Когда все рушится

When I first saw you From across the room I could tell that you were curious, Girl, I hope you’re sure What you’re looking for 'Cause I’m not good at making promises

Элсвита считала: кажется, это был уже третий по счету клуб, в который затащила её Джессика. Она никогда не была хороша в обретении друзей, зато отлично умела притворяться на всяких разных приемах, что ей весело. Что она рада видеть всех этих людей, неискренних, как и любой, кто вращался в бизнесе или высшем обществе — ей сомнительно повезло принадлежать обеим сферам сразу. А еще она умела притворяться, что счастлива. Коктейль за коктейлем, Джессика расспрашивала её об Альфреде, и Элсвита сияла улыбкой, рассказывала, как они любят друг друга, но сердце её разрывалось на части. Потому, что Альфред её не любил, и это мог увидеть любой, кто дал бы себе труд приглядеться. Потому, что он часто исчезал в ночи, растворялся, как призрак, и она знала, что он где-то там, с другой. И это было больно. Элсвита не знала, влюблена ли в Альфреда, или в её крови играет желание получить то, что не дается в руки. Или ей просто хотелось, чтобы он был только её, потому что они должны были пожениться, и в чем же тогда смысл и суть брака, если не в принадлежности друг другу? Хотя её мать говорила, что счастье в браке — дело случая, и чаще всего этот случай так и не наступал. Элсвите очень хотелось верить, что так бывает не у всех.  — Ты будешь что-нибудь? — крикнула ей Джессика. Из-за громкой музыки её голос доносился до Элсвиты будто издалека. — Я хочу «Кровавую Мэри!»  — Мне — то же самое! — Элсвита не была уверена, что водка и томатный сок — это хорошая идея на вечер, но Альфред наверняка уехал снова, и переносить его равнодушие в трезвом состоянии Элсвите становилось всё труднее. Две «Кровавые Мэри» подряд — и её синее платье уже мелькало на танцполе, из колонок бухала какая-то электроника, ди-джей кивал головой в такт. Неоновые огни окрашивали пол клуба цветными пятнами, вокруг прыгали потные, разгоряченные музыкой и танцами тела. Элсвита обвела взглядом толпу. У бара сидело несколько девушек, и одна из них, в черных джинсах, кожаной куртке и алой майке, с заплетенными в косу темными волосами, показалась Элсвите знакомой. На танцполе было душно, лица слегка расплывались у неё перед глазами. Пришлось выбраться с танцпола, растолкав людей. Астрид. Она разговаривала с молодым человеком, чьи волосы были убраны в низкий хвост. Астрид. Её имя вспыхнуло в мозгу Элсвиты ярким пятном, и она среагировала на него прежде, чем опьяненный водкой разум успел остановить её. Астрид. Элсвита не была дурой, и она прекрасно знала, с кем спит Альфред. Или даже не так: в кого он влюблен. И она была бы рада, если бы застала Астрид с другим: у неё были бы доказательства, что эта девица не подходит Альфреду. Ему было бы больно, только он бы смирился, они бы поженились, и, может быть, понял бы… Понял бы — что? Общение Астрид с её собеседником не походило на разговор двоих любовников. Парень слушал её слишком серьезно, хмурился. Потом что-то резко ответил, слез с барного стула и ушел куда-то в темноту, к служебным помещениям. А что, может, она наркотики тут продает? Или покупает? Прежде, чем Элсвита сообразила, что творит какую-то глупость, она обнаружила себя, стоящей перед любовницей Альфреда. Астрид удивленно приподняла брови.  — Элсвита? Что ты здесь делаешь? «Уходи! — вопил разум не своим голосом. — Убирайся отсюда, не твори глупости!». Но Элсвита смотрела в спокойное, красивое лицо Астрид, и сердце её разрывалось на части.  — Что он в тебе нашел? — выпалила она Астрид в лицо. — Что в тебе такого есть, чего нет у меня? Мать бы не одобрила этой сцены, мелькнуло у неё в голове. Истинная леди никогда не покажет своих чувств на людях. Страсть — для плебеев. Ревность — для тех, кто не может держать себя в узде. И Элсвите прекрасно удавалось обуздать свой характер. Она улыбалась Астрид, встречая её в офисе или на вечеринках, успокаивала себя, что женится-то Альфред все равно на ней, но какой толк был с этого самовнушения? Альфред любил Астрид — и любил так, как не хотел, не желал любить её, Элсвиту. Господи, как больно… Особенно сейчас, когда Астрид усмехается, потому что видит её пьяной и на части разбитой, и, хотя это частный клуб, и можно позволить себе расслабиться, журналистов здесь нет, Элсвите противно от мысли, что Астрид расскажет всё Альфреду. Они будут смеяться, валяясь в постели, смеяться над ней. Её затошнило, до кислого привкуса томатного сока во рту. Астрид молчала. И тогда Элсвита схватила с барной стойки позабытый тем парнем стакан с недопитым алкоголем и выплеснула ей в лицо. Большая часть выпивки попала на майку, окрашивая одежду темными пятнами коньяка. Астрид вытерла лицо рукавом куртки.  — Дрянь, — выдохнула Элсвита. — Какая же ты дрянь… — Вся выпивка, убранная в организм за вечер (не так уж и много, впрочем), ударила ей в голову разом. Как же больно, Господи. — Вы стоите друг друга. Астрид соскользнула со стула, будто змея. Мгновение — и она прихватила Элсвиту за горло так, что весь алкоголь встал у той в глотке, наклонилась к её лицу. Глаза Астрид казались огромными, и в них, контрастируя с неоновыми вспышками света, полыхало бешенство.  — Ты можешь как угодно оскорблять меня, я это переварю, — произнесла она четко, — но если ты хоть слово скажешь об Альфреде, я вытащу твои кишки через твое горло. Ты меня поняла? Холодные пальцы сжимали шею, и мир перед глазами Элсвиты начал расплываться до цветных, смешивающихся между собой пятен. Её тошнило.  — Астрид, отпусти её, — как сквозь вату, донеслось из внешнего мира. — Ты же её убьешь, мать твою! Астрид шагнула назад, хватка на горле исчезла. Элсвита покачнулась на ослабевших ногах, в голове туманилось, и она непременно бы упала, если бы кто-то не подхватил её. Драм-энд-бейс на фоне сменился на какую-то синти-поп песенку, и её текст почему-то врезался ей в уши гораздо четче, нежели слова Астрид или слова незнакомца, прижимавшего Элсвиту к себе. Голос певца был приятным, смутно знакомым, но Элсвита снова ощутила приступ тошноты, и её едва не вырвало прямо на глазах у бармена. Когда мир приобрел более-менее четкие очертания, Астрид не было, а незнакомец, крепко придерживая за талию, вел её в сторону служебных помещений. Вяло мелькнула мысль, что он хочет воспользоваться её положением и изнасиловать, но тело не слушалось, и, даже если бы она попыталась вырваться и убежать, у неё бы не получилось. Зашумела вода, и в следующую секунду её ватную, затуманенную алкоголем голову сунули под кран. Ей на затылок хлынул холодный поток. Элсвита вскрикнула, попыталась вырваться, но хватка незнакомца была железной. Волосы намокли, прилипли к щекам и шее, вода стекала на платье, и без того безнадежно испорченное, но ясность сознания постепенно возвращалась.  — Вот и отлично. — Голос у её то ли спасителя, то ли мучителя был приятным, низким, но слегка раздраженным. — Успокоилась? Ещё скандалов мне в моем клубе не хватало. Элсвита кое-как кивнула, а скорее — дернула головой, заехав самой себе краном по затылку, и вода брызнула в разные стороны.  — Ладно. — Он закрутил кран. — Будем считать, что ты охладилась. Вынужденный холодный душ действительно привел Элсвиту в чувство. Откашливаясь, она выпрямилась, откинула мокрые волосы с лица, но едва не поскользнулась на скользком полу, схватилась обеими руками за края раковины.  — Ну, и какого черта ты устроила истерику в моем клубе? Меньше всего незнакомец походил на владельца какого бы то ни было клуба вообще — темно-русые вьющиеся волосы, убранные в хвост, черная худи, темные джинсы и кеды. Но Элсвита провела в магазинах дизайнерской одежды достаточно времени, и она прекрасно понимала, сколько на самом деле стоил его прикид. Она промолчала. Губы незнакомца растянулись в усмешке.  — Твое лицо мне знакомо… Элсвита, я прав? Зачем ему понадобилось её имя? Откуда он знает, кто она такая?  — А ты… кто? — Элсвита снова прокашлялась.  — Хвитсерк Лодброк. Я бы сказал, что мне приятно познакомиться, но ты сначала едва не устроила скандал в моем клубе, а потом облила меня водой, так что… — Он хмыкнул. — Милое, кстати, платье… было. Элсвита оглядела себя: волосы встрепаны, косметика потекла, на платье расплывались влажные пятна, и ткань неприятно прилипала к телу. Разумеется, у неё не было с собой запасных вещей — кто же берет их, направляясь с подругой в клуб? И вдруг ей так стало жаль себя, что она расплакалась. Прямо перед владельцем этого чертова клуба. Лучше бы она сюда не приезжала!  — Так, мне, что, снова тебя искупать? — Хвитсерк скривился. — Не реви. — Он шагнул к ней, Элсвита попыталась отступить назад, закрывая лицо руками, но поскользнулась и едва не упала снова. Хвитсерк подхватил её. — Не реви, кому я сказал? Несмотря на худощавое, жилистое телосложение, он был сильным, и вырваться у Элсвиты не получилось. Влажная ткань толстовки прилипала к её щеке, и она знала, что это она виновата, что он весь вымок к чертям.  — Идем. — Хвитсерк Лодброк (почему-то ей хотелось называть его полным именем, зачем, почему?) чуть отстранил её от себя. — Я дам тебе запасные шмотки и отвезу домой.  — С чего ты такой добрый? — Мать была бы недовольна её внешним видом, её просторечными выражениями, но мать осталась в Дублине, а Элсвита была в Америке, среди людей, которым было наплевать на неё. Она подняла голову, вглядываясь в скуластое (и неожиданное красивое) лицо Хвитсерка. — Ты меня не знаешь. Запрокинув голову назад, он расхохотался — хрипло, от души, и так, что от его низкого голоса у Элсвиты мурашки побежали по спине. Похоже, алкоголь играл с ней злую шутку, потому что этот парень, о котором она знала только его имя, казался ей… сексуальным? Потому, что он таким и был, наверное. И его смех, его голос… заставляли её думать о… всяком. О том, что он мог шептать ей на ухо, например. О, Боже. Она же не шлюха. Почему она подумала об этом? Впрочем, все могло быть проще — она хотела быть любимой. Элсвита влюбилась в Альфреда, с самой их первой встречи, но плевать он хотел на её желания. Он не поддавался ни на одну из уловок, которым учила её мать. Альфред был непробиваем. Элсвита впервые увидела его, когда ему было восемнадцать, и он приехал учиться в Тринити-колледже. Их семьи уже тогда договорились, что, по достижении двадцати одного года, дети поженятся. Их семьи все устроили за них, но Элсвита была счастлива… пока не поняла, что не привлекает своего нареченного. И она даже думала, что он — гей, но потом случился тот злополучный день рождения, и его измена, и бесконечные слухи, впивающиеся в сердце и разум, будто иглы. Журналистов удалось заткнуть, но на каждый роток не накинешь платок. Элсвита пыталась поговорить с ним, но Альфред уходил от ответов. Утекал, как вода. Пока она не застала его однажды в офисе: встрепанного, с припухшими от чужих поцелуев губами, с шалым, сытым взглядом. Пока не поняла, с кем столкнулась в коридоре перед тем, как вошла в его кабинет. Как он был зол тогда! Нет, Альфред не кричал на неё, даже не повышал голос, но из его короткой, злой и тихой отповеди Элсвита поняла, что не нужна ему, не интересна. Он терпит её только из-за его семьи, которую не хочет расстраивать. Он