Ice

Мороз обжигает кожу своим ледяным пламенем. Фёдор пытается подняться, но ноги скованы цепями, а ладони стёрты в кровь в попытках снять кандалы.  Тюрьма пахнет неприятно, запах человеческих выделений окутывает с головой и есть желание сразу же выйти. Лишь бы вдохнуть такого спасительного сейчас кислорода, лишь бы почувствовать свою жизнь.  Грязь и стекающая струйками кровь не контрастируют, сливаются безмолвно стоит только палачу опустить вниз с размаху топор, лишив во мгновение жизни. Достоевский не хочет дожидаться своего наказания, он желает уйти, исчезнуть, но не из мира. Лишь сбежать от своего греха, забыв о прошлом и стать тем, кто сможет уничтожить собственный порок.  Человекоубийство. Таков приговор, что исполнится завтра утром. Фёдор поднимается на носочки, откидывает отросшую прядь волос куда-то в сторону и наблюдает из собственной камеры на то как вершится суд. Смотрит на тех, кто считает, что имеет право карать за грехи. Но это неверно. Наказание доступно только тому, что выше, чем простое понятие «человек».  Достоевский зажмуривается, когда голова очередного пленного отделяется от туловища, отворачивается вовсе не из страха, из презрения, к власти и её возможности решать кому жить, а кто достоин лишь валяться частями по углам.  Глупо.  Темноволосый обгрызает кожу на пальце, подходит к решёткам и ищет путь. К свободе, безграничным просторам полей и лугов, цветущих в летнем царстве постоянно. И он находит. Подбирает с пола кость неизвестного ему человека и открывает дверь, выходя бесшумно.  Слишком легко? Слышится лязганье брони какого-то рыцаря, что пришёл за очередной свиньёй, способной мыслить, чтобы отвести её на убой. Фёдор проскальзывает между пустых решёток — позволяет тело. Стройное, лишённое лишней массы и невероятно красивое. Накидывает на себя чью-то кофту, так любезно оставленную на двери. И выходит.  Плавно, чтобы не вызвать подозрений, проскальзывает между людьми, но увы, сейчас хочет спрятать лицо. Красивое, лишённое изъянов, привлекающее внимание местных дам. Но, словно невидимое, стирающее себя из памяти в один миг.  Улица, переполненная помоями, выброшенными с окна. Царство Лета — тот ещё свинарник. И будь Фёдор хотя бы мелким чиновником, он бы всё изменил.  Наличие ума позволяет.  Он шагает босыми ногами по мостовой, смотрит на воду, покрытую тиной, наверное, в несколько слоёв, но ёжится от холода, стоит только наступающему осеннему ветру обдуть костлявую фигуру.  *** Вот она. Осень. Во всех своих красках, со своим особым очарованием. Листва деревьев покрыта всеми цветами от огненного рыжего до золотого с проскальзывающей зеленцой. Маленькие уютные домишки стоят почти одиноко между деревьями берёзы. Воздух всё холоднее с каждым шагом и Достоевский впервые задаётся вопросом. «Куда он идёт?» Определённо, подальше от погони, подальше от неправильной жизни. Туда, где можно найти место именно для себя, для всей своей жестокости и желания мести. Для цели. Фёдор осматривается, пытается найти людей, но слышит вдалеке лишь фанфары, трубящие, приветствующие зажравшегося короля. Темноволосый невольно усмехается, сжимает в кармане украденный нож, припрятанный на всякий случай, а потом заходит в бескрайний лес, что оброс легендами. Шаги становятся всё медленнее по необъяснимой причине, но Достоевский не желает идти назад, темно, холодно, сыро, запретно. Но любопытство и некоторое отчаяние заставляют идти вперёд, не взирая на атмосферу ужаса и окутывающего страха с головой. Подумаешь, беглый преступник не особо боится монстров, которые показывают себя из-за каждого угла, куда бы не упал взгляд. Ведь главный монстр — человек. Выглядывают кошмары. Когда-то он читал об этом в книге. Бесконечном рассказе о том, что бывает здесь, в этом лесу. Эйвельс. Вроде бы, он называется так. Чёрные сумбурные массы, что способны лишь пугать передвигаются медленно, давят своим присутствием. За Фёдором впервые по-настоящему следят. Слышится плач, Достоевский оборачивается и видит человека. Мужчину с длинными светлыми волосами, что пытается стянуть с себя капкан. Белые крылья с ободранными перьями, стекающая из раны кровь. Голубая, свело-голубая, становящаяся просто