Ice

      Николай снимает с шеи алый бант, распускает вьющуюся к концам ленту и завязывает распущенные волосы в низкий хвост. Спина всё ещё болит от секса и сна на камнях. Фёдор уже давно проснулся, стянул с принца плащ и надел на себя обратно. — И всё-таки здесь красиво. — Николай тянется и смотрит на открывшиеся от туч небеса. Они будто обнажённые, но не менее прекрасные. Но пустые. Вокруг лишь лес, в котором ничего не видно, но распускаются прекрасные цветы. Переливающиеся лепестки тёплых и холодных оттенков, небывалые, светящиеся в дали. Гоголь спрыгивает с камней, оставляя после своего присутствия только топот сапог по камням. Небывалые размеры, сосны выше, чем небеса. Так кажется Николаю. Он почти входит в лес, но всё исчезает. Резко темнеет, а вдали появляется безобразный силуэт. Это снова они. Те монстры из огромного озера, которых он видел недавно, но уже не помнит когда. Оно идёт, приближается, вновь тянет руку, Николай сдаёт назад, но упирается в чьё-то тело. Оборачивается и всё, что видит — голубые глаза, светящиеся, словно те же цветы. Фёдор появляется неожиданно, принц успевает лишь ахнуть и подбежать, обнять за шею, держась лишь на ослабших руках. — Это место проецирует твои страхи и кошмары. Будь осторожен с фантазиями. — Достоевский отталкивает Гоголя, уходит снова в сторону водопада и уворачивается от листвы. Блондин вертит головой, закрывает глаза. Всё исчезло. Он идёт следом и чувствует на спине тот самый яркий, ослепляющий синий взгляд. Не медлить, слушаться своего спасителя, ставшего первым половым партнёром. Но вдруг Гоголя пронзает дрожь, такая сладкая, манящая, на шее будто вновь ощущаются поцелуи от простого воспоминания. Он трясёт головой, нельзя отвлекаться. Он не дома, всё ещё в Эйвельсе, почти бесконечном лесу, в котором есть место каждой твари. Как иронично, ведь исключение — человек. Николай находит Фёдора у реки, тот водит ладонями по глади воды. — Я помню эти озёра, когда они были маленьким родником, бьющим откуда-то оттуда. — Фёдор указывает ладонью на примерное местоположение того, капли падают на речную гальку и плоскую поверхность земли с пожелтевшей травой. — А ты давно здесь? — Гоголь перепрыгивает реку по нескользким камням, садится рядом и улыбается, осторожно касаясь чужого плеча. — Не так уж. — Достоевский сбивает руку подростка с плеча, поднимается с места и идёт дальше, подбирая свою сумку. — А что там? — принц заинтересованно смотрит на предмет гардероба, который Достоевский закинул на плечо только что. — Оружие. — вздыхает, явно недовольный большим количеством вопросов. Откидывает прядь волос назад и поднимает взор в темнеющее небо. Лес мрачнеет, на Эйвельс опускаются сумерки, а монстры выползают из своих нор. Николай смотрит в глубь чащи, видит силуэт прекрасного блондина, окутанного листвой. Невозможно чётко разглядеть одежду, видна лишь бледная кожа и глаза. — Ты тоже видишь это, Фёдор? — шепчет тихо, почти неслышно и ускоряет шаг, лишь бы пройти эту фигуру, лишь бы успокоиться и забыть. Брюнет медленно оборачивается, смотрит сквозь листву, замечая мелькнувшие светлые волосы в темноте, а после говорит громко, уверенно и чётко. — Нет. — тянет руку к небесам, изучая её на фоне луны. Выглядит красиво, эстетично, но спутник что-то невнятно бормочет, боится. — Граница Севера не так уж далеко. — Где? — Фёдор указывает направление, а Гоголь поворачивается в ту сторону. Туда, где на небе висят белые облака, давящие, тяжёлые. — Ого. Ещё мгновение и всё вокруг начинает светиться, переливаться разными оттенками. Цветы. Те самые, дарящие свет и некоторую теплоту в мир мрака. В мир темноты. Делающие окружающую действительность сказкой. Гоголь подбегает к прекрасной поляне, садится в высокую траву и трогает растения. Счастливый. — Они прекрасны! Только взгляни! — вдыхает аромат, заполняя ими лёгкие