не хочет её, совсем. У него есть женщина. Будто она не поняла этого, лишь взглянув на его губы, все ещё алые от поцелуев. Будто она не видела его полурасстегнутую рубашку и бордовые следы на его светлой коже. Будто она не думала, как же он чертовски красив после секса. У него есть женщина, которую он любит. Так что ничего удивительного, если её волнует присутствие Хвитсерка Лодброка рядом. Совсем ничего. Вовсе это и не странно. Черт, кажется, она всё еще пьяна, хотя разум её соображает четко, без сбоев. Зато тело не слушается. Элсвита попыталась отлепиться от Хвитсерка, но кафельные стены туалета снова будто разъехались в стороны.  — Впервые вижу женщину, которая, бухая в задницу, еще может думать, — хохотнул Хвитсерк. — Твой мыслительный процесс написан у тебя на лице, принцесса, — снисходительно пояснил он. — Идем. — Он обхватил её за талию, и Элсвита ощутила тепло его ладони даже сквозь ткань платья. Внутренности неожиданно скрутились в горячий тугой узел. Она закусила губу, объедая оставшуюся помаду. «Черт, Элсвита, ты сошла с ума…».  — Идем, — настойчиво повторил Хвитсерк. — Давай, переставляй ножками, принцесса, мне не нужна здесь плесень от твоих слез. Или ты у нас русалочка, и ходить не можешь? Кое-как они добрались через служебные помещения в небольшой, захламленный кабинет. Хвитсерк усадил Элсвиту на диван и принялся рыться в куче пакетов, валяющихся на полу. Вытащив оттуда джинсы и футболку, он швырнул их Элсвите.  — Зачем? — Голова у неё еще слегка кружилась, её мутило.  — Переоденься, — хмыкнул он весело. — Через ткань твоего платья я вижу твою грудь, — добавил он, и Элсвита почувствовала, как заливаются румянцем её щеки. — Ой, да брось, я, по-твоему, сисек не видел? Но ради того, чтобы ты и здесь не разводила сырость, я готов отвернуться. И он действительно отвернулся. Элсвита натянула через голову футболку, кое-как, в сидячем положении, и только тогда осмелилась снять мокрое платье. Надела джинсы. Вещи Лодброка были ей велики, и ворот футболки норовил сползти с плеча, обнажая ключицу. Платье выглядело ужасно — залитое алкоголем и водой, оно превратилось в синюю тряпочку. Элсвита вдруг подумала, что и её жизнь, с виду налаженная и счастливая, выглядит точно так же, как это платье, стоит лишь приоткрыть дверь туда, куда она никого не пускала. И всхлипнула.  — Никакой сырости! — Хвитсерк подошел к ней, протянул ей руку. — Я отвезу тебя домой. Клуб уже закрылся, тебя никто не увидит.  — А сколько времени? — Элсвита вытерла нос рукой.  — Четыре утра. Альфред мог уже вернуться домой, и ей подумалось, что нужно предупредить его хотя бы смской, хотя ему плевать… А где её сумочка? О, Господи… Если она её потеряла… Ведь там лежал айди, телефон, банковская карточка! Видя, как Элсвита судорожно завертела головой, протрезвев от ужаса, Хвитсерк не смог сдержать смеха.  — Твою сумочку подобрал бармен, — он улыбнулся. — Мы заберем её, когда пойдем к машине. Скажи спасибо, что мои сотрудники — самые ответственные в мире. * * * В машине Элсвиту слегка укачало, и Хвитсерку пришлось остановиться, чтобы она смогла прийти в себя. Очухавшись, она с благодарностью приняла протянутую ей бутылку воды и припала к ней, жадно глотая прохладную минералку. Хвитсерк поглядывал на неё. Элсвита чувствовала его взгляд, и что-то в том, что она сидела в его машине, облаченная в его футболку и джинсы, пока он смотрел… нет, пока он пялился на неё, заставляло её чувствовать себя едва ли не шлюхой. Хотя он просто подвез её до дома. И между ними ничего не было. И ей нужен Альфред, только Альфред, и никто больше. Но организм требовал своё. Элсвита откинулась на спинку сидения, прикрыла глаза, ощущая, как машина вновь мягко трогается с места. После встречи с