Свет в замочной скважине

      

***

      В Цхальдене задержались еще на пять дней. Рисхель не понимал зачем, но лишнего не спрашивал. Лоуренс тоже объяснять не спешил.       Новая лошадь Рисхеля, как и комната на постоялом дворе, как и еда, была оплачена из кармана храмовника. Обычно Рисхель денег вперед не брал. Но выбора не было. Когда речь зашла о деле, и храмовник упомянул место в десяти днях пути, стало ясно, что пешим Рисхелю за своим спутником не угнаться.       Лоуренс же словно ждал чего-то. По вечерам сидел в трактире, курил табак из трубки, улыбался разносчицам. И Рисхель, поселившийся на том же постоялом дворе, в комнате рядом, замечал пару раз, как те же девушки в белых передниках, которые вечером подносили Лоуренсу пиво, выбирались до рассвета тайком из его комнаты, торопливо оправляя пышные юбки.       Рисхель не лез. Но когда на пятый день поутру постучался к храмовнику спросить, сколько еще они пробудут в городе, и столкнулся в дверях нос к носу вместо девушки с высоким воином, не смог удержаться — удивленно вздернул брови, так что Лоуренс маячивший позади, в свою очередь тоже не удержался — хрюкнул от смеха.       Воин выглядел раздосадованным и смущенным одновременно. Смерил Рисхеля оценивающим взглядом и бросил Лоуренсу: — Опять твои шуточки?       Храмовник протестующе замахал руками, суконные кальсоны, которые он придерживал, опасно поползли вниз, брови Рисхеля еще сильнее поползли вверх. Воин обернулся, оценил картину и зло рыкнул: — Прекрати паясничать. — И не думал, — Лоуренс улыбнулся ему лучезарно — разносчицам и не снилось, — это Рисхель. Мы недавно с ним познакомились, я подумал, он нам поможет. А это… — Неважно. Смотри, чтобы в этот раз без опозданий. Буду ждать где обычно.       Воин обошел Рисхеля, задев плечом. Через мгновение звук его шагов уже доносился с лестницы. — А это — Гризли, — закончил Лоуренс и вздохнул, — тот еще подонок. Знакомьтесь, очень приятно, все дела… Не обращай внимания. Зато, после обеда можно выезжать. Ладно, подожди внизу, я оденусь, спущусь и все объясню, хорошо? А то он вломился без стука спозаранку, я еле глаза разлепил.       Когда Рисхель спустился в обеденный зал, воин о чем-то беседовал с трактирщиком. Заметив Рисхеля, он прищурился, что-то сунул старику в руку и пошел к выходу. В размашистой походке чувствовалось спокойствие уверенного в своей силе бойца, но ни эмблемы храмовников, ни знаков городской стражи на одежде не было.       По его внешнему виду Рисхель даже не мог точно сказать, откуда тот родом: темные волосы, широкие плечи и при этом бледная кожа, столь не похожая на кожу смуглых хогрийцев. Разве что в Асцене — одинаково радушно принимавших странников, иноверцев и беглецов всех мастей, встречались такие люди, в которых разная кровь причудливо перемешивалась. Даже имя — Гризли — казалось странным и смахивало, скорее на кличку. Но если с каким-нибудь Стефаном Железнобоким или Харгеном-Живой-Смертью все было бы ясно, то что такое «гризли» — Рисхель не знал.       У Лоуренса на утренний туалет ушло около получаса. За это время Рисхель успел не только дождаться, когда принесут краюху ржаного хлеба с желтым пахучим сыром и кувшин с молоком, но и прикончить половину. Лоуренс завтракать не стал. — Дорога долгая, — туманно пояснил он. — Не люблю верхом ехать натяжеле. Сам доедай и пошли седлать. — А этот?.. Гризли. С нами поедет? Лоуренс почесал затылок. — Гризли? Не-е-ет. Гризли потом нас найдет. Ему туда нельзя. Там, куда мы едем, магия сильная. Ты сам-то как? Умеешь что-нибудь этакое? — Колдовать? Нет.       Лоуренс не расстроился. Похлопал себя по бокам, ощупал карманы и вытащил медальон — круглую бляшку на кожанном ремешке, на одной стороне которой была гравировка глаза, а на другой по ободку шла надпись на незнакомом языке. — Долго и счастливо, — пояснил Лоуренс, заметив, что Рисхель разглядывает буквы, — тут написано: «Долго и счастливо». Не спрашивай. Бери. Если по пути потеряемся или что-то случится, на карте покажу куда ехать, там этот медальон покажешь. Дело не из легких предстоит. Опасное дельце. Не передумал? — Нет. — А ты не любитель болтать, да, Рис?       