лужей, а после тихое: «Спасите». Темноволосый подходит ближе, касается истерзанного крыла, что во мгновение исчезает, словно растворяется, а их носитель поднимает взгляд. Глаза тёмные, лишённые радужной оболочки, смотрят так отстранённо, но с таким непонятным восхищением. Не страшно, Фёдор не будет убегать, ведь думает, что делает благое дело. Опускается на одно колено и подносит ладонь к цепям. — Я не буду спасать тебя просто так. — существо со светлыми волосами переводит взгляд на человека, явно заинтересован, двигает заострёнными ушами, прислушивается. — Я спасу твою жизнь, а ты… — Спасу вашу? — голос высокий, красивый, до безумия обольстительный, но Достоевский слишком умён, чтобы поддаться. Слишком просто. — Ты будешь служить мне. Вечно. — Фёдор проводит ладонью по худой ноге, почти касается капкана и ждёт ответа. — До самой смерти. — и человек раскрывает капкан, наблюдая как во мгновение стягивается кровавая рана, а ангел снова обретает свои крылья, оперение которых чёрное, манящее прикоснуться к себе. — Как ваше имя? — Фёдор. Твоё? — беглец подаёт тому руку, позволяя подняться, встать на ноги. — Иван. *** Достоевский продолжает свой путь по бескрайнему лесу, регулярно оглядывается на подчинённого ему, недоверчиво, но внешне безразлично. — Кто ты? — он останавливается, оборачивается и всем видом показывает, что ему интересно, кто согласился ему служить. — Я повелеваю этим местом. — и деревья перестают шуршать, словно доказательство, и монстры разбегаются по своим местам. — А вы повелеваете мной, потому каждая ваша воля будет исполнена в ту же секунду. — Занятно. Тогда проведи меня к ручью. — Фёдор складывает руки на груди, оглядывает местность, более не забитую тенями, живую. — Конечно, Господин. — деревья расступаются перед человеком и представителем смешанных ангельских кровей. — Я иду с вами? — Да. — Достоевский доволен, он давно не пил обычной воды, не загрязнённой, не испорченной, потому идёт по тропинке, открывшейся ему. Становится всё холоднее, снова. Он подходит к ручью, видит плескающуюся в разные сторону воду, опускается на колени и, собирая ту почти по капелькам, выпивает. А после снова встаёт, смотря на Ивана. Такого спокойного, тихого, смотрящего в даль. — Не так уж далеко граница. — Иван переводит взгляд на Господина, сжимает когтистые ладони в кулаки и прикрывает глаза, не желая терять того, кто может с ним поговорить и того, кто спас его жизнь. — Граница чего? — Фёдор заинтересованно смотрит, кладёт руки в карманы штанин и прослеживает за взглядом слуги. — Граница Эйвельса с Зимним Царством. — Веди. *** Иван подчинился, Фёдор смотрит на вьющийся впереди буран и проходит дальше. Ждёт подчинённого ему власти, чувствует как холод начинает пробирать в дрожь. Ожидаемо, ведь царство зимы этим и славится. Смертельными морозами, которые невозможно преодолеть простому путнику. — Дальше вы вынужден будете пойти один. — Иван накидывает на плечи Достоевского собственный плащ, готовится было исчезнуть. — Почему? — с особым интересом задаёт вопрос Фёдор. — Я не могу выйти за пределы леса пока кто-то из властей этого королевства не пригласит меня к нему. — Фёдор задумывается, смотрит как ангел протягивает ладонь, во мгновение упирающуюся в незримый купол и выдыхает, укутываясь в плащ. — Тогда до встречи. — Достоевский подходит ближе, сквозь преграду для ангела и целует того в лоб. Мимолётно, еле касаясь губами кожи, а потом редко разворачивается и уходит. — Прощайте. — ангел и не смеет надеяться на возвращение того, но потом вспоминает невероятно важную вещь. — Постойте! Фёдор поворачивается и заинтересованно смотрит, ожидает просьб остаться, но. — В зимнем царстве живёт демон и у него есть одна особенность, о которой запрещено говорить напрямую. — Гончаров откидывает мешающуюся прядь. — И какая же? — Думаю, не важно. Но опасайтесь медведей. — Иван исчезает, оставляет после себя лишь это. Фёдор просто стоит, но всё же решается снова начать шагать вперёд. Навстречу бурану. «Что имел ввиду Иван?» *** Впереди виднеется небольшая деревушка. Человек, работающий в поле, пытающийся, изо всех сил старающийся отколоть лёд с земли, лишь бы посадить хотя бы что-то, кажется