Венера не начинает, но выигрывает

      Альфред проснулся оттого, что его взяли в руки и почесали за ушком. Он пискнул, зашербуршил крыльями, открыл глаза, потом вспорхнул с руки Людвига – и превратился из нетопыря в сонного, очень-очень зевающего юношу.       – Надеюсь, я вас не слишком напугал, – сказал в своё оправдание бывший король Баварии. – Я не знал, как вы отреагируете на мой голос.       – Я… – Альфред зевнул ещё шире. – Ох, извините! Я не испугался, нет. А что, нам уже пора идти?       Он пробрался к запылённому чердачному окошку и поглядел вниз. Однако поскольку окошко чердака выходило на задворки, то ничего интересного, кроме того, что наступила ночь, юноша не увидел, и потому расстроился.       – Нам нужно вниз, друг мой, – мягко напомнил Людвиг. Альфред вздохнул: эх, была не была!       Туманом сквозь щели в оконной раме они соскользнули вниз.       – Билетов без денег нам не достать, – сказал Людвиг, когда они вышли на боковую улицу. Он был очень серьёзен. – Я думаю… – тут он огляделся по сторонам. – Где-нибудь здесь непременно должен быть ювелирный магазин или ломбард, а лучше то и другое сразу. Но вряд ли, конечно, именно здесь, – он скептическим взглядом окинул здание, находящееся прямо перед ними – не жилое и уж конечно не торговое, большое и с колоннами, сейчас – пустое и тёмное. Скорее всего, подумал Альфред, какое-то общественное учреждение. – Судьи, безусловно, бывают продажными, но ломбардов при судах всё равно не держат, – вздохнул Людвиг. – Нам сюда не нужно, пойдёмте.       – Это здание суда? – удивился Альфред, торопясь за ним.       – Да, если верить городским картам, – Людвиг обогнул здание оперного театра, свернул в заснеженный парк за ним и направился по аллее к видневшейся вдалеке оживлённой, ярко освещённой улице, откуда слышался шум. Однако не пройдя и половины пути, он вдруг остановился: – О...       – Что такое? – Альфред встревожился.       – Голод, – отозвался Людвиг. – Вы его чувствуете?       – Голод? А, голод… голод да. Чувствую. Но он такой, терпимый… – Альфред попытался всмотреться Людвигу в лицо, но единственное, что он понял – хотя бывший король Баварии явно озадачен и очень обеспокоен, на лбу у него вообще ничего не написано. Лучше прямо взять и спросить. – А… а вы?       – Кажется, я не умею его терпеть.       Это прозвучало очень растерянно. Альфред напрягся: так. Что делать? Сам-то он привык быть вечно голодным студентом, ему голод давался проще…       – Я совершил убийство после обращения, – продолжал Людвиг. – Я прекрасно это помню… и помню то, что Амадеус не остановил меня: он появился там слишком поздно. От других убийств он меня, правда, удержал, но одно всё же… Впрочем, допустим, что так и должно было быть – по крайней мере, теперь я знаю, что вовсе не хочу других.       И, не давая Альфреду опомниться, снова зашагал по аллее. Юный вампир бросился за ним. Нет, ну а что делать-то? Только надеяться, что Людвиг никого не перекусает… и они не попадут в историю.       Когда они вышли на ярко освещённую улицу, одна сторона которой сплошь была занята кафе и магазинчиками, расположенными на первых этажах зданий, Альфреда вдруг охватило странное умиротворение. Вот шли они, шли, а как вышли из-под деревьев, завершавших аллею, так сразу стало легче. Людвиг как будто тоже что-то почувствовал – он приосанился, расправил плечи и приобрёл свой горделиво-романтический, по портретам узнаваемый вид. Ой-ой! Альфред взглянул с опаской: он ведь не собрался кого-нибудь прямо тут… очаровать, укусить – ну как вампиры это умеют? Он ведь не вышел на охоту? Однако Людвиг если и собирался что-то добыть, то явно не кровь.       – Скажите, – он остановил спешащего в их сторону прохожего, – здесь поблизости есть ломбард?       Прохожий глянул на него – чуть не потерял шляпу и, судя по первым прозвучавшим в ответ нечленораздельным звукам, на мгновение сроднился с Куколем:       – Э-э-э, а… вниз по улице, направо и там дальше на соседней, – выдавил он. – Хозяин из венгров, но говорит по-немецки.       – Спасибо, – строго поблагодарил Людвиг и ухватил Альфреда за руку: – Идём! – Юный вампир даже пожалел, что не на лыжах: потянуло его что надо, здорово получилось бы! – но тут же смутился и отогнал дурацкую мысль. Так нельзя. Просто ну да, Людвиг сильный…       Эх, Герберт тоже сильный. Только вспомнить, как он может на руки поднять! У Альфреда всякий раз дух захватывало – а потом он смеялся, обняв возлюбленного. С Гербертом было так весело!       