Венера не начинает, но выигрывает

      Нарушать правила было так волнительно!       Например, туманным облачком скользнуть под дверь ближайшей аванложи. Герберт сказал: «Ты первый!» Ну ладно! Первый так первый. Альфреду вообще было не привыкать. И аванложа – это не так страшно, как вампирский склеп. Только и сходства, что темно…       ...и из темноты набрасывается вампир! Придавленный к стенке, Альфред только пискнул.       – Ах, мышоночек мой! Страшно? – шёпотом поинтересовался Герберт. Альфред мотнул головой. – А вот так?       И прильнул к возлюбленному бёдрами.       – Ой! – юноша действительно задрожал, ощутив всю мощь его недвусмысленных намерений. Ой-ой... Руки виконта торопливо скользнули по всему его телу, буквально ощупали и обшарили; Альфред застонал. Он чувствовал, что чуть не падает: у него коленки подогнулись и как-то сами собой раздвинулись, или это Герберт их раздвинул, вклинившись ладонью…       – У меня кое-что для тебя есть, – шепнул виконт, и Альфред чуть не получил по зубам: ему в губы упёрлось маленькое стеклянное горлышко! Юноша даже не успел спросить, что это: его чутьё определило всё за него. Пряный запах крови защекотал ноздри так, что они даже затрепетали, да он и сам весь уже…       – Да-да, мой маленький, – шепнул Герберт, дразня его, водя горлышком по его полуоткрывшимся губам. – Тебе, это тебе, да.       Он наклонил флакончик и влил кровь возлюбленному в рот – медленно, осторожно, не позволяя присасываться губами к узкому горлышку. Альфред едва не хныкал, прося ещё! И получил сполна: когда кровь кончилась, Герберт подался к нему и запечатал поцелуем его жаждущие, чувствительные губы.       Ах! Альфред почти вскрикнул – но виконт воспользовался моментом, чтобы протолкнуть ему в рот свой язык, провести самым кончиком по чувствительному нёбу… И так-то впечатлительный, юноша едва не лишился чувств. Слабея всем телом, он обхватил Герберта обеими руками. Он действительно падал – у него кружилась голова, он не мог стоять. Да, он-то не мог!       – Тише, тише! – зашептал виконт, помогая ему опереться о стену и нежно целуя его шею и щёки. – Ну, что у нас тут? – он погладил бёдра задыхающегося от восторга Альфреда – и слегка сжал его член, уже совершенно возбуждённый, даже увлажнивший смазкой новое бельё. – Ах, мой милый! Mon chèri! Что ты хочешь?       – Всё! – жалобно выдохнул Альфред. – Прошу тебя, Герберт, сделай что-нибудь со мной, пожалуйста!       – О! Боюсь, если я продолжу в том же духе, мой маленький, всё случится само собой, – виконт засмеялся. А потом вдруг, ластясь и лукавя, спросил: – Хочешь в попку?       – Ты… ты что? Здесь?! – Альфред даже раскрыл глаза. – Сейчас?!       – Да!       – Но нас увидят, услышат или ещё что-нибудь…       – Если ты будешь вести себя как можно тише, мой мышонок, – Герберт чмокнул его в губы, – то никто ничего не услышит, а ты испытаешь море удовольствия! Ну вспомни, как мы забились в кладовую... недалеко от папиных комнат.       – Но я не знал! – Альфред возмутился. – Пока ты мне не сказал, – он с лёгкой обидой толкнул Герберта в грудь, услышал его смех – и одновременно вспомнил тот сладкий спазм, охвативший его тогда, и то, как цеплялся за какой-то выступ стены, и чувствовал в себе Герберта, и… – А если нас всё-таки застанут? – шепнул он совсем-совсем неуверенно, чувствуя, что уже всё равно согласен.       – Не успеют, – отрезал Герберт. – Я думаю, всё произойдёт гораздо быстрее, чем мы обсуждаем это… я слишком хочу тебя! А ты? – он погладил Альфреда по ягодицам, скользя рукой под фалдами фрака – возбуждая, волнуя… Юноша сдался.       – Да, – простонал он – и Герберт в тот же миг легко подхватил его, унёс на диванчик, находившийся тут, рядом, в темноте. Там Альфред первым делом остался без фрака, помять который, если честно, боялся больше всего, ну а потом… Герберт велел ему опереться на спинку диванчика и встать на колени. В этот момент Альфред так испугался, что даже зажмурился, а уж когда виконт стал расстёгивать на нём брюки… он уже правда готов был умолять его остановиться, но запутался в ощущениях между «о да!», «нет, нельзя!» и «да наплевать – хочу так, что сейчас с ума сойду!» и момент упустил. Голые ягодицы обдало воздухом. Ой, как стыдно…       – О, ну не напрягайся так! – Герберт погладил его – и поясницу, и живот, и бёдра… и, в общем, везде. – И не бойся, не бойся, не бойся…       Он опустился позади Альфреда на колени. Это было странно, и юноша занервничал: как не бояться, если… если ему разводят ягодицы и… и ласкают пальцами, нежно обводя вход, и… ой, а целовать заче… ай!       Он и вправду чуть не взвизгнул – дёрнулся, отшатнулся, испугавшись, что Герберт ошибся, конечно же ошибся! Но виконт мягко удержал его и вновь скользнул языком в ложбинку между ягодиц… нет, не ошибся! И вот опять не ошибся, и ещё раз, и ещё, прямо глубоко не ошибся, и… и…       Альфред готов был плакать от удовольствия и обжигающего стыда. Он и думать не мог, что такое вообще делают языком! А Герберт… ах, Герберт! Ой! Ай!       Он покрепче уцепился за спинку дивана, слабо захныкал, и слёзы действительно покатились у него из глаз. Герберт был слишком бесстыдным и слишком нежным, и слишком старался вылизывать каждую складочку, и забираться внутрь, поглубже, и там дразнить… Альфред начал бояться, что не выдержит, потому что глаза у него уже не просто закрывались – закатывались, и он боялся вцепиться в диванчик так, что либо дерево треснет, либо разорвётся ткань! Он же не железный...       И диванчик тоже.       – Ну, как тебе это нравится? – Герберт оторвался от своего занятия и склонился к плечу Альфреда. – По-моему, ты уже вполне готов.       – По-моему, т-тоже… – Альфред уронил голову на руки и тихо застонал, когда Герберт осторожно ввёл палец в его влажный от слюны задний проход. А потом – два пальца. – Думаю, если т-т-ты сейчас… в общем…       – Да! – отозвался Герберт, чувственным, сочным голосом. – Ну-ка, мой зайчик, где ты у меня тут, а?       – Зде… Ах! – Альфред всё-таки вскрикнул, когда ощутил его член в себе. Только не от боли. Да! Как же он хотел этого…       Правда, теперь он начал бояться, что диванчик их двоих не выдержит. Потому что если ещё и Герберт навалится…       – Прогнись, mon chèri, прогнись ещё немножечко!       ...ах, ну или нет. Альфред куснул нижнюю губу, устроился – страшно подумать, в какой позе! – и закрыл глаза, позволяя Герберту делать всё, что тот захочет. Ох…       Герберт делал ему хорошо.       И действительно очень быстро. Наслаждение нарастало резко, почти рывками – особенно когда его член оказался захвачен в плен проворных, игривых пальцев виконта. Тут уж сделалось совсем ни до чего больше… Альфред прогнулся ещё, стараясь побольше раскрыться, – ахнул, не сдержавшись, потому что Герберт вонзился в него так, что даже сам застонал, – и больше уже ничего не пытался сделать, доверившись возлюбленному целиком и полностью. Что ему оставалось? Расслабиться и получать удовольствие!       