Ice

Дазай проводит по тетради в обшарпанной обложке ладонью, задумчиво крутит одуванчик меж пальцев и поднимается с колена. Он просто смотрит на Николая как-то неестественно отстранённого, а Гоголь нервно сглатывает от пронзающего взгляда. Подобный он видел только у Фёдора. Холодный, острый, будто ножом прорезающий тело всё сильнее. — Я не буду спрашивать, откуда это у тебя, — идёт в сторону ворот, цепляясь короткими ногтями в белую поверхность кирпича. — Но этот предмет представляет куда большую ценность, чем просто записи в нём. — Может объясните, что происходит? И верните дневник! — Дазай, кажется, не слышит, проходит дальше, ступая по непрогретой веками земле, открывая проход в такой же светлый замок. У Николая нет выбора, он идёт следом, смотря в спину. Они в библиотеке. Седовласого мужчины нет. Он просто растворился, словно какой-то признаки. — Ты здесь нашёл его? — Осаму садится на просторное кресло в специальном отделе библиотеки, кладёт найденную вещь на стол и ждёт ответ. — Мне его отдали, — принц садится рядом, не понимая абсолютно ничего. Поведение короля Лета сейчас какое-то абсолютно неопределённое. Кажется, ещё слово и он убьёт без капли жалости, с этой открывшейся холодностью, скрытой за лживым добродушием на лице. — А он был здесь до этого? — король открывает тетрадку, пролистывает, видя вырванные страницы, которых попросту не может быть. — Лично я сомневаюсь, потому что этот дневник был для него жизнью. Вырвать лист равнялось тому, чтобы отрезать ему руку или обе ноги. — Он был вон там, — Николай указывает пальцем на полку, следит на каждым движением собеседника, что грациозно поднялся с кресла и подошёл к той самой полке, взяв одну из книг. — Дневник путешественника в разделе ботаники среди идеально расфасованных по полкам книг? — он возвращается, садится вновь, прикрывает глаза и прижимает дневник к груди. — Его отдал мне библиотекарь, — Гоголь нелепо улыбается, поправляя выпавшую прядь волос, ёрзает в кресле, умещая руки на деревянном столе. — Библиотекаря здесь нет и никогда не было, — Осаму улыбается, начинает тихо смеяться. — Зачем он в королевской библиотеке, которую посещает от силы человек шесть? Вопрос риторический, Дазай успокаивается, кажется, начинает понимать, что в мире всё неспокойно и скоро случится удар. И, возможно, первым, кто попадёт под него, окажется он. Будет умно со стороны противника устранить отличного стратега и гениального врага. Всё будет так же тихо, как сейчас за окном. — Спи спокойно, — Осаму выходит из комнаты, пытается найти отведённое ему место для ночлега, зажигает свечи, открывает дневник и пытается найти хоть небольшую зацепку, которая может позволить понять происходящее хоть на один процент. Король Лета подзывает слугу, заставляет его остаться на ночь и просто выдаёт предположения единственному, кто их точно сохранит. Без болтовни и сплетен, без намёка на догадки. Светловолосый мальчишка слушает внимательно, сложив руки на коленях, поправляет неровно остриженную чёлку и призывает своего господина ко сну. Но Осаму отказывается, просто достаёт из-под ткани мантии пистолет и очищает, вспоминая всё, но через несколько минут всё же шепчет вполголоса, заряжая оружие с таким знакомым щелчком. — Я догадываюсь, кто стоит за этим, — смотрит на Накаджиму, полный раздумий, подпирает голову рукой, — но я не уверен, что это в его компетенции. — Может быть мы решим это завтра? — он почти спит, уставший, чешет затылок в некой неловкости и получает положительный ответ, сопровождающийся тихим: «Иди». Король запутался, уже не пытается сопоставить факты. Прячет все догадки далеко в душе и пытается уснуть, закрыв глаза, но прислушиваясь к каждому звуку. *** Крик. Дазай поднимается и спешит во двор, встречается с Николаем, молчит. Уже утро, солнце блестит на небе, отражаясь от золота короны, лежащей на земле. На ней Фицджеральд, ещё дышит, весь в крови, без сознания. На краю. Они первые, пытаются помочь, не выходит, прибегают слуги, жители замка, врачи. Взгляды на Дазая. Приходится убегать, скрываться под предлогом отсутствия времени. Король Лета краем глаза замечает около трупа одуванчики, так свойственные ему. Он