и падает. — Только усыпляют. — Фёдор поправляет воротник своей рубашки, смотрит на спящего Николая и отталкивает чрезмерно любопытного Ивана рукой куда-то в лес. — Убери эти растения, а то я сам буду тут валяться. — Да, Господин. *** Николай просыпается, оглядывается по сторонам и видит снег. Он, думая что спит, старается ударить себя по щеке. Тщетно. Спешит подняться, стряхнуть с себя белоснежные крупицы, а после смотрит вокруг. Фёдора нет, над ним те самые белые облака, тянущиеся по небу. Ничего не понятно. Гоголь видит замёрзшее озеро и много следов, идёт за ним. В голове тысяча и одна мысль, каждая складывается во что-то нереалистичное. Какой-то самый настоящий сюрреализм. — Фёдора украли! — Николай оглядывается ещё раз, стирает с щеки остатки грязи и бежит. Не важно как, по сугробам или по промокшей земле. Главное — по следам к границе. Принц забегает в лес, кошмары везде, заполняют каждый сантиметр, приближаются, заставляют упасть, остановиться, закричать, но вдруг Гоголь видит то, что ищет. Достоевский стоит и смотрит как-то озлобленно, нереально, его фиолетовые глаза блестят в тени. Одежда белая, испачканная, изорванная в некоторых местах. — Дос-кун? — Николай бежит к нему, уже было обнимает, но перед ним снова кошмар. Очередная проделка его фантазий, медленно становящихся помешательством. Он отходит, хочет снова закричать, закрывает глаза, почти рыдает, но после… Будто ощущает свет. Смотрит вперёд. Перед ним окно, сияющее, до ослепительного блестящее, а из него… Летят птицы. Гоголь всегда считал, что они — свобода, её истинное обличие, олицетворение. Подходит ближе, пытается залезть в призрачную раму, но падает в овраг. Ударяется о землю, пытается погнаться за ведением, но его нет. Оно исчезло. Растворилось. Как и последняя надежда на самое обычное существование, жизнь. Но принц имеет цель, потому поднимается, взбирается, словно скалолаз по неровной поверхности и идёт дальше, игнорируя все видения, что находятся вдали. Бежит, уже с прикрытыми глазами, лишь бы увидеть долгожданную границу и упасть, отдохнуть. Отыскать своё спасение в кучах снега, которого уже и нет. Он опирается о ствол, видит впереди своё королевство — цветущие поляны, разноцветные равнины и людей. Живых, настоящих, не выглядящих, словно видение, реальных. Не подобных Фёдору, иных. Гоголь падает от усталости, успевает лишь взглянуть назад, узреть Эйвельс, уже не манящий, напротив, отторгающий и услышать крики. Мать. А после бесконечность ладоней, пытающихся его пробудить. И он поддаётся, выкарабкивается из этого нереально страшного сна, но, тем не менее, желанного. *** Николай сидит в беседке в родном саду, слушает лекции обеспокоенного его поведением отца и думает, что случилось с Фёдором. Но потом встаёт, смотрит на короля и уходит. Пробегает через вечноцветущий сад, обходит служанок, смотрящих на такого изменившегося за несколько дней принца, который выглядит более серьёзным, чем неделю назад. Светловолосый заходит в свою комнату, распускает бант, берёт в руки ножницы и обрезает волосы, отросшие когда-то до колен, примерно по уровень лопаток, не желая звать парикмахера для подобных целей. И закрепляет отрезанную копну волос той самой нелюбимой Достоевским алой лентой, откладывает в шкаф, смотрит в окно и начинает переодеваться. Он больше не хочет выряжаться, ведь теперь никуда не собирается уходить. Пока что. А потом спускается на этаж ниже по винтовой лестнице, раскрывает тяжёлые двери и видит перед глазами миллионы книг. Замечает в углу пожилого библиотекаря и произносит размеренно. — Принеси мне всё, что связано с лесом. — Принц садится за стол, откидывается на спинку стула. Седовласый мужчина в нелепых очках подносит ему стопку произведений. Николай берёт одно из них в руки и читает вслух лишь название по-настоящему взрослого произведения.

«Эйвельс».