Немножко он двигался, да, потому что Герберт его подталкивал.       – Ах, mon chèri! – виконт вдруг громко застонал, потянул его к себе, Альфред выгнулся, стоя на коленях… Движения то ли участились, то ли замедлились – они как-то изменились, потому что теперь Герберт был в нём совсем-совсем глубоко, толкаясь скорее снизу и слегка под углом, чем сзади, и Альфред чувствовал, что дело именно в этом. Он слышал задыхающийся шёпот на ухо: «Ах, мой сладкий! Мой чудесный! Мой маленький!» – и хотя насчёт последнего готов был возражать – подумаешь, Герберт шире него в плечах! – с удовольствием спорить не мог. Оно его перерастало! И когда мышцы у него внутри сжались сильно-сильно, в том самом долгом спазме, которого ждал и он, и Герберт тоже, когда пальцы виконта стиснули его почти болью отозвавшийся член, Альфред действительно почувствовал себя очень маленьким и хрупким.       Жалобно застонав, он кончил в ласкающую его руку Герберта и без сил вновь свалился на спинку диванчика. Герберт ахнул – и вдруг, быстро выскользнув из него, страстно излился прямо ему на ягодицы.       – О! Я не могу! – он прильнул к Альфреду, навалился, жадно ласкаясь о него в темноте, словно и впрямь всё никак не мог остановиться. Наконец он успокоился, уткнулся возлюбленному в плечо. – О, как же я люблю тебя! – прошептал он, нежно обнимая Альфреда. – Люблю, люблю…       – Я… я тоже тебя люблю, Герберт… – задыхаясь, вымолвил Альфред. – И… – он удивлённо замолчал, прислушиваясь к себе. – К-кажется, я хочу ещё…       – О! Мой ненасытный зайчик! – если судить по голосу, виконт был немало удивлён и заинтересован. – Что, неужели прямо сейчас?       – Что? Нет-нет-нет! – горячо запротестовал Альфред. – Я хотел сказать, потом… Ой, а мы не очень шумим? – испугался он звуков собственного голоса.       – Потом? Ты хотел сказать, в антракте или после спектакля? – Герберту явно хотелось знать подробности. Альфред даже пожалел, что вообще в чём-то таком сознался.       – В антракте? Нет! Герберт, в театре же будет столько народу! – возмущённо прошептал он. – И мы не успеем, – добавил он еле слышно, о чём немедленно пожалел ещё больше.       – Ах! Как же я восхищён твоим рвением, mon chèri! – виконт снова поцеловал его в плечо и предложил: – Давай я помогу тебе одеться?       «Помогу тебе одеться» в его исполнении превратилось в целую феерию страстных и чувственных ласк. Герберт забрался Альфреду под рубашку, батистовым платочком вытирая ему живот и бёдра, тоже влажные от пота, затем вытер спину, поясницу, ягодицы – и напоследок потрепал их и нежно ущипнул. Застегнув все нужные пуговицы, он помог возлюбленному с фраком, закончил одеваться сам, пригладил волосы – и выскользнул в коридор, откуда, убедившись, что всё в порядке, подал знак Альфреду, слегка побарабанив по двери кончиками пальцев. Юноша тотчас появился с ним рядом и спросил:       – Ну что, куда теперь?       – Думаю, мы можем дождаться папу с Людвигом прямо в ложе… – начал Герберт – и вдруг осёкся и замер: – О! Посмотри вон туда, скорее!       – Куда? – не понял Альфред, но Герберт указывал в сторону лестницы, так что он посмотрел – и оторопел. К ним направлялся тот, кого он меньше всего ожидал увидеть, а сначала даже и не узнал – помолодевший профессор Абронзиус, во фраке, с красной гвоздичкой в петлице.       – Мы забыли приколоть цветы! – упавшим голосом произнёс Герберт, тихонько заслоняя собой Альфреда. – Ах, мой сладкий, какие же мы с тобой рассеянные!