на балконе, опирается о балки. Красный. Осаму поворачивается, смотрит на демона, сидящего в тени, сложившего свои крылья, растворяющиеся всё больше каждый миг. — Какая трагедия, верно? — саркастично и тихо. Никто не услышит. Шатен молчит, сжимает нож в руке где-то под мантией, строит доводы. — Учитывая, что главный подозреваемый здесь ты. И рассыпается на миллион снежинок, исчезая из поля зрения человеческого глаза. *** Николай бегает по широким коридорам, ищет своего временного великого сотрудника, находит на краю обрыва, полного раздумий. — Вы в порядке? — он подходит ближе, пытаясь сформулировать хоть немного суть происходящего у себя в голове. Гоголь пока что не может понять, ловушка это или финал. Сотрудники они или враги, что умело кажутся друг другу любезными. Помогает ли ему Дазай, или он правда убил, о чём говорит каждый. Шатен отходит от обрыва. Уже увереннее стоит на земле, не шатается, прикрывает глаза. И слышит где-то вдалеке: «Он здесь!» — Будет разумно, если я попадусь, — не оборачивается на звук, улыбается. — О чём вы? — Николай пытается сделать шаг, но не решается. — Всё подстроено довольно грамотно, — секунду молчит, — у меня есть мотив и все улики указывают на меня. Ведь почти все знают о том, как он взошёл на трон. Вполне логично, что это может стать поводом для сомнений. Убийство во имя получения большей власти. Как глупо звучит, когда имеется понимание о том, что подобного можно добиться совершенно иными способами, без какого-либо труда. На руках цепи, корона падает, но остаётся дух. Вокруг Дазая куча народа и каждый из считает своим долгом съязвить. Темноволосый офицер, совсем юноша, с редкими бровями смотрит на короля, делающего вид, что его попросту не существует. Призывают к тишине, Осаму смотрит ни капли не угнетённо, лишь с таким обычным выражением на лице. С улыбкой. — Я, Акутагава Рюноскэ, объявляю о том, что вы, Осаму Дазай, виновны в смерти человека! — кричит, чтобы все слышали, чтобы доказать бывшему учителю о том, что он смог из простого жалкого бездомного мальчишки превратиться в настоящего мужчину. Звучит смешно. — Этому свидетельствуют все улики, найденные на месте преступления сегодня утром. Вы не успели спрятать их от наших глаз, а после скрылись, — сглатывает, сводя брови к переносице, — а ещё я слишком хорошо знаю вас. — Ты не знаешь ничего! — Накаджима выходит из толпы, смотрит на представителя фальшивого закона. — О каких же ты «уликах» говоришь, Акутагава? — Цветы, — твёрдо отвечает, — подобные присутствуют лишь у него. — У короля лишь один цветок, являющийся для него высшим знаком, — подходит в упор, смотрит в глаза, слыша как смыкаются в кулаки ладони соперника, — а ты просто ничтожество. — Довольно! — Николай расталкивает их двоих, смотрит на офицера. — Отпустить. Это приказ. — Только из-за того, что смолол этот вшивый кот? — Рюноскэ в бешенстве, достаёт ключи от наручников, готовится освободить пленного короля. Щелчок, пара движений ладоней. И металл падает, ударяясь о землю и больше не сковывая движения и костлявые забинтованные запястья. — Много говоришь, но упускаешь очевидное и всю суть, — пожимает плечами, проходя мимо и забирая Николая, что всё ещё погружён в непонятную думу. Гоголь вырывается, идёт в замок, пробегает вновь по коридорам и по лестнице вверх. Библиотека открывает свои двери будущему королю, впускает к своим миллионам экземпляров рукописей и печатных книг. Николай видит перед собой блондина с голубыми глазами, что читает произведение об Эйвельсе. Тот усмехается и захлопывает записи. — Какая чушь и море ложной информации, — он откидывает прядь волос, идёт в сторону выхода так, будто вовсе не касается земли, будто он призрак, пришедший извне. — Как вы сюда попали? Кто вы? — сжимает ладони в кулаки и видит, что из плаща мужчины выпадает какая-то бумага, которую тот вовсе не собирается подбирать. — Ах, какая жалость, я уже ухожу, — и скрывается за дверью. Николай распахивает её, но никого не видит, смотрит на бумагу, на подошедшего сзади Дазая и тихо шепчет, наблюдая как король подбирает опавший лист. — Что там? — Николай подходит, с любопытством и неким страхом в глазах. — Взгляни.