Голова немного кружится. Глаза слипаются. — Хичиго! Нет! — громко кричит Шинигами. Кривит губы в горьком отчаянии, поддерживая руками расслабленно изогнутую шею. Ичиго сможет, Ичиго ещё полон реацу, он сделает всё… Сквозь мольбы и неразборчивые слова Пустой чувствует, как с него приспускают верхнюю одежду — чёрное и белое косоде. К груди прислоняется тёплая, родная ладонь. Нет, не надо. «Я справлюсь…» Бледная рука касается напряжённых пальцев. Немного, почти неощутимо сжимает их, жестом прося убрать. «Всё в порядке Король. Я… просто сплю», — слышит Ичиго у себя в голове. Чужие мысли. Чужие — и свои в то же время. И Куросаки улыбается. Улыбается ярко и искренне, как улыбался только в детстве. Он верит, сердечно верит: Пустой справится, он выживет, он всё перенесёт. Даже это чёртов необратимый голод. Хичиго — крепкий орешек. Это ведь его Хичиго! Шинигами крепко обнимает своё Альтер Эго, нежно целуя его мягкую щёку. Спокойное, мерное дыхание. Грудная клетка с равной периодичностью вздымается и опускается. Ичиго облегчённо вздыхает: «Слава богам, и вправду спишь». Он поднимается, аккуратно держа на руках хрупкое тело. Старается сделать движения как можно более медленными и тихими, чтобы не потревожить сон. Лёгкий ветерок обдувает его обнажённые плечи, колышет пепельного цвета волосы… Куросаки последний раз бросает ласковый взгляд на бледное расслабленное лицо и срывается в шунпо. Ичиго быстро летит по своему внутреннему миру, плотно прижимая к груди бессознательное тело своего «второго Я». Перепрыгивает с небоскрёба на небоскрёб. Он не знает, зачем это делает, что пытается найти. Просто интуиция. Голос сердца. — Что?.. — Куросаки немного приостанавливается, замечая на стене одного из домов что-то… необычное, выделяющееся из общего пейзажа. Он неслышно приближается к одной из многочисленных стен. — Это..? Оконная ручка. Обычная оконная ручка. Но только с внешней стороны. И повёрнута немного иначе. Ичиго неуверенно протягивает руку, дотрагиваясь пожелтевшего пластика. Стоило лишь коснуться её, как ручка тут же поддалась, опускаясь. Лицо обдало сквозняком. Окно приветливо распахнулось. Куросаки сильнее обхватывает руками Пустого, словно стараясь закрыть собой, уберечь от внезапной опасности. Мало ли, что прячет в себе его внутренний мир. Ичиго до этого момента думал, что в нём вообще кроме неба, стёкол и бетона ничего быть не может. Оказывается, ошибался. Он осторожно становится одной ногой на подоконник. Остерегаясь любого шороха, внимательно оглядывается. Тихо, ничего не слышно. Темно, ни черта не разглядеть. Хотя, глаза немного привыкают и… громкий вздох удивления застревает в горле. — Моя комната?! — Куросаки суетливо мотает головой, не веря своим глазам. Точь в точь его комната. Всё на месте: стол, стул, полка, компьютер, даже картина. И выключатель около двери. Но только вот — кровать… Ичиго радостно смеётся, быстрыми широкими шагами залетая в середину комнаты. — Хичиго, смотри, как хорошо! — он кладёт своё Альтер Эго на большую, просто огромную кровать. Ичиго когда-то мечтал о такой: с мягкой, белой периной, большими подушками, толстым ватным одеялом. Не то, что его односпальная — с ржавой металлической сеткой и кривыми ножками. — Вот видишь, как нам повезло! Да на ней запросто слона вместить можно! — он отодвигает в сторону воздушное одеяло, садится рядышком. Аккуратно стягивает с расслабленных ног варадзи. Хичиго лежит, совсем не двигаясь. Только лишь глубоко, медленно дышит. Шинигами смотрит на бледное лицо, невольно поглаживая пальцами обнажённую лодыжку. Грустно улыбается, отводит взгляд, чувствуя, как на душе противно скребут кошки. Задевают острыми коготочками самые болезненные места. Ичиго переводит взгляд на свои полупрозрачные пальцы. Вздрагивает, резко возводится на ноги, понимая, что скоро его уже здесь не будет. Чёртов внутренний мир снова не хочет принимать своего хозяина из-за малой доли реацу. Но ничего, Пустому она больше нужна. Нужна, как жизнь. Куросаки хлопочет над своим «вторым Я»: удобнее устраивает голову на подушке, снимает верхнюю одежду, поплотнее укрывает одеялом, по самый нос. Убирает в сторону пепельную чёлку. Ласковым шёпотом шепчет слова о любви и выздоровлении. Накидывает на себя чёрное косоде, ощущая приятное тепло своего Пустого. Он чувствует, что ещё вот-вот, и здравствуй внешний мир. Хичиго лежит с закрытыми глазами, не хмуря брови, не улыбаясь и не кривясь от боли. Недвижимое лицо как красивая мраморная скульптура. «Спящая красавица, — с нежной насмешливостью думает Шинигами, горько улыбаясь и прислонившись губами к тёплому лбу. Закрывая глаза, трётся щекой о нежную кожу. Помедлив, неуверенно крадёт лёгкий поцелуй с белых губ. — Всего лишь сказка…» Ичиго исчезает, растворяется в воздухе чёрной дымкой, оставляя после себя лишь отголоски ласкового шёпота. Жаль, что Хичиго тогда так и не проснулся.