Ice

Николай ударяет тяжёлой книгой по столу, призывая всех находящихся в читальном зале к тишине, откидывает прядь волос и вновь принимается за изучение. Всё же книги — величайшее познание современности и всего мира. Старые страницы издают аромат манящий, прекрасный, но непривычный и какой-то чужой. Гоголь никогда не любил книги какими бы прекрасными их не считал его народ. Ведь в них можно погрузиться с головой и, поддавшись искушению, остаться. Или он просто перечитался страшилок когда-то? А может он правда в книге, но об этом не имеет права подозревать? «Эйвельс — это центр мира, центр всех четырёх королевств. Этот лес — само понятие кошмара, куда человеку нельзя ступать. Ведь ждёт его лишь смерть от его владыки». Бред. Гоголь может сказать наверняка, но продолжить стоит. Ведь в этих книгах вся суть, что нужно только откопать. Отрыть в бесконечном потоке уже известной информации. Или просто верно сформулировать поставленный в голове вопрос? Чего Николай желает? Чего этим старается добиться? Показаться умным? Или стать чем-то в чужих глазах, не признающих личный опыт? Всё таки быть принцем — тот ещё геморрой. Светловолосый оглядывается по сторонам. Уже вечер. По библиотеке блуждает только сквозняк и тот самый старик в квадратных очках, считающийся всезнающим. Он медленно подходит, садится рядом и проводит сморщенными старостью пальцами по шершавой обложке той самой книги. — Узнали ли вы что-то новое, принц? — он деликатен и осторожен, старается не задеть своим вопросом, ведь осознаёт, что Николай знает об этом месте больше, чем написано в поверхностных набросках, рассказывающих о царстве тёмного ангела смешанных кровей. — Ничего. Лишь вновь вычитал, хах, обычные россказни в красивой обложке, — Гоголь ложится головой на стол, сжимает пальцами доски из древесины, поднимает взгляд на старика и разглядывает его изуродованное временем лицо и какую-то нежную улыбку. — В этом и дело. Человек обращает внимание лишь на красоту, ищет в ней правду, — он поправляет очки, поднимается и берёт трость, шагая к какой-то полке, шаркая. Принц сел, выпрямился и наблюдает за своим собеседником, будто надеется на что-то, чему не бывать, — но есть один закон, негласный и на бумаге не писанный. Вся истина кроется не там, где красивая оболочка, а внутри. Он достаёт из шкафа покрытую пылью книгу, сдувает бледно-серый слой и подносит к столу, кладёт. — И что же это? — Гоголь тянется к принесённому предмету, берёт в руки и рассматривает, медленно начиная понимать. — То, в чём сейчас нуждаетесь вы, мой принц. — он снова встаёт и исчезает в дверном проёме через несколько минут. Николай смотрит на книгу, потрёпанную и, кажется, до безобразия старую. Но на самом деле просто держит в ладонях дневник одного путешественника, который бывал там. *** «Я попал в ад. Они везде, окружают меня каждую ночь, не дают вздремнуть и минуты. Я потерялся, не могу найти путь, а они лезут из каждой щели». «Кошмары. Те самые уродливые существа, безобразные, дикие, но физически безобидные. К моему великому счастью. Я видел подобных около ста раз — не считаю, закрываю глаза и жду рассвета, не желая сойти с ума». «Но есть и то, что хуже, то, от чего очень сложно сбежать, а бороться бесполезно, мне кажется, он и есть тот самый ангел. Его глаза черны как ночь в лесу мрака, кожа бледна, как снег в королевстве Зимы, беспощаден. Он управляет здесь всем, король леса, повелитель каждой твари вокруг». «Мне кажется, что меня поработили, мне кажется, что я пишу неизвестно что. Надеюсь, что это поможет хоть чем-то, когда настанет тот день, в котором я стану частью их. На самом деле… Мне известно больше, я выцарапал эту информацию у них, превзойдя все степени испуга. Кошмары — жертвы, души людей, утонувших в бескрайней тине местных болот. Они вынуждены служить своему королю — тому самому ангелу с чёрными крыльями. Существа здесь в состоянии лишь страдать». Николай захлопывает дневник, смотрит на часы и помрачневшее небо за прозрачными немытыми стёклами. Потирает переносицу, прикрывает глаза и прячет данный ему предмет внутрь пиджака. Поднимается и выходит из читального зала, ведь месяц уже красуется на середине небосвода, продолжая свой путь вниз. Время для сна. Гоголь ложится на