И оттого становилось вдвойне обидно, что за эти самые руки, за силу, скрытую в них, над юным виконтом насмехались, считали его недостаточно утончённым, неизящным, не подходящим благородному обществу. Поводом для насмешек становилась и его застенчивость, и совсем уж непозволительное для наследника благородной фамилии целомудрие. Для кого это, спрашивается, он бережёт свою невинность? Почему бы тогда сразу не уйти в монастырь?       – Я даже готов был просить отца, чтобы он меня женил, – вздохнул Герберт. Они с Альфредом сидели на кушетке в той гостиной, где обычно занимались танцами. – Но он спросил бы: «На ком?» – а я бы просто не ответил. Да и кто бы согласился? Конечно, перспективы стать графиней – а может быть, ещё и рано овдоветь, если повезёт, – многим могли бы показаться заманчивыми, но ты же понимаешь, Альфред…       – Понимаю, – юноша, сочувствуя, прижался к нему. – Знаешь, когда Сара хвалилась мне подарками, которые получила от твоего отца, я подумал, что вот бы у меня тоже было много-много денег! Но потом…       – Ах, чуть больше денег, чуть выше, чуть знатнее, чуть красивее! – вздохнул Герберт. – Думаешь, счастье в этом? Посмотри на бедного Людвига, mon chéri. У него было всё: и молодость, и красота, и чувствительная душа, и чудесное маленькое королевство… Какая женщина не захотела бы стать его королевой, какой мужчина не занял бы место его друга и наперсника? Особенно больше чем друга. И тем не менее – как же он был несчастен, когда мы познакомились! Бедный сир Отто… Зато теперь, с моим отцом, он всё-таки начал улыбаться. Ты заметил?       «А он и сейчас улыбается!» – понял Альфред теперь, когда они пересекли улицу и оказались среди разношёрстной толпы. Как много здесь было людей! Мужчины и женщины, одетые по-разному, в скромных пальто, в мехах, в шляпах, котелках и цилиндрах, попарно и порознь – их было очень много, и говорили они по-разному, по-немецки и по-венгерски, что-то обсуждали, смеялись и шутили. Одни направлялись в ресторан, который так и назывался – «Опера»; другие же, наоборот, из ресторана направлялись к настоящей опере… Юный вампир сглотнул. Он бы перекусил… артерию-другую. Но нет, нельзя. Люди этого не поймут.       Людвиг увлёк его в менее оживлённый переулок; они оказались в тени. Здесь было спокойнее. Альфреду даже показалось, что тени оберегают их. Они словно бы льнули к телу, успокаивающие и ласковые; он снова подумал о Герберте, о его объятиях, о том, как уютно было за пологом в сиреневой спальне, и вздохнул. Наконец они достигли магазина, вывеска на котором извещала, что владелец, господин Барток, торгует антиквариатом и скупает старинные предметы и ювелирные украшения.       – Подождите меня здесь, – попросил Людвиг. – Думаю, будет лучше, если я пойду один.       Альфред возражать не стал.       Он остановился у витрины и надеясь, что не привлекает к себе слишком много внимания, заглянул в магазин, где седовласый мужчина в очках пил чай за конторкой. При виде вошедшего клиента он как будто остолбенел и уронил позолоченную чайную ложечку. Людвиг, спокойный и невозмутимый, как будто это не его черты были знакомы, например, каждому уважающему себя романтику, вежливо улыбнулся, снял с пальца перстень и, рассказывая что-то, протянул Бартоку. Тот взял увеличительное стекло и долго рассматривал перстень, вертел то так, то эдак… Дальше он что-то сказал – но по губам Альфред, конечно же, не понял. Людвиг покачал головой и, видимо, что-то другое предложил в ответ. Это не устроило хозяина магазина. Тогда...       Оказалось, что короли, стеснённые в средствах, ещё как торгуются! Битых десять минут Людвиг спорил с хозяином магазина, и спор этот выиграл. Сдавшись, господин Барток придвинул к нему какую-то толстую книгу и предложил перо. С подписью Людвиг замешкался.       Потом забрал деньги, попрощался с хозяином и вышел на улицу.       – Вы что, кого-то боитесь? – улыбнувшись, спросил он Альфреда. – Не пугайтесь, вам ни к чему кутаться в эти тени… а впрочем, как хотите. Так или иначе, нам нужно торопиться: мы же хотим попасть в театр до начала спектакля?       Он зашагал по улице.       – Да, но… – Альфред только хотел сказать, что не кутался ни в какие тени, но в голове у него прозвучал весёлый голос Герберта:       «Ку-ку! Не надо, mon chéri, не пугай его. Договорились?»       «Договорились… а это ты делаешь? Подожди, а где ты?!» – Альфред бросился бы вперёд Людвига, торопясь увидеть возлюбленного, но его словно осадила невидимая рука:       «Потише! Увидимся в театре. Это сюрприз!»       «Ладно, – вздохнул Альфред, смирившись со своей участью и подстраиваясь под шаг Людвига. – Но ты расскажешь мне, как это сделал!»       Ответа не последовало – но тени, сгустившись, игриво обвили его бёдра и исчезли с порывом ветра. Тем временем бывший король Баварии даже ничего не заметил.       Он шёл никого не замечая, хотя другие только и делали, что замечали его. Высокий, широкоплечий, красивый сорокалетний мужчина, вышагивающий по улице без трости, так, словно для него одного мостовая и выложена – ну как такого не заметить? Зато Альфред мог спрятаться в его тени… и ощутить притягательность, исходящую от него.       Она чувствовалась, да. Она была. И в то же время – совершенно не позволяла поддаться себе. Не хватало только таблички: «Смотреть! Не трогать».       Так вот он какой! Когда разойдётся... Это открытие просто заворожило Альфреда. Идущий на свершения Людвиг был прекрасен! Может быть, именно поэтому граф ещё и не нашёл их – точнее, просто не торопился искать? Не мог ведь Герберт явиться в город без отца!       Или всё-таки мог?       Они вышли к площади перед театром, тоже довольно людной. Билетная касса находилась тут же – она была освещена, но никакой очереди перед ней не было. Людвиг заволновался.       – Как странно! – произнёс он, и Альфред почти физически почувствовал его волнение. – Неужели мы опоздали? Нет, всё равно – идёмте! Должны же мы выяснить, как нам попасть в театр.       Он шагнул к кассе – но вдруг сбился на полпути, отшатнулся, попятился! И Альфред, выглянув из-за его плеча, понял, почему. Из кассы, сдвинув на кончик носа большие очки в чёрной оправе, весело улыбнулся его сиятельство. В руках у него была газета.       – Люци! – произнёс он своим чарующим мягким голосом. – И Альфред. Какая приятная встреча!       «Поберегись! – в воздухе прошелестели крылья, и на плечо Альфреда плюхнулось что-то очень знакомое, когтистое и пушистое. – Это я, и я замёрз! Я маленький и теплолюбивый!»       Серо-голубой нетопырь пискнул и, цепляясь коготками за ткань пальто Альфреда, полез к воротнику. Он требовательно укусил оказавшуюся на пути пуговицу, и юноша, расстегнув её, впустил его за пазуху: замёрзнет ещё! Герберт распластался у него на груди, под пальто, стремясь обнять крыльями:       «О, mon chéri! Я так по тебе скучал, так скучал!»       Окошко кассы заслонила табличка с надписью «Билеты проданы», и граф фон Кролок, в пальто, цилиндре и с тростью в руках, вышел из будочки на улицу.       – Сегодня большой ажиотаж – было очень трудно достать для нас ложу! – сказал он, подходя к Людвигу и беря его за руку. – Люци! Отомри.       – Ты… достал ложу? – голос бывшего короля Баварии прозвучал несколько деревянно.       – Да, но не смог заставить себя помешать вашей авантюре, – граф пожал плечами. – К сожалению, она не могла увенчаться успехом: кажется, Вагнер пользуется слишком широкой популярностью. – Он помолчал и спросил: – Ты простишь меня?       «О, папа просит прощения – это же исторический момент! – Герберт выглянул у Альфреда из-за пазухи. – Мир просто обязан затаить дыхание! И ты тоже, mon chéri».       Хорошо! Дыхание юноша, так уж и быть, затаил, но обязанным он себя чувствовал совсем в другом – почесать серо-голубого нетопыря за ушком. Герберт пискнул и потянулся к его руке: он был счастлив, по всей видимости. Однако его писк отвлёк Людвига.       – Я не могу сказать тебе всего здесь и сейчас, Амадеус, – произнёс он. – Ответь мне только на один вопрос: почему я не чувствую голода?        – Потому что я нахожусь рядом с тобой и в ясном сознании, чтобы это контролировать. Позволь мне? – граф потянул Людвига за собой. – Альфред! – обратился он к юноше. – У нас осталось около сорока минут, идёмте.       «Да-да! – вмешался Герберт. – Надо тебя ещё переодеть. Будешь такой красивый у меня! А потом...»       «Что потом?» – с волнением спросил Альфред.       «Накажу тебя за то, что сбежал без меня, – зловеще пообещал Герберт. – И поучу хорошим манерам! В театре столько укромных уголков…»       Прямо перед спектаклем?! Услышав о таких перспективах, Альфред сглотнул.       И покраснел.