Когда все рушится

Выходные прошли для Элсвиты как в тумане. В субботу она проснулась с дикой головной болью. Прохладная вода с утра была на вкус слаще любого нектара. Она выпила три кружки прежде, чем смогла без отвращения смотреть на йогурт, но головная боль прошла только после трех таблеток обезболивающего. Альфреда уже не было: Элсвита проспала его уход, и проснулась только от звука захлопнувшейся двери. Они даже не ночевали в одной спальне. Альфред спал на диване в гостиной, уступив ей комнату — если вообще ночевал дома, а не уезжал к Астрид или к родителям, и Элсвита никогда не знала, куда он исчезает. Вся её жизнь превратилась в фарс, а ведь ей казалось, что большего притворства, чем великосветские приемы и бизнес-встречи и быть не может! Оказалось, может. Её жених мог. Тот самый, который обнимал её за талию и целовал в щеку на людях, улыбался, рассказывал о своей любви, но сердце его не принадлежало ей, и никогда не будет принадлежать, потому что Альфред вырвал его из груди и преподнес Астрид. «Мне казалось, что у тебя есть жених», — прозвучало у неё в голове насмешливым голосом Хвитсерка. Откуда он знал, что она помолвлена? Элсвита доела йогурт, выкинула баночку в мусорный контейнер, и направилась в спальню. Думать о Хвитсерке Лодброке ей не хотелось, но его вещи валялись на стуле услужливым напоминанием, что не вспоминать не получится. В горле у неё пересохло, когда она вспомнила его поцелуй, и жаркая волна прокатилась по спине, будто океан лизнул берег и отступил, чтобы снова возвратиться. Вещи нужно было вернуть. Например, отвезти в клуб, отдать охраннику, пусть вручит Хвитсерку. И больше она в этот клуб ни ногой, ни с Джесси, ни с кем больше. Никогда. Чтобы не видеть Хвитсерка никогда прямо с этого дня. Элсвита аккуратно сложила футболку и джинсы в пакет. Подумала, что, может быть, стоило их постирать, и отказалась от этой мысли. Перебьется. Перетрется. Перетерпит. Даже и не заметит, просто кинет в свою кучу мусора в кабинете, и всё. И вообще, какая ей-то разница? Элсвита твердо решила, что не поедет к Хвитсерку. Ни за что. С неё хватило этого беспардонного и наглого (и абсолютно потрясающего, она не могла этого не признавать) Лодброка. Всё. Экберт отправил Альфреда в Нью-Йорк, заключать сделку с партнерами Kedric Inc., и все выходные, до самого понедельника, Элсвита была предоставлена сама себе. Джессика приходила в себя после пятничного загула, а других близких друзей у Элсвиты в Чикаго не было. С одногрупнниками она так до конца и не сошлась, хотя сданные зачеты и аттестации они всегда отмечали вместе. Ей всегда чудилось, что, несмотря на одинаковые шансы сдать экзамены и получить образование, между ними лежала пропасть, которую никто из них не стремился преодолеть. Пропасть, которую она впервые ощутила не только из-за разницы в ментальности, но из-за разницы в социальном положении. Студенты, обучающиеся на стипендию, вкалывали, как проклятые, чтобы оказаться лучше всех, чтобы доказать себе и всему миру, что они чего-то стоят. Студенты, за обучение которых платили родители, зачастую считали, что им все вокруг что-то должны. Ни те, ни другие в глазах Элсвиты не были правы, и она тяготилась общением с ними даже в формате стандартных посиделок, хотя никогда бы этого не показала. Одним из правил, которые мать втолковывала ей с самого детства, была необходимость скрывать истинные чувства, потому что они не интересны никому, кроме тебя самого. И Элсвита следовала этому правилу свято, пока не столкнулась с Хвитсерком Лодброком. И почему из всех клубов Чикаго Джессика выбрала именно этот? Какого черта? Поцелуй Хвитсерка по-прежнему обжигал Элсвите губы, как бы она ни старалась его забыть. И, возможно, если бы Альфред хотя бы существовал где-то в поле её зрения, переносить воспоминания было бы легче. Слишком давно её никто не целовал так, а Альфред не целовал вообще. Но, даже зная, что он не любит её, Элсвита все равно заслонялась его образом, как щитом, пытаясь запереть пятничный вечер в своей памяти, навесить на эту дверь замок и забыть о существовании этой комнаты навсегда. Без Альфреда получалось плохо. Никак. И Альфред должен был вернуться только в среду, ближе к ночи. Элсвита догадывалась, что Астрид улетела в Нью-Йорк с ним, и это причиняло ей нефантомную боль за клеткой ребер. И несло с собой зацикленные по кругу воспоминания о пятничной ночи, никак не желающие сваливать прочь. Джессика пришла в университет в понедельник помятая, но довольная.  — Извини, что исчезла тогда в пятницу. — Она плюхнула сумку на стул и упала рядом с Элсвитой. — Этот парень был просто потрясающим, я не могла устоять! Элсвита пожала плечами. За выходные она успела передумать миллион всяческих мыслей, но обида на Джесси за её внезапное исчезновение в этот список не входила. Признаться честно, ей было даже всё равно.  — Оно того хоть стоило?  — Ты не в духе, — заметила Джессика. — Ты что, обиделась? — Она надула губы. — Прости меня, хочешь, я угощу тебя кофе? Тот чувак был действительно офигенный, я все выходные из постели не вылезала! Элсвита знала, что если Джесс не остановить, она будет рассказывать о своих постельных приключениях, пока не наступит Второе Пришествие. Но если остановить — Джесс надуется и начнет канючить, будто маленький ребенок, хотя ей не так давно исполнился двадцать один год. Элсвита подозревала, что такой Джессика останется до самой своей смерти — в чем-то взрослая, а в чем-то — избалованное родителями дите. От долгого рассказа её спас преподаватель, появившийся в аудтории, и Элсвита попыталась сосредоточиться на лекции. Получалось плохо. Преподаватель рассказывал что-то об Эдгаре По, а в её мозгу воспоминания о пятнице вновь и вновь вспыхивали яркими картинками. Вдоль её позвоночника пробежала дрожь, когда Элсвита вспомнила взгляд Хвитсерка, его ладонь в её волосах, его губы, прижимающиеся к её губам, и холодный запах его одеколона, и вкус табака, застывший на губах после поцелуя. Она позволила целовать себя, хотя даже мысленная измена любимому человеку всегда казалась ей чем-то из ряда вон. И хуже того — ей понравилось. Элсвита закрыла лицо конспектом и едва слышно застонала.  — С вами все в порядке, мисс МакАддамс? — поинтересовался преподаватель, прерывая свой скучный рассказ. — Биография Эдгара По произвела на вас такое неизгладимое впечатление? Краска стыда залила лицо Элсвиты до самых ушей. Она пробормотала извинения, думая, что проклятый Хвитсерк Лодброк заставляет её смущаться, даже когда его рядом и нет. Джессика взглянула на неё удивленно и одними губами спросила: «Что случилось?». Отвечать ей Элсвита не собиралась. Уж лучше она пятнадцать раз подряд выслушает, как хорош был тот парень из клуба в постели. И постарается, очень постарается не думать при этом о Хвитсерке, которого больше никогда не встретит. Потому что в этот чертов клуб она больше и не пойдет. * * * В середине недели Элсвита осознала, что со словом «никогда» она погорячилась. Джинсы и футболка Хвитсерка мозолили ей глаза каждый день, когда она открывала шкаф и выуживала вещи, чтобы одеться и отправиться в университет. Она шипела сквозь зубы, прятала шмотки подальше, но всё равно знала, что они лежат там, и злилась, злилась на себя, на Хвитсерка, на весь мир. Злилась и стыдилась собственного порыва, и пыталась забыть его прикосновения. Не получалось. А футболка и джинсы попадались ей на глаза будто специально. Несколько раз Элсвита даже порывалась всё же вытащить их на помойку, но каждый раз останавливалась: это были чужие вещи, она не имела права распоряжаться ими. И они продолжали лежать на полке упорным напоминанием, что «Кровавая Мэри» в прошлую пятницу была лишней. В четверг Элсвита сдалась. Альфред вернулся накануне, уставший, и сразу упал спать, а утром уехал в офис, только его и видели. Как всегда, ему было плевать, что дома его ждали и волновались — эмоции Элсвиты никогда не были для него в приоритете. Вернувшись из университета, она долго пила кофе, ходила из угла в угол, а потом плюнула и вытащила пакет с вещами Хвитсерка с полки. Нужно было разобраться с этим раз и навсегда. Собиралась в клуб Элсвита медленно: сначала надела джинсы, потом примерилась к платью, потом снова к джинсам, подранным на коленках. К рубашке с закатанными рукавами. К блузке. К тонкому свитеру, на который по теплой июньской погоде можно было не подбирать жакет или куртку. Выругалась. Какого черта