мягкую кровать в своей комнате, не раздевается, ведь уже спит. *** Король входит в комнату слишком громко, раскрывает шторы, заставляя солнечный свет проникать в комнату. Николай просыпается, потягивается и смотрит на мужчину в домашней одежде, которая выглядит получше, чем многие одеяния людей на балу. Быть правителем — прекрасно. — Сегодня к нам должны прибыть все короли на совет, — он подходит к кровати своего сына, садится и смотрит на Николая непонимающим взглядом. — Ты постриг волосы? — Да, — полусонный, принц заплетает неровную косу и закрепляет её заколкой на голове, поднимает взгляд на отца, но вскоре начинает просто смотреть в окно, на лес. — Ты же не планируешь возвращаться туда? — обеспокоенный голос повелителя весны режет тишину и слух, голова трещит от недостатка сна и усталости, от разрывающих всё изнутри мыслей. Николай не отвечает, поднимается с постели и идёт в сторону шкафа. — Ты должен выглядеть превосходно, ты будущий король, уже не ребёнок, — закрывает дверь и исчезает, оставляя Николая просто скатываться по стене на пол от усталости и нежелания продолжать этот день. Отвратительно. Он встаёт, открывает шкаф, смотря на вещи, берёт те, что считает самыми красивыми, но одновременно самыми обыкновенными и надевает. Подходит к зеркалу, натягивает на лицо почти что радостную улыбку, способную скрыть разочарование в глазах. *** Николай опоздал. Пришлось выходить через чёрный ход. Издалека слышны восхищённые крики и призывы совершить суицид. Принц поднимает брови в попытке показать удивление, подходит к отцу, становится рядом и, кажется, не слышит упрёков со стороны последнего. Гоголь ошарашенно смотрит на шатена в дорогих одеждах, прыгающего от одной придворной дамы к другой, получающий отказы почти бесконечно. Вызывает улыбку. В каштановых волосах прячется красивый жёлтый цветок, забавно шатающийся на ветру. — Не согласитесь ли вы на двойное самоубийство со мной? — он аккуратно берёт ладонь Николая в свою руку, становится на колено, но, наверное, лишь по взгляду понимает, что получит отказ. — Кто позвал сюда сумасшедшего? — отец Гоголя оглядывается в поисках стражи. — О, нет, что вы! — подскакивает с колена, нелепо улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. — Я Осаму Дазай, король королевства Лето. Не сумасшедший, нет, не смейте даже думать о подобном! Дазай театрально вздыхает, прикрывает лоб тыльной стороной ладони и отходит, будто ошпаренный словом. Подходит к белокурому мальчишке, начинает виснуть на его шее, словно ребёнок. Но Николай не смотрит, его взгляд прикован к двум людям, стоящим вдалеке. Так одиноко, отстранённо от короля осени, разбрасывающего золотые монеты везде, куда только возможно. Далеко от правителя, что устроил даже не в своём царстве пир. Принц весны идёт в сторону развлечений, а не такой манящей отдалённости. Ему сразу же вручают бокал вина, он испивает в тот же момент, не планируя углубляться в суть. Не сегодня. Но стоит третьему бокалу пьянящей жидкости очутиться внутри, Гоголя шатает, он опирается рукой о дерево, всплывают воспоминания об Эйвельсе. Николай уходит. Думает, что беззвучно, почти бежит. Забегает за здание из белого кирпича и садится, опираясь о стену спиной, голова болит, снова кружится. Он снова видел глаза. Сводящий с ума тёмный силуэт. Не помнит где, но видел. К нему кто-то подбегает, шуршит травой под ногами. Присаживается, кладёт руку на плечо. — Всё хорошо? — Дазай. Этот звонкий голос, который невозможно спутать ни с чем и аромат пшеницы, исходящий от бежевой обрамлённой мехом мантии. — Оно возвращается снова, каждый раз. Не даёт мне покоя, — Гоголь нервно хохочет, пытается встать, даже опираясь о каменную кладку. Вдалеке звучат фанфары, громкий голос короля Осени, Фицджеральда, пронзает тишину: «Праздник за мой счёт, развлекайтесь!» — всё, что слышится вдалеке вперемешку с девичьим смехом и счастьем в глазах там находящихся. Осаму помогает Николаю подняться, подставляет своё плечо, насвистывая известную лишь ему мелодию, но слышит, что что-то падает, хлюпаясь в траву. Дневник. Гоголь уже может стоять сам, потому наблюдает за действиями повелителя Лета. Дазай опускается, подбирает тетрадку в кожаной обёртке, кусает губу и тихо шепчет. — Одасаку…