простым сумасшедшим. Впрочем, так и есть. Дома покрыты снегом, который немного, но утих. Всё деревянное, даже, наверное, лица людей, смотрящих на путника с неким страхом. Он будто застыл на изуродованных морозом лицах отчаявшихся представителей вида «человек». Впереди горы, огромные, высокие. Фёдор не видел таких, наверное, никогда. Это выглядит по ужасному прекрасно, хочется уйти, сбежать, но одновременно не получается оторвать взгляд. Они совсем близко, бесконечные вершины заканчиваются выше ряда белых облаков. И Достоевский, последний раз посмотрев на местных жителей, начинает карабкаться вверх. В плаще Ивана тепло, он будто и правда греет тело в минус пятьдесят. Фёдор идёт медленно, переступает через сугроб, увеличивающийся с каждым километром. Ноги устали, болят, темноволосый садится на камень, потирает глаза и слышит неподалёку от себя топот и рык. Резко поднимается с места, оглядывается и видит, что на него несётся огромный белый медведь, но ведёт себя неестественно, сбавляет темп и снова увеличивает, словно пытается подкрасться и одновременно бежит. Достоевский достаёт из кармана нож, подготавливает и наконец-то осознаёт. «Но опасайтесь медведей» — проносится в голове, когда Фёдор наносит удар. Чёткий порез от металлического лезвия на глазу. Зверя нет, он рассыпается на простые снежинки, но вместо него перед Достоевским предстаёт прекрасный мужчина в серебренном облачении. Его красные глаза смотрят внимательно, изучают человека, а волосы, заплетённые в один крепкий колосок, развиваются на ветру. В них запутываются те самые, оставшиеся от былого обличия крупицы снега.  — И что же ты забыл в горах? — демон Севера улыбается, прищуривая глаза. — Искал смерти?  — Искал тебя? И раскрою твою тайну всем, если… — Фёдора неожиданно прерывают. — Если не стану служить тебе? — блондин держит в руке яблоко, но после почти скучающе откусывает его. — Читаешь мысли? — Фёдор подходит ближе, рассматривает белую, идеально белую кожу, что похожа на настоящий фарфор, а после хватает демона за руку, разворачивает, притягивает к себе и подставляет к глотке нож. — Но ты прав. — Я хочу сохранять влияние здесь, к тому же, не имею выбора. — тихо смеётся, рукой отодвигая кинжал от своей шеи. — Но, по большей части, предлагаю сотрудничество. — Тогда отведи меня туда, где живёт ваша власть. — Хорошо, коллега. *** Демон переносит их ко дворцу и пока Фёдор лежит на ледяной дороге, дрожа и желая выблеваться после первой телепортации, доедает сочный фрукт, замораживает остатки до уничтожающей температуры ноль по Фаренгейту. — Где мы? — Достоевский немного хрипит, поднимается с земли и видит перед собой огромный, небывалых размеров замок. — Охраны не будет, гарантирую. — Ты здесь живёшь? — Я демон, а не король. К слову, моё имя — Тацухико Шибусава. — он смотрит на коллегу, поправляет при этом свой рукав и перчатки, отороченные серебром. — Фёдор Достоевский. — идёт к белоснежным воротам, открывает их и видит лишь пустоту. — Я знаю, чего ты желаешь. — Это лишь путь к достижению того, что я хочу. — Шибусава уже ждёт, Фёдор чувствует себя жалким и очень медленным. Но входит первый, раскрывает огромные двери и проходит дальше, изучая интерьер. Он выполнен в холодных оттенках, но притягателен. В большом просторном зале есть узорчатый потолок, описывающий всю историю Северного королевства. От самых истоков зарождения жизни и появления тут людей. Слышатся шаги, звон брони в соседней комнате. Достоевский может лишь скрыться за поворотом, оставить своего демона за стеной и побежать в главный зал, тронный. Он снова достаёт нож, заходит в комнату и видит перед собой короля, одиноко стоящего посреди комнаты, скованного. А после проливается кровь. *** Фёдор стоит на огромном балконе, опирается о перила, сжимая их тощей рукой. Шибусава не может найти ничего лучше, чем парить в небесах, расправив свои алые демонические крылья, способные сопротивляться ветру. — Ты помнишь сон, который я прислал тебе сегодня ночью? — Тацухико остановил метель, подлетел ближе, но не вплотную к Достоевскому. — Я согласен на эти условия, но сначала… — Фёдор отходит, смотрит в сторону Эйвельса и шепчет одними губами. — Войди.