она вообще думает, что надеть? Перед кем собралась красоваться? Разозлившись сама на себя, Элсвита влезла в черные джеггинсы и голубой джемпер, подхватила пакет с одеждой. И с ужасом поняла, что адреса клуба она не помнит. Ей пришлось звонить Джесси, слушать сонный голос приятельницы, которая никак не могла отоспаться после кутежа в среду, ведь среда — это маленькая пятница. Мямлить что-то про то, что забыла там браслет, подаренный Альфредом, и он теперь её убьет, может быть, кто-то из персонала видел или нашел? Находящаяся в полусне Джесси пробормотала адрес и отрубила связь. Элсвита была уверена, что причину её вопроса Джесси даже не слушала, и можно было не распинаться, но она чувствовала себя неловко. Будто кто-то мог догадаться об истинной причине. Глядя в окно такси, на проплывающие мимо небоскребы, Элсвита думала, что могла, зная адрес, отправить пакет с посыльным. Что могло быть проще? Даже записку приложить. Ага, записку… Что бы она там написала? «Спасибо»? Свое «спасибо» он уже забрал, и она не противилась. Она чувствовала, как горят щеки снова.  — Не так уж и хорош был поцелуй, — пробормотала она себе под нос.  — Вы что-то сказали? — Таксист покосился на неё. — Все в порядке?  — Да-да, все хорошо, — Элсвита поняла, что произнесла свою фразу вслух. — Я просто задумалась. Выходя из машины, она зачем-то расплатилась с таксистом, хотя изначально намеревалась всучить пакет хоть кому-нибудь и вернуться. Но это было не важно: всегда можно вызвать другое такси. Слава богу, в городе их немало. Тяжелые двери клуба были ожидаемо закрыты. Элсвита смотрела на них, и у неё начинала болеть голова: сказывался недосып, нервы и волнение, постепенно переходящее в панику. Какого черта она здесь? Зачем она здесь? Но бежать было поздно. Элсвита поискала взглядом что-то вроде звонка, но сдалась и постучалась. Наружу выглянул охранник.  — Вам чего, мисс? — Он приоткрыл дверь, но его мощная фигура заслоняла почти весь обзор на помещение. — Мы закрыты до семи вечера.  — Знаю. — Элсвита прикусила губу, думая, как попросить его передать Хвитсерку одежду и не выглядеть при этом идиоткой. И чтобы этот незнакомый мужик не подумал, что она…что они…  — Мисс? — Охранник смотрел на неё выжидающе, того и гляди, захлопнет дверь перед её носом, решив, что она совсем дура. И таковой она себя и чувствовала. Дурой.  — Кто там, Тэм? — Из раздумий Элсвиту вывел уже знакомый низкий и глубокий голос.  — Какая-то девушка, мистер Лодброк, — прогрохотал Тэм. — Прогнать?  — Не-а, не надо. — Хвитсерк, собственной персоной, появился за спиной охранника. Элсвита могла об заклад побиться, что его глаза лукаво сверкнули, будто он знал, что она заявится сама, а не пришлет курьера или просто не выбросит его старые вещи в помойку. — Я сам разберусь. Элсвита думала, что он просто заберет у неё пакет и ретируется к себе, но Хвитсерк схватил её за руку и буквально втащил в клуб. И, когда за её спиной захлопнулась с грохотом дверь, она почувствовала себя птицей в клетке. Хвитсерк смотрел на неё, мявшую в руках пакет с его вещами, и в уголках его тонких губ пряталась улыбка.  — Ну, привет, принцесса, — сказал он, и Элсвите почудилось, будто её окутало бархатом от его тона, и нежная, ласкающая ладонь провела вдоль позвоночника, от шеи к пояснице. Голова всё ещё гудела, а в помещении заболела только сильнее.  — Вот, — она прочистила горло, протянула ему шмотки. — Спасибо тебе.  — А ты, я смотрю, совсем не палишься, — Хвитсерк взял пакет из её рук, и, когда его пальцы скользнули по тыльной стороне её ладони, Элсвита вздрогнула. — Что-то не так, принцесса?  — Хватит меня так называть, — гордо заявила она. — У меня есть имя.  — Знаю, ага, — он в открытую издевался над ней. — Но «принцесса» тебе больше подходит. Королевская дочь, заточенная в замке с принцем, такая грустная сказка… Ей хотелось ударить его. Избить. Плюнуть ему в лицо. Хвитсерк Лодброк позволял себе слишком много. Позволял себе наступать с размаху на её больную мозоль, о которой узнал, а, может быть, и до того знал, раз водил знакомство с этой Астрид. Глаза его смеялись над ней, усмешка плясала в уголках красиво очерченных губ, вкус которых Элсвита вдруг снова ощутила на своих губах.  — Лицо у тебя такое, будто ты килограмм лимонов съела, — сообщил Лодброк. — Голова бо-бо, принцесса? Пятница ничему тебя не научила? Нет, ну это уже наглость!  — Со мной всё в порядке, спасибо, — холодно ответила Элсвита. — Мне уже пора ехать домой. Спасибо за помощь… — Договорить она не успела. Хвитсерк перехватил её руку, сомкнул сильные пальцы вокруг её хрупкого запястья.  — Идем, — произнес он. — У меня есть кое-что от похмелья. Головная боль пройдет в момент. И снова Элсвита оказалась в его захламленном маленьком кабинете, при свете дня. Кто бы мог подумать, что сын прославленного американского бизнесмена, одного из самых богатых людей Америки, может существовать в таком хлеву? Да, она погуглила Хвитсерка Лодброка. Ещё в субботу. Что в этом такого? Она просто старалась не думать об этом. Беспорядок его, казалось, совсем не беспокоил. В этом, с виду бесполезном, хламе отыскался блендер. Потом Хвитсерк притащил откуда-то пакет с овощами. Что-то мутил в блендере, от тихого жужжания которого голова у Элсвиты заболела ещё сильнее, хотя казалось бы, что уже некуда. Потом вылил мутную зеленую жидкость в стакан и протянул ей.  — Держи.  — Что это?  — Антипохмельный коктейль, автор рецепта — ваш покорный слуга, принцесса, — Хвитсерк комично и чуточку фамильярно поклонился. — К вашим услугам. И, хотя раздражал он Элсвиту сейчас безумно, она расхохоталась, и он рассмеялся вместе с ней.  — Пей, — он сел рядом. Близко. Слишком близко. Так, что его обтянутое черными джинсами колено коснулось её собственного, и Элсвита дернулась. — Тебе станет лучше, я гарантирую.  — Я вчера не пила, — попробовала возразить Элсвита. Она действительно не пила, но проворочалась в постели всю ночь, как и несколько ночей до. — У меня просто болит голова.  — От обычной головной боли он тоже помогает, я проверял. — Хвитсерк щелкнул по стакану. — Шпинат, принцесса. Мерзкий, но действенный. И половина таблетки анальгетика, чтобы наверняка. На вкус эта адская смесь была отвратительна, как и любой овощной коктейль, но уже через пять или десять минут Элсвита с заметила, что ей легчает. Головная боль, занудная и давящая на виски, отступала. Хвитсерк подмигнул ей, даже не думая отсаживаться.  — Я же говорил. Надеюсь, ты не собираешься сегодня разводить тут сырость? Все в порядке? Она кивнула.  — Мне пора идти.  — Подожди, принцесса, — Хвитсерк снова словил её за руку, потянул на себя так, что она почти упала на него. — Я предупреждал, что я не рыцарь на белом коне. Конь мой сдох, а доспехи проржавели, но за каждую услугу я требую благодарность, — шепнул он.  — Отпусти меня. — Элсвита уперлась ладонями в его плечи. Лицо Хвитсерка было близко, так близко, что она могла видеть желтые крапинки на болотно-зеленой радужке его глаз, и пробивающуюся на щеках и подбородке темную щетину, и трещины на его губах. — Пожалуйста. Хвитсерк прихватил её двумя пальцами за подбородок, не позволяя отвернуться.  — Нет. Его губы накрыли её, и Элсвита сдалась почти сразу. Прильнула к нему всем телом, насколько это позволяла её неудобная поза, ощущая под ладонями мягкую ткань его рубашки. Хвитсерк целовал её долго и сладко, лаская её губы, языком проводя по полоске её зубов, заставляя приоткрыть рот. Ладони его переместились с её талии на ягодицы. Элсвита, краем своего затуманенного к черту сознания поняла, что уже сидит у него на коленях, в низ живота ей упирается что-то твердое, и это явно не телефон. Собственно, она не была наивной школьницей, и отлично понимала, что это значит. И это её отрезвило. Что, черт возьми, она делает вообще?! Элсвита дернулась, разрывая поцелуй. Хвитсерк смотрел на неё, ухмыляясь довольно, будто сытый кот. И, не особенно думая, что делает, Элсвита зарядила ему пощечину. Зачем она только пришла?! Лучше бы выкинула этот пакет к чертям! Подхватив сумочку, Элсвита бросилась к выходу. Сердце колотилось где-то у горла, грозясь вот-вот выскочить. Ей казалось, будто кто-то поднес спичку к тлеющим углям костра внутри неё, и пламя вспыхнуло, пожирая всё её существо, обжигая и мучая. Тэм едва успел проводить её взглядом, когда она налегла всем телом на дверь и выпала в вечернюю свежесть Чикаго. Ни за что. Никогда больше.