Когда все рушится

Was it yesterday? I don't know Was I dreaming? Or did I lose everything I believed in? If you could only see what I see Every time you leave © Beth Hart «World Without You»

За три дня до «похищения» Ивара. Вино, подхваченное в супермаркете по дешевке, оставляло тягучий и сладкий привкус на языке. Элсвита сделала глоток и обнаружила, что вяжущая сладость ей нравится. Будто на время этот вкус дешевого алкоголя возвратил её в частную школу и необходимость покупать то, что предлагали в супермаркете соседнего городка, потому что из родительского бара дорогое вино было не утащить. Будто несколько лет, прошедших после окончания школы, никуда не делись. Элсвита передала бутылку Хвитсерку, и, наблюдая, как он делает длинный глоток, жадно припав к горлышку, подумала, что, наверное, нельзя так сильно хотеть этого невозможного Лодброка. Хотеть настолько, что даже простая бутылка вина у его губ вызывала тонко зудящую ревность. В этом было что-то неправильное. И, если задуматься, у их странных отношений (отношений ли?) не было будущего. Через несколько месяцев ей предстояло выйти замуж за