Альфредом у неё не было мужчин. Уже полтора года, с тех пор, как объявили об их помолвке. Полтора года она мечтала, что однажды Альфред разглядит в ней женщину. И мечтает до сих пор, хотя даже сегодня Астрид вышла победительницей. Потому, что Элсвита могла видеть, что не только её жених влюблен в эту женщину — его чувство взаимно. Так больно. Так чертовски больно. А от взгляда Хвитсерка внизу живота раскрывает лепестки огненный цветок, и голова кружится — наверное, потому, что она слишком много выпила, и, несмотря на холодный душ, ещё не до конца протрезвела.  — Приехали, принцесса. Элсвита открыла глаза. Он ухмылялся, и от усмешки на его щеках появились ямочки.  — Спасибо, — пробормотала она, дернула ручку двери. Ничерта. Заблокировано. — Выпусти меня. — Ей хотелось сказать его строго, но получился только жалобный писк.  — Выпущу. — Хвитсерк отстегнул ремень безопасности, наклонился вперед так близко, что их лица почти соприкоснулись. В неверном свете салона Элсвита видела, что его глаза сияли болотной зеленью, а вокруг зрачков притаились крохотные желтые крапинки. — Но сначала я заберу свою благодарность, принцесса. Поцелуй для рыцаря на белом коне. Честная игра? — И, приподняв её за подбородок, он прижался губами к её губам. От неожиданности Элсвита не смогла даже оттолкнуть его, хотя понимала, что должна, черт побери, должна! У неё есть жених, и она не должна опускаться до уровня этой Астрид, которой было бы наплевать, даже если бы они с Альфредом были женаты. А еще она видела его впервые в жизни. А ещё… А еще Хвитсерк Лодброк умел целоваться, и, пока её почти освободившийся от влияния алкоголя мозг генерировал поводы оттолкнуть наглеца, тело подло предавало Элсвиту. Жар волной поднялся по груди вверх, опаляя её изнутри. Она приоткрыла губы, позволяя его языку скользнуть в её рот, забывая Альфреда, забывая всё, что было, забывая… Господи, как жарко, как же ей жарко… Хвитсерк целовал её медленно и долго. Горячая ладонь легла на её затылок, притягивая её голову ближе. Элсвита застонала, неосознанно прикусила его нижнюю губу. Воздуха ей не хватало, ну и к черту. Всё к черту. Вдруг Хвитсерк прервал поцелуй, чуть отодвинулся, улыбаясь. Его глаза были темно-зелеными, и Элсвите почудилось, будто эта тьма поднялась со дна его души. А, может, это просто было желание? Она забыла, когда в последний раз мужчина смотрел на неё так после одного-единственного поцелуя.  — Если честно, я так себе рыцарь в сияющих доспехах. Но даже я иногда способен на благородство. — Он откинулся обратно на спинку водительского кресла. — Удачи тебе, принцесса. Замок автомобильной дверцы щелкнул, оповещая, что Элсвита свободна и вольна идти, куда захочет. Она моргнула, тупо глядя на Хвитсерка, но он уже барабанил пальцами по рулю и смотрел прямо перед собой, через лобовое стекло — да на пустую предрассветную улицу. Огненный цветок в животе схлопнул лепестки, оставив лишь тонко тянущую боль неудовлетворенности. Элсвита выдохнула почти обиженно, как ребенок, у которого отобрали конфетку. Губы всё ещё горели.  — Разве тебя не ждут, принцесса? — Голос Хвитсерка был почти безмятежен. Почти. — Мне казалось, что у тебя есть жених? Элсвиту будто ледяной водой окатили. Она внезапно поняла, что сидит в машине незнакомого ей, по сути, человека, и только что была готова целоваться с ним, пока этот мир не рухнет в Преисподнюю. Господи, да если бы он предложил, она бы в этом состоянии и переспать с ним согласилась, прямо здесь, только за то, что он делал с ней! Это просто равнодушие и холодность Альфреда. Других причин нет. Подхватив сумочку, Элсвита выскочила из салона, хлопнула дверью. Но могла поклясться, что услышала, как Хвитсерк прошипел сквозь зубы что-то вроде «Великий Один…».