Когда все рушится

I've seen the bottom Drowning in a bottle I've been dead and hollow Nowhere to fall, nothing at all Hard to swallow I cannot see but believe that the truth inside of me Is bigger than all I can do without your hand I must, gotta trust, leave my baggage at the door You're the cure © Ashes Remain «Captain»

Хвитсерк сплюнул на пол, вытер ладонью рот. Дилан метил ему прямо в челюсть, но удар удалось блокировать в последний момент. Он усмехнулся — то ли молодняк пошел борзый, то ли он сам теряет хватку в последнее время. Впрочем, неудивительно: затеи Ивара отнимали много нервов и сил. А планов и идей в голове у Бескостного всегда было громадье. Некоторые даже вполне работали.  — Неплохо, — он хлопнул по плечу Дилана. — Отрабатывай, и сможешь однажды свернуть кому-нибудь челюсть. Дилан кивнул, утирая с лица пот. Он был одним из немногих ребят, кого Хвитсерк взялся натаскивать на победы в подпольных боях, и страшно этим гордился, старался не разочаровать. В его старательности было что-то почти благоговейное: Дилан отчаянно пытался заслужить похвалу, и это Хвитсерка забавляло и раздражало — в зависимости от настроения. Ему хотелось объяснить парнишке, что тренируется он не ради пары одобрительных слов Ворона, а ради собственных побед и собственных уроков, но Хвитсерк понимал, что первый бой и первое поражение (или победа) объяснят эту простую истину гораздо лучше, чем он сам. Лучше, чем кто-либо вообще. Эйфория собственных удач и боль проигрышей всегда были прекрасными учителями.  — Пацан держится молодцом, — хмыкнул Паук. — Если так и дальше пойдет, ещё и денег на нем заработаешь. Хвитсерк пожал плечами.  — Я это не ради бабла делаю.  — Ох, ну да, — Паук издал язвительный, но не обидный смешок. — Ты же богаче всех нас, вместе взятых.  — Это моё дело. Хвитсерк не тешил себя надеждой, что остается здесь инкогнито, и поэтому ценил, что никто не лез к нему ни с расспросами, ни с разговорами. Паук периодически подкалывал его насчет отцовского состояния, но эти шутки удавалось обрывать на корню. Обычно Паук понимал всё с первого раза. Так и сейчас — он поднял вверх руки, показывая, что второй раз повторять ему не придется.  — Понял, понял. Отъебываюсь.  — Вот и молодец. С убийства Соломона Хэнли прошло всего несколько дней, и Хвитсерк по-прежнему чувствовал себя препогано. Да что там, он чувствовал себя так, будто искупался в дерьме, и если раньше его не особенно заботился кровь, засыхающая на его руках, то теперь он понимал, что каждая капля её превращает его в чудовище. Иногда, с особенной силой колошматя по боксерской груше в спортзале, он думал: где та грань, за которую не стоит переступать, если всё ещё хочешь оставаться человеком? Есть ли она вообще для него или давно уже пройдена? Как гребаная точка невозврата. Ветер свистел у Хвитсерка в ушах, когда он возвращался на своем мотоцикле в дом Лодброков — назвать его своим домом не поворачивался язык. Там властвовал Ивар, и всё в доме было подчинено его удобству и его желаниям. Хвитсерк постоянно чувствовал себя гостем в доме, где прожил часть своей жизни, и с удовольствием возвратился бы к себе на квартиру, но Ивар хотел поговорить. Впрочем, слово «хотел» к Ивару не очень-то было применимо. Если Ивару было нужно поговорить, он просто требовал. Вызывал к себе, и мало кто осмелился бы ослушаться. Несмотря на поздний летний вечер, в теплом воздухе витала морось, и на одежде оседали мелкие капли дождя. Хвитсерк загнал мотоцикл в гараж, осторожно провел ладонью по рулю, по кожаному сидению, и улыбнулся. Мотоцикл стал его свободой, позволил ему понять, что всё на свете возможно, пока ты — один на один с ветром и скоростью. И пока огни Чикаго проносятся мимо, печально моргая вслед. Ивар ждал его не в кабинете, а в спортзале, крутил в руках кинжал, прищуриваясь на мишень.  — Явился, блять, — прокомментировал он ехидно. — Я сообщение послал тебе ещё два часа назад.  — Мир вокруг тебя не вертится, братец, — хмыкнул Хвитсерк, падая на пол. — С твоего позволения, тренироваться не буду. Устал, как тварь.  — Как собака. — Ивар провел пальцем по острому краю лезвия, быстрым, отточенным движением послал нож в самое сердце мишени. — Говорят, что «устал, как собака», — и Хвитсерк был уверен, что младший братец не строит из себя граммар-наци, он просто указывает, где место всех остальных. Где место Хвитсерка. «Воронов». Где было бы место Сигурда, если бы у Змееглазого не хватило силы и храбрости возразить и поступить по-своему. Где было место Уббе, пока предательство не забросило его на другую сторону баррикад. Пожалуй, только Ида не была «собачкой» Ивара, но действовала с ним на равных. И Хвитсерк давно уже не удивлялся поведению брата — с тех пор, как Ивар устроил ему сцену ревности в своем духе и запретил приближаться к Иде. Но до недавних пор он недоумевал по другому поводу — что поменялось в отношениях братца и Иды теперь? Хвитсерк не был идиотом, хотя ему порой удавалось успешно им притворяться. Он замечал, что Ивар часто вызывает Иду к себе и удерживает в кабинете надолго, запираясь изнутри. Не то чтобы Хвитсерку вообще было дело, чем занимается его младший братец, но Ида была ему другом, и он чутко ловил перемены в ней. Она всё больше становилась похожей на Ивара, превращалась в ему подобную… и пыталась манипулировать. Даже им. Хвитсерк не подал виду, что прочувствовал и понял её попытки сохранить его лояльность Ивару, хотя его возмущало и бесило, что в качестве инструмента манипуляции она выбрала Элсвиту. Так поступил бы сам Ивар. Ему и без того было горько от того, что хрупкая дружба с Идой ломалась под влиянием Бескостного, а причины он не знал. Зато сейчас, смерив Ивара взглядом, Хвитсерк рассмотрел подживающие следы от ногтей у него под ключицей, и паззл в голове сложился с громким щелчком. Нихрена себе. Хвитсерк подавил хрюканье, рвущееся из глотки. Веселье мешалось в нем напополам с шоком, а, случись это понимание, как лопатой по башке, несколько месяцев назад, его бы сожрала ещё и ревность: ему предпочли младшего братца! Теперь он просто пытался переварить новость. Переваривалось отвратительно. Того и гляди, образуется заворот кишок. Ивар и трах. Кто бы вообще мог подумать? Хвитсерк не мог разобраться, какие эмоции сейчас в нем сильнее — радость за Ивара или удивление напополам с весельем. Здорово, что Бескостный наконец-то познал… как там говорят в идиотских телепередачах, радости секса? Но всё равно его разбирал смех, стоило представить, скольких усилий Иде, возможно, стоило совершить это гребаное чудо.  — Я сказал что-то смешное? — вздернул бровь Ивар. Хвитсерк качнул головой, боясь, что стоит ему открыть рот — и он бессовестно заржет. А потом захлебнется собственной кровью, потому что Ивар не станет разбираться, почему над ним смеются. Он просто вскроет ему глотку. Ивар с подозрением окинул его взглядом.  — Мне нужно, чтобы в ближайшие несколько дней ты всё время был на связи. Завтра вечером меня собираются похитить люди Исайи Блэка. Новость отозвалась в ушах Хвитсерка резким, пронзительным звоном, а клокотавший в горле смех затих. Не иначе, как Ивар собрался добить его. Что за хрень он только что услышал?  — И что, он тебе так и сообщил? — Хвитсерк почесал бровь. — «Уважаемый Ивар Лодброк, я собираюсь похитить вас в десять вечера, будьте готовы»? Ивар закатил глаза.  — Я и не надеялся, что ты поймешь. Позволь мне объяснить тебе, Хит, раз твой кретинский мозг не в состоянии воспринимать логические цепочки самостоятельно. Когда ты, — он ткнул Хвитсерка пальцем в грудь, — привез мне Соломона Хэнли, я знал, что за его смерть Исайя будет мстить. Рано или поздно он все равно решился бы убить меня, но я хотел, чтобы решение он принял на моих условиях. Когда убитый горем Блэк похоронил одного из своих ближайших друзей, Ида внушила ему, что похитить меня с помощью Лагерты и убить — лучший вариант. А потом убить тебя, потому что Сигурд шляется где-то по просторам страны, и его доля будет разделена между оставшимися наследниками, а Уббе и так перешел на сторону Ингстадов, а, значит, вредить не будет. Лагерта и Исайя собираются уничтожить всё, что нам дорого — компанию, например. Или твою женщину. Как там её зовут, Элсвита, кажется? Хвитсерк вздрогнул, услышав от Ивара упоминание об Элсвите. Значило ли это, что брату известно, с кем он сейчас? Впрочем, этого стоило ожидать. Как бы они ни скрывались, у Ивара и Лагерты везде были свои шпионы. Хвитсерк знал, что они оба не переминут воспользоваться козырем, но не знал, кто первый разыграет карту. Первым оказался Ивар.  — Ты будешь нужен мне это время, — Ивар подполз к мишени, уперся одной рукой в пол, а другой вытащил нож. Так же медленно возвратился на свое место. — Ты и Сигурд. Свяжись с ним, пусть приезжает. Своих людей обещали предоставить некоторые наши сторонники. Ты соберешь «воронов». Первые сутки панику не поднимайте — Исайя не убьет меня, зная, что вы за мной придете, и он сможет получить всех братьев разом. Я знаю, сколько у Блэков будет людей, — около тридцати, — и мне нужно как минимум на десять человек больше. Возьмете с собой Иду, она проведет вас. «Ида?!».  — Ты не боишься за неё? — вырвалось у Хвитсерка. Он знал, что не позволил бы Элсвите приблизиться к дому, где намечалась бы кровавая баня. Он знал, что спрятал бы её, увез, уберег, защитил, как может. Запер бы в доме, если потребовалось бы. Его принцесса была нужна ему живой, в его постели, в его объятиях… под ним. Или на нём, это уж как получится. Была нужна ему ещё и просто в его жизни. И драуг его задери, если Хвитсерк не понимал, что это значит. Он влюбился, как идиот, как сраный школьник, влюбился и привязался, и одна мысль, что Элсвита может оказаться в опасность из-за него, причиняла ему нефантомную скребущуюся боль за ребрами. Он помнил, что женщины, любившие его, умирали, и он жаждал снять это проклятье. Сделать всё, чтобы Джейна была последней девушкой, погибшей по его вине. Только не Элсвита, не она. Ивар искоса взглянул на него, оценивая, видимо, что Хвитсерку может быть известно.  — Я должен?  — А разве нет? — Хвитсерк почувствовал, что закипает от злости, и попытался успокоиться. Получилось только наполовину. Ивар спрашивал его так, будто не сделал Иду своей женщиной и не собрался теперь швырять её на баррикады. Блять, да если бы Элсвите такое пришло в голову только, он бы… Ивар внимательно и цепко рассматривал Хвитсерка, а потом резко выбросил руку, прижимая нож к его горлу.  — Заткнись и слушай сюда, братец, — процедил он. — Дважды повторять я не буду. В душе не ебу, что ты там себе надумал в твоей тупой башке, только во всем проебался. Я не позволю ни одному волосу упасть у Иды с головы, ясно? Мой план продуман до мелочей, и если где-то случится сбой, это будет твоя вина. Постарайся здесь не проебаться, хорошо? Как уже проебался, трахая невесту Альфреда. Во всех смыслах проебался, Хит. И если ты сделаешь всё правильно, Исайя отправится в свой христианский Ад, а мы выйдем из его дома живыми. Все. Хвитсерк чувствовал, как острый край ножа давит на кожу. Ивар настолько близко к нему склонился, что можно было разглядеть красные прожилки на ярких белках его глаз. И Хвитсерк знал, что ничего Ивару не стоит вогнать лезвие ему в горло, наблюдая, как хлещет кровь. Но не сегодня, братец. Не сегодня. Хвитсерка даже забавляло, как взбешенный Ивар выдавал себя с потрохами.  — Знаешь, что, Ивар? — он ухмыльнулся. — Мне насрать на твои угрозы. Посмотри вниз, — Ивар опустил взгляд, скорее машинально. Кинжал, который Хвитсерк всегда таскал с собой, упирался ему в живот. — Захочешь вскрыть мне глотку — я утащу тебя за собой. Ивар моргнул раз, другой. Кажется, ему не могло придти в голову, что Хвитсерк даст ему отпор здесь и сейчас, и теперь он пытался переварить это. А потом расхохотался — громко и довольно.  — Отлично, братец, отлично, — отсмеявшись, произнес он. — Я даже не буду тебя убивать, настолько ты меня позабавил. И что тебя так из себя вывело, оскорбления или упоминание твоей принцессы? Ой-ой-ой, боюсь, — фыркнул Ивар, ощутив, очевидно, как Хвитсерк надавил на его живот острием кинжала. — Нам не стоит ссориться, Хит, — он ухватился за нож ладонью, прямо за лезвие, но не сделал попытки отодвинуть оружие от себя, только сжал его в руке, и ему на штаны закапала кровь. — У нас есть общая цель: уничтожить Исайю, пока он не уничтожил и нас, и всё, что нам дорого.  — Странно слышать эти слова от тебя.  — Кто сказал, что я говорю не о Lothbrok Inc.? — парировал Ивар. Хвитсерк точно знал, что Ивар говорит не о компании. Не только о компании.  — Прекрати изображать из себя сурового викинга, — фыркнул он, отнимая у Ивара кинжал. — И промой руку чем-нибудь, кровью сейчас все вокруг зальешь. Потом они сидели уже в кабинете, в привычной обстановке, Ивар заматывал руку бинтом уже второй раз — первая перевязь быстро пропиталась кровью. В комнате отчетливо пахло дезинфицирующим средством — хлоргексидином, а ещё — виски, который Ивар хлебнул прямо из горла. Хвитсерк смотрел на почти пустую бутылку Yoichi и думал, что лучшего момента, чтобы попросить у Бескостного защиты для его принцессы, не будет. И что Рагнар явно не одобрил бы такого наглого опустошения запасов его коллекции алкоголя, но в Вальхалле у отца выпивки достаточно, чтобы он не следил за её разбазариванием в Мидгарде. Он усмехнулся.  — Чего ржешь? — полюбопытствовал Ивар, завязывая бинт на запястье.  — Думаю, что сказал бы отец, увидев, как мы от души хлещем его коллекционный вискарь, — Хвитсерк катнул бутылку по гладкой поверхности подоконника.  — Был бы не рад, — Ивар потянулся, перехватывая бутылку и прикладываясь к горлышку. Взглянул на Хита. — Вижу, ты о чем-то хочешь попросить, братец. Давай, выкладывай, — он фыркнул. — Я, может быть, даже помогу. Хвитсерк возвратил себе виски, и дымный, горьковатый вкус японского односолодового полирнул язык и гортань. Он пожевал нижнюю губу, размышляя — стоит ли поддеть Ивара о его новоприобретенном сексуальном опыте, или лучше не рисковать его настроением? Хвитсерка до сих пор забавлял сам этот факт: Ивар переспал с женщиной. Надо же, кто бы мог подумать… Он бы даже мог дать пару советов, и весьма полезных. По крайней мере, Элсвита не