Особенный

Солнце припекало в самый затылок. Чимин, наплевав на всё, отказался катить Чонгука до дома и просто шёл чуть впереди. Волосы липли к затылку, и он запускал в них пальцы, чтобы взъерошить немного и не чувствовать себя таким потным и грязным. Хотя именно таким он и был, особенно после физкультуры. Физкультуру, зачем-то, решили провести в зале. В зале дышать было просто нечем и пахло потом. Чимин вытирал лицо краем футболки. Он знал, что все девчонки пялятся на его пресс, но ему было плевать. Слишком уж жарко. Это только Тэхён умудрялся кадрить девчонок направо и налево, хотя с него чуть ли не текло. Но он, походу, считал, что так он выглядит сексуальнее. Чимин смеялся себе под нос: видимо, практикантка всё-таки отказала ему. Он бегал по залу под ритмичный свист физрука и толкал парней, если кто оказывался на дороге. Ему было весело. Хотя он знал, что всё это время где-то в углу зала сидел, – что ж ему ещё делать, как не сидеть, стоять же он не может, – Чонгук и наблюдал за ними. Кто-то из его новых корешей попросил разрешить ему поприсутствовать, якобы раньше ему нравилась физкультура. Чимин считал это откровенной брехнёй. Просто Чонгуку не хотелось торчать целый урок одному и делать вид, что он читает книгу или готовится к следующему уроку. Чонгук со своей коляской смотрелся очень странно в спортивном зале. Как будто не к месту. Он сам выглядел слишком матовым и бледным, и казалось, как будто у него свой собственный пузырь воздуха, потому что вообще-то дышать было совсем нечем. Иногда он смеялся, и его смех, умноженный эхом, долетал до Чимина даже на другом конце зала. А смех был откровенно дебильный, как у десятилетки. Хоть бы постеснялся, раз не умеет смеяться нормально. Чимина передёргивало всякий раз, когда Чонгук заходился от смеха у себя в кресле. Чимин удивлялся, сколько в одном человеке может собраться раздражающего. Удивительно, как его голос Чимина ещё не бесил. Действительно, загадка. – Да заткнётся он или нет, – прошипел Чимин: Чонгук уж слишком бурно среагировал, когда кто-то из парней промахнулся мимо мяча. – Хватит ныть, Чимин-а, – протянул Тэхён и опять подтянул майку повыше, собирая волну негромких вздохов от сидевших на скамейке девочек. Чимин закатил глаза и пнул мяч, который ему только что спасовали. Тэхён толкнул его, и он, едва устояв на ногах, перехватил мяч снова. Тэхён высунул язык, и Чимин, возмутившись до глубины души, пнул наугад. – Осторожнее! – закричал физрук. Мяч выстрелил прямо в коляску. Чонгук съёжился, но мяч долбанул по колесу и отлетел в сторону. Чимин побежал к нему. – Трус поганый, – немного задыхаясь от беготни и недостатка воздуха, сказал он и нагнулся за мячом. – И прекрати ржать. Надоел. Тебя слышно на весь зал. Сиди тихо. И без тебя тошно. Чимин оттянул широкую горловину футболки, но она сразу же прилипла к телу. Чонгук ничего не ответил, только как будто опять съёжился в кресле и покраснел. Чимин, чтобы его никто не слышал и не видел, наклонился к нему, спиной к классу и физруку. – Ты придурок. Скажи спасибо, что тебе разрешили посидеть здесь, а не в коридоре, – прошипел он и дал ему щелбан. Чонгук поморщился, но даже не пискнул, хотя Чимин знал, как сделать больно. И вот теперь они шли домой. Точнее, Чимин провожал Чонгука домой и всё ещё пытался отдышаться после физкультуры. Чтобы сэкономить время, он не пошёл в душ и сразу же переоделся в обычную одежду. Чонгук ждал его в коридоре. Шикнув на него, Чимин покатил кресло на улицу. – Ну, и что? – спросил Чимин, изо всех сил надавливая на кнопку звонка. Чонгук смотрел на дверь растерянно и виновато. – Все ушли, что ли? – Похоже, что да… – промямлил Чонгук и сделал попытку улыбнуться. – Ключи есть, дебил? – Есть. Они в рюкзаке. Чимин запустил руку в рюкзак, прикреплённый к спинке кресла. Пошарив между тетрадей, учебников и ручек, он нащупал прохладный металл и выудил ключи. Быстро отпер замок и толкнул дверь: – Добро пожаловать домой. Заваливайся, я закрою