Особенный

Чонгук не пропал надолго: уже через день он появился в школе, хотя Чимин был уверен, что он «болеет». Чимин сидел за своей партой в самом углу, когда Чонгук въехал в класс в сопровождении своих новых друзей. Чимин удивился, что Намджун не обрывал ему телефон накануне, говоря, что Чон Чонгука нужно встретить. Неужели доехал сам? Или попросил кого-то из своих новоявленных приятелей?.. Чимин вжал голову в плечи, когда вслед за Чонгуком вошла та самая учительница, заставившая Чимина подвязаться в эту дурацкую историю. Он закусил губу изнутри: нельзя, чтобы она что-то узнала, иначе она вышвырнет его из школы раньше, чем это сделали бы Намджун и Джин. Чимин начал судорожно соображать. Чонгук остановился на своём обычном месте, перед партой Чимина. Только на этот раз он не оборачивался к нему, не здоровался с подобием поклона и не улыбался. Он улыбался другим, и то как-то вяло. Он действительно выглядел так, как будто переболел. Переболел очень тяжело, с ломотой во всём теле, с высокой температурой. Чимин даже стал подозревать, что Чонгук сказал Намджуну чистую правду. – Как я говорила на прошлом уроке, сегодня у нас контрольная. Надеюсь, все успели подготовиться, – сказала учительница. Ну, все, да не все. Чимин и не слышал про контрольную – и уж тем более, к ней не готовился. Он никогда не готовится к контрольным, если честно. Просто иногда у него получается то лучше, то хуже. В смысле, получается списывать. Уже после второго вопроса Чимин понял, что всё кончено и можно даже не пытаться. Но в голове упорно повторялся голос учительницы, мягко говоривший, что последние контрольные Чимина оставляют желать лучшего. И вроде бы с одной стороны понятно, что нужно напрячься и написать эту хотя бы на положительный балл. А с другой стороны, что ему напрягать? Все вопросы он как будто видел в первый раз, ни один не отзывался в мозгу слабой вибрацией чего-то знакомого. Чимин тяжело вздохнул и стал высматривать тетради соседей. Но в тот день все сидели так, что видно было только спины. Под кожей начинало скрести раздражение. Вдруг он услышал едва различимый шорох бумаги. Чимин сразу же распрямился: для него этот звук на контрольных всегда был райским. Но радость быстро сникла: записка шелестела с парты, стоявшей прямо перед ним. Чонгук. Он передавал бумажку медленно и осторожно, так, чтобы никто не заметил. Чимину захотелось провалиться сквозь землю, хотя он не понял, отчего. В какой-то момент закралась мысль, что в записке он найдёт какое-нибудь обвинение, упрёк или, ещё хуже, признание в любви, как у Хосока. Чимин осторожно развернул сложенную в несколько раз бумажку. Внутри оказалось решение всей контрольной. Ручка чёркала чёрной пастой по клетчатому листу с бешенной скоростью. Злость сжирала Чимина заживо, догорая до степени ненависти. Зубы крепко сжаты, рука, прятавшая записку, стиснута в железный кулак, под чёлкой выступала влага. Нужно было закончить скорее и сбежать побыстрее, пока он не взорвался. – Что-то ты сегодня быстро, – сказала учительница недоверчиво, но контрольную приняла. Чимин выскочил в коридор, сбежал с лестницы, вырвался во двор. Изо всех сил пнул школьную стену – удар отошёл болью до самого бедра. Он схватился за ногу и закусил кулак, чтобы огненный крик никто не услышал. Его не должны были услышать, никто. Когда злоба немного отпустила, он сел на скамейку рядом с главным входом и уставился в одну точку. В голове застряла болезненная, полупрозрачная улыбка Чонгука. Эта улыбка была выжжена клеймом у Чимина на лбу, чтобы знали все, что во всём виноват он. Что больше нет этой глупой светящейся улыбки – а может, не будет никогда. Он не представлял, что могло случиться в доме Чонгука, когда вернулись его родители и застали его в таком положении. И судя по тому, что никто не звонил родителям Чимина, Чонгук разобрался со всем сам, не стал рассказывать случившееся полностью. Наверное, нужно было сказать ему за это спасибо. Но ненависть задавливала Чимина настолько сильно, что ему хотелось только бить, бить, бить. Он как будто попался в клетку, бился о прутья, но выбраться не мог. – Пак Чимин, ты в порядке? Чимин поднял голову. Напротив него стоял Джин с рюкзаком за спиной. Мимолётно Чимин сказал себе, что это первый раз за последние полтора года, когда он видит Джина одного, а не с Намджуном. – В порядке. Проходи дальше, – прохрипел Чимин, втягивая воздух в стиснутую железным обручем грудь. Джин странно на него посмотрел, фыркнул задумчиво и пошёл по лестнице главного входа. Интересно, он когда-нибудь перестанет ненавидеть этого долбанного Чон Чонгука?