жаловалась, как и многие до неё. Элсвита. Его ирландская принцесса, его девочка, оказавшаяся достаточно мудрой, чтобы за мифическим средним сыном короля из сказки обнаружить самого Хвитсерка, и достаточно смелой и безрассудной, чтобы не сбежать от него сразу же. До её появления Хвитсерк не подозревал, насколько нуждается в ком-то, кто удерживал бы его от падения в пропасть, а теперь не хотел терять это ощущение «якоря», возникшее у него безотчетно и бездумно. Всё, что у него было сейчас хорошего в жизни, постепенно схлопнулось в одной Элсвите, и он был готов грызть глотки всем, кто попытается ей навредить. По крайней мере, живым грызть глотки он ещё был способен. С Джейной он разберется безо всякой охраны — в конце концов, она могла быть просто его галлюцинацией, а опасность, исходящая от Ингстадов, была вполне реальна. И, пока Ивар не убьет Исайю и не загонит Лагерту в угол, Элсвита была в опасности, а он не сможет быть рядом с ней какое-то время, это ясно. Ей нужна защита. И, может быть, Ивар это поймет. Если он вообще способен хоть что-то понимать, конечно. К драугу. Не перережет же Ивар ему глотку… теперь? Останется без единственного преданного ему брата.  — Мне нужна охрана, — произнес Хвитсерк. — Несколько человек.  — …для твоей принцессы, — закончил за него Ивар. Ухмылка расползлась по его лицу. — Ты будешь должен мне за это, Хвитсерк. Ты будешь предан мне, слышишь? Сделаешь всё, что я скажу. И тогда твоя принцесса будет в безопасности. Как под колпаком. Ты меня понял? Куда уж понятнее. Хвитсерк сделал ещё глоток. Виски согревал изнутри, теплом растекаясь по уставшему телу. Он вовсе не сомневался, что Ивар потребует бесконечной лояльности, и не потому, что так ему сказала Ида, — Хвитсерк знал об этом и сам, потому что провел рядом с Иваром всю свою жизнь. И, великие боги, ему придется согласиться. Но на своих условиях.  — Если с ней хоть что-то случится, я ничем не буду тебе обязан, — ответил Хит. — И боги мне свидетели. Не то чтобы он верил, что Ивар отпустит его так же легко, как отпустил Сигурда. С Бескостным вообще нельзя быть ни в чем уверенным, он как змея — ускользает, прячется, а потом бросается на тебя и вцепляется клыками, наполняет твои вены смертельным ядом.  — Разумеется, братец, — Ивар подъехал к нему, протянул здоровую ладонь. — Сделка действует только пока твоя принцесса в безопасности. Но ты не бойся. Уверен, что Альфред ей тоже предоставит защиту. Хвитсерк в этом вовсе не был уверен. Альфреду плевать, что случится с его невестой, ему даже на руку было бы, если бы она погибла или исчезла. Выдержал бы положенный срок траура и женился на своей Астрид. У самого Хвитсерка за грудиной ныло и завывало холодным ветром, стоило подумать, что Элсвита может погибнуть. Нет никого и ничего важнее, чем она. И он должен защитить её, как угодно, даже ценой добровольного рабства у Ивара Бескостного. Кому рассказать — не поверят. Хвитсерк пожал протянутую руку.  — Береги Иду, братишка, — не удержался он, уже закрывая за собой дверь. — Кажется, она была единственной, кому удалось совершить чудо в твоих штанах. Почти как Иисус у христиан, ага. Хвитсерк помнил, как Элсвита рассказывала ему о чудесах Сына Божьего, пока он курил в потолок, а потом, когда уставал слушать библейские бредни, затыкал её поцелуем на полуслове. Грохот какого-то предмета, ударившегося о дерево, доказал, что попал Хит не в бровь, а в глаз. И, падая на постель в своей спальне (и жалея, что Элсвита не устроится в эту ночь у него под боком), он всё ещё неконтролируемо и чуть пьяно хихикал.