снаружи. Давай поживее. – Чимин-хён, – Чонгук сглотнул. – но ведь никого нет дома… – И что? – фыркнул Чимин, держа дверь открытой. – Я не смогу раздеться и пообедать. – Твои проблемы, кретин, что останешься голодным. – Чимин-хён, пожалуйста. Чимин сжал челюсти: как его бесила эта его жалкая физиономия и клянчащий голос! Он толкнул коляску, вкатив её внутрь одним движением, и громко хлопнул дверью. – Тут тоже грёбанная духота… Он снял джинсовую куртку и кинул её на пол, оставшись в той самой майке с физры. Он знал, что от него воняло просто ужасно, но ему было плевать. Он зачесал чёлку назад и пообещал себе отвязаться от прилипалы Чонгука как можно быстрее. Ему пришлось побыть мамочкой Чонгука, что оказалось несложно, но противно. Снять ботинки с парализованных ног, снять куртку; переодевать Чонгука в домашнюю одежду он отказался наотрез, хотя Чонгук вообще ничего не просил; потом они пошли на кухню. Чимин порылся в холодильнике и нашёл на верхней полке контейнер с обедом. – А твоя мать с юмором, – ухмыльнулся он. – Видимо, ушла по делам неожиданно, – промямлил Чонгук. – Если хочешь есть, возьми и себе… – Да нет уж, спасибо. Не нужна мне твоя жратва, – сказал Чимин, по привычке начиная разогревать контейнер в микроволновке. – Пить хочется, во рту пересохло… Чонгук указал на графин с водой, и Чимин залпом выпил весь стакан, чувствуя, как к нему возвращается хорошее настроение. Он даже поулыбался – но только себе, а не придурку Чонгуку, пялившемуся на него в ожидании обеда. – Ты жалкий, – сказал Чимин просто и поставил уже пустую тарелку в раковину. – Сам ведь с голоду бы пух. Один не проживёшь. Чонгук странно повесил голову, как-то слишком низко. Потом медленно развернул кресло и поехал куда-то по коридору. – Эй, ты куда? – крикнул Чимин и пошёл за ним. – Нехорошо… – отозвался Чонгук глухо. – Я пойду к себе… закрой дверь, пожалуйста… и спасибо… Его мямляние было похоже на бред с высокой температурой. Чимину что-то не понравилось в его голосе. Нахмурившись, он посмотрел на его затылок: кресло притормозило перед узкой лестницей. – Ты реветь собрался, что ли? – Нет… – Какого хрена тогда там делаешь? – Мне нужно в свою комнату… – Тебя типа надо поднять? – Я сам… – Сам он, конечно, придурок. Это тебе не школьная лестница. Чимин обошёл кресло и сел на корточки к нему спиной. – Хватайся, так будет быстрее и проще. – Не надо, хён. – Рот закрыл. Хватайся, кому говорю. Руки Чонгука тяжело легли на плечи, хотя до этого Чимин был уверен, что вес у него птичий, раз он не ходит и уж тем более не качается. Чимин, нащупав его ноги, холодные и какие-то сухие, без жира, потянул их на себя вместе со всем Чонгуком и распрямился. Чонгук как будто изо всех сил старался не прижиматься к нему. Чимин тряхнул его, чтобы вес не тянул назад, и пошёл вверх по лестнице. От Чонгука валил жар, как от раскалённой плиты, а тело висело безжизненно. – Ты заболел? – спросил Чимин, подходя к верхней площадке. – Ага… – прохрипел Чонгук. Чимин сощурился: какой-то он реально не такой. Его комнатка была маленькой. В ней стоял стол, понятное дело, без стула и кровать, почему-то не заправленная; окна были завешаны с ночи тёмно-фиолетовыми плотными шторами. Чимин ссадил Чонгука на кровать и распрямился. – Ты кабан, – сказал он, потирая руку, и обернулся. Его словно пригвоздило к полу. Чонгук сидел на кровати, свесив ноги в носках, как плети, и опустив низко голову с краснющими щеками; ткань джинсов под ширинкой была приподнята. – Бляяяяять, – протянул Чимин. – Какого хрена, а?! Это из-за того, что я пронёс тебя на спине? Чонгук лишь помотал головой и пробормотал чуть слышное «прости, хён, я не специально». – Ты педик? – спросил Чимин; он думал бы, что от отвращения его в подобном положении стошнит. Но сейчас его даже не подташнивало. Ему было как-то любопытно. Чонгук пожал плечами. – Ты красивый, – прошептал он стыдливо и попытался поднять раскрасневшееся лицо. – Особенно на физкультуре, в этой майке и шортах. – Придурок, ты завёлся от такой… – «ерунды», хотел было сказать Чимин, но какая же это ерунда? – Или успокаивайся, или я на тебя ведро холодной воды вылью. А матери потом сам всё будешь объяснять. – Хён, а ты хочешь…? Чимин потерял дар речи. Чонгук смотрел на него глазами возбуждённой школьницы из японской манги. Только те школьницы были плоские и рисованные, а Чонгук перед ним – самый настоящий, раскрасневшийся, с влажными глазами и приоткрытыми яркими губами. Чимин сглотнул. Он вспомнил, что в прошлый раз с той девчонкой у него так ничем толковым и не закончилось, потому что у него пропало настроение. Раньше с ним такого не бывало, а вот сейчас… Случается. Но сейчас он вроде как… – Что ты сделаешь? – спросил он негромко. – Что хочешь, – прошептал Чонгук едва слышно, как будто задыхаясь и почти не открывая глаз. – Сделаю, что хочешь. Жадность подкатила к животу и разлилась горячей смолой. К любопытству примешалось что-то новое. Ему не хотелось ни думать, ни тянуть. – Давай, только быстро. Чимин подошёл к нему вплотную. Чонгук рассеянно коснулся его пресса чрез майку, и Чимин ещё острее вспомнил, когда у него был последний нормальный раз. Лет сто назад, не меньше. А теперь Чонгук, расстегнув джинсы дрожащими пальцами, начинал гладить его там, где ласка была просто необходима. Чимин зажмурился, пытаясь не думать о том, что это именно Чонгук касается его через тонкую ткань трусов. Руки у него, на удивление, были что надо: крупные, горячие и грубоватые от мозолей. Только дрожали, но вроде бы, делали всё со знанием. Тело даже начало расслабляться, расплавляясь от задаваемого темпа. Чонгук прислонился к его груди, уткнулся в него как-то по-дурацки и притих, больше не издал ни единого звука. Чимин чувствовал, что потеет опять, и даже больше прежнего. Он откинул голову назад, представляя на месте Чонгука ту девчонку, с которой ничего не получилось. На её образ тело откликалось охотнее, и напряжение росло ещё быстрее. Чимин закинул руки на плечи Чонгуку; всё тело стремительно тяжелело. Он чувствовал, что осталось немного, совсем немного. – Давай быстрее. Чонгук послушался, и Чимину пришлось закусить губу, чтобы не застонать в голос. Майка липла к спине, на груди лежала тяжёлая голова, внизу напряжение, стянувшееся в тугой узел, было готово выйти наружу. Ещё немного, и… Он просчитался: думал, что продержится дольше, но просто сломался под весом скопившегося напряжения. Захлёбываясь в оглушительном белом потоке, он прижал к себе Чонгука. Тот тихо застонал ему в грудь, вдруг задрожал и резко обмяк. Вся магия исчезла. Чимина накрыло шокирующее, пробирающее до самых костей осознание: он оказался в спальне Чонгука и позволил ему то, что позволять нельзя. Кто такой этот Чон Чонгук? Придурок с идиотской улыбкой, беспомощный инвалид на коляске, да ещё и педик. Чимин попытался оттолкнуть его от себя. – Ложись на кровать, – сказал он, и Чонгук повалился на скомканное одеяло. Его джинсы, всё ещё застёгнутые, теперь темнели влажным пятном между ног. Чимин поёжился. – Мне пора, – пробормотал он. Чонгук посмотрел на него пьяными, ничего не соображающими глазами и медленно моргнул. Чимин быстро натянул трусы, застегнул джинсы и спустился на первый этаж. Обошёл кресло, подобрал с пола свою куртку с сумкой и, захлопнув дверь, ушёл. В голове всё ещё гудело, тело тянуло от приятной слабости. Но он приказал себе собраться и рванул на остановку. Ему нужно было как можно скорее добраться домой. Когда он сел в автобус, ему пришло сообщение от Хосока. Сообщение было необычно коротким, отчего Чимин, сам всё ещё в раздрае, напрягся:

«Я сказал Юнги всё.»

Чимин потёр липкий от пота лоб. И какого чёрта все вдруг свихнулись на этом?.. Он тяжело выдохнул и уставился в окно. Перед его мысленным взором на тонкой плёнке прокручивался сон с танцующим Чонгуком; только теперь его лицо было размыто до неразличимости, и вот так было гораздо проще. И, оказывается, не такой уж он и парализованный, этот проклятый Чонгук.