Свет в замочной скважине

***

— Ты веришь в совпадения, нордлинг?       Рисхель обернулся, удивленный, что с ним заговорили. В Цхальдене не жаловали чужаков. Купцы норду не верили и работы не давали. И хотя уже минул год после того, как Рисхель отринул уклад предков, покинул дом и уплыл с островов на материк, да и сам по себе на родичей не был похож, оставаясь на две головы ниже и чуть ли не вдвое меньше мускулистых воинов своего клана, жителям Цхальдена хватало резкого гортанного выговора и светлых волос, чтоб разглядеть в невысоком наемнике бешенную дикую кровь островитян и заречься иметь с ним дело.       Надо было уезжать и как можно скорее. В кармане оставалась мелочь разве что кузнецу — выправить лезвие меча, или на кусок колбасы с пивом. И Рисхель, раскинув мозгами, выбрал трактир. — Вот так сюрприз. Ты веришь в счастливые совпадения, нордлинг?       Позади стоял храмовник, с которым они сцепились на днях, и улыбался так, будто был несказанно рад встрече. — Помнишь, мы встречались?       Рисхель храмовника узнал сразу: по мягким чертам лица, хитрой улыбке, пшеничным волосами. И про стычку тоже помнил. Это была еще одна зарубка, которую он оставил себе на будущее.       Обычно никому в голову не приходило усомниться, откуда он родом. Зачастую, это даже мешало. И тем удивительнее было, когда пару дней назад в таверне подвыпивший служитель матери Люстис начал лезть с расспросами и усмехаться, не полукровка ли Рисхель — слишком уж мелковат для норда. Полукровкой Рисхель не был. И с такой пренебрежительной дерзостью за неполный год странствий столкнулся впервые — обычно городские обходили его стороной.       «Честь клана превыше всего», — поучительно грохотал отец, еще в ту пору, когда Рисхель только учился ходить, — «предки видят тебя везде, пока дыхание твое не прервется. Посмеешь бросить на род тень позора, они нашими руками, своих живых детей, покарают тебя. Запомни». Рисхель запомнил. И пусть уже год как честь его умерла, а прадеды до пятого колена в своих небесных чертогах кривились от него в отвращении — оскорбленная гордость и ярость ударили Рисхелю в голову похлеще браги.       Любой на месте храмовника был бы убит на месте за свои дерзкие слова — старик Хронир был лучшим войном клана пока не состарился, и владеть мечом он Рисхеля научил, приговаривая, что если «клинок в руке будет послушен, то недовыкормыш хоть умрет не слишком быстро».       Рыцари, наемники, разбойники — все они дрались, чтобы победить. И неважно чем была для них победа — отобранным кошельком или поднятой в мольбе о милосердии рукой поверженного врага. Хронир учил драться чтобы убивать. И самый частый его урок гласил, что только при виде мертвого врага можно спокойно вложить меч в ножны.       Метнувшись вперед низким скользящим броском, Рисхель уже ждал брызг чужой крови, летящих в лицо. И ошарашено еле вывернулся, когда храмовник неожиданно отразил удар да так, что думать пришлось не о наказании наглеца, а как бы самому голову не потерять.       Но тогда храмовник отступил первым. И в извинении, которое он принес, уже не было насмешки. А ужин, разделенный в знак примерения, был теплым и сытным.       Храмовник говорил о столице, гадал, сошел ли снег на перевале. Поведет ли король войска в степи Асцена усмирять кочевников. Рисхель больше молчал, пил и делал вывод — на будущее, что если он хочет остаться живым, гнев следует держать в узде. — Ты веришь в счастливые совпадения, нордлинг? Помнишь меня? — Помню, — подтвердил Рисхель осторожно. В волю седого Нхамьера, что люди звали случайностью или удачным совпадением, он верил. И милость бога судеб потерять боялся. — Что надо? — А разве поприветствовать приятеля нужна причина?       Рисхелю одной совместной попойки было мало, чтоб назвать кого-то приятелем. И на улыбку он не повелся. Рыцарь понял, развел руками. — Увидел тебя случайно. И проматерь дернула подойти. Не злись. Виделись-то еще в Локвуде, а тут в Цхальдене, вот, по-новой. Бывают же совпадения. А я ведь хотел мимо проехать. Но конь захромал. Видать, все было ради нашей встречи. Может, пресветлая Люстис нас одной веревкой связала: куда ты — туда и я. Пойдем, угощу тебя за встречу. Воздух здесь в предгорье такой — сколько не сьем, все голодный. Пойдем, пусть принесут нам утку, яиц, вина, белого хлеба… Ты не торопишься? — Брось. Юлишь. — Немного, — неожиданно признал рыцарь, — но есть все равно хочется… Эх, если по правде, наверное это и впрямь судьба. Ладно, как на духу — есть одно дело. Нужен помощник, чтоб не струсил и прикрыл спину, если что. А ты не из робкого десятка. Драться умеешь. Если здешние толстосумы жмутся платить — давай, я тебя найму. Все равно искал с кем бы договориться, а тут вдруг такая встреча. С тобой хоть буду уверен, что не удерешь при первой опасности. Среди воинов Зимних скал трусов нет. А если есть, им, говорят, свои же горло режут. Удачное совпадение вышло, нордлинг. — Рисхель. С чего взял, что я свободен? — Так был бы ты при деньгах, не хлебал бы эту дрянь. Рисхель. — Рыцарь ткнул пальцем в кружку с темным пивом. — Давай за стол сядем, ужин с меня, а ты за это послушай, что предложу.       Рисхель прикинул. Выходило, ничем он особо не рисковал. Встать и уйти было никогда не долго. На убийство или разбой защитник Церкви вряд ли бы подписался. А остальное выслушать никто не мешал, тем более денег даже на лошадь не оставалось.       Рыцарь по выражению лица все понял без слов: с облегчением хлопнул Рисхеля по плечу и протянул руку: — Лоуренс.