Рисхель поморщился, но смолчал. Лоуренс навалился локтями на стол, убрал за ухо светлую косичку война, какую храмовники заплетали, давая обет праматери. — Западнее Цхальдена есть одно место… Нечто вроде заповедного леса. Слышал когда-нибудь об друидах Тлена? Кучка фанатиков. Живут там и убивают всех, кто к ним забредет. Есть у них одна штука. Я называю ее якорь. Очень сильный магический конструкт. Вот его-то нам и придется у них выкрасть. Или вырвать силой. — Жрецы Тлена? Эти сумасшедшие головорезы? Им если попадешься, тебе самому что-нибудь вырвут. Сердце или кишки. Лоуренс прищурился. — Боишься? — Нет.       Это было правдой, Рисхель не боялся, но кое-что не давало ему покоя. — Если церкви пресвятой матери так нужна эта штука, почему за ней не пошлют отряд?       Все так же прищурившись, Лоуренс испытывающе посмотрел на Рисхеля снизу вверх, а потом усмехнулся, как человек, признающий, что его подловили. — А кто сказал, что это нужно церкви?       Рисхель не нашелся, что ответить. А поразмыслив, и пытаться не стал. Заказ — есть заказ. Лоуренс платит — значит, может говорить только то, что считает нужным. И кому нужна магическая штуковина — не его, Рисхеля, дело. — Если передумал, говори сейчас, — повторил Лоуренс, — не хочу в разгар драки остаться с открытой спиной. — Останешься с открытой спиной, значит меня убили. — Вот поэтому я и рад, что со мной сын Зимних скал, — весело согласился Лоуренс. — А знаешь, дай-ка глотну тоже молочка. А то совсем в животе пусто.       Рисхель помнил день, когда все переменилось. Помнил, как стоял в центре ритуального круга для поединков, залитый чужой кровью, не в силах заставить себя взглянуть на тело с разрубленной шеей, распростертое перед ним, и острие опущенного меча в дрожащей руке царапало сухую землю. Помнил, как отец сказал: «Уходи. И не смей говорить, где родился — между нами больше нет родства. А я не желаю знать, где и когда ты умрешь».       Почти год прошел с тех пор. Но стереть грань между собой и земельными, назваться одним из них и забыть о клане, у Рисхеля не получалось, как не мог он вытравить с плеча еще в юности наколотый охрой круг Сьёфн — знак, что испытание мужества пройдено, и боги благословляют перерождение мальчика в война.       Мимолетные слова Лоуренса, не усомнившегося в праве Рисхеля назваться сыном Зимних скал, приятно погладили душу. — Если можно ехать, значит, ты своего приятеля все это время ждал?       Лоуренс отставил кувшин и довольно икнул. Над верхней губой у него остались белые молочные усы. — Ага. Гризли нам не помощник, правда. Но он привёз мне… Надежду. Рановато радоваться, но… Ведь приятней поставить капкан на тропе к водопою, да, Рис? А не в буреломе, куда никогда не забредет дичь? Гризли показал мне, где поставить капкан, чтобы у нас с тобой все получилось. Благодаря ему — у нас теперь есть шанс. Проскользнуть незамеченными и уйти с жирной добычей.       Лоуренс был явно доволен, Рисхель понял из сказанного мало, кроме того, что все же какой-то план есть, но расспросить подробно решил позже, время терпело.       Солнце пробилось через мутное окно, белесыми лучами легло на грубо выскобленный стол. Из кухни потянуло жаренным. За окном, во дворе трактира, кудахтали куры, половине которых судьба была оказаться к вечеру на вертеле.       Лоуренс поднялся, потянулся, как кот. Он был выше Рисхеля на пол головы и шире в плечах, но если в Гризли чувствовалась грубая сила, движения Лоуренса были гибкими и пластичными, как у опытного фехтовальшика. — Ну, а ты, Рис, что скажешь? Веришь, в Тлен? Что дыхание его — черный туман, который убьет все живое, чего бы не коснулся?       Рисхель попытался представить чудовище сродни двухголовой лошади со светящимися глазами, из ноздрей которой валил бы черный пар, но не смог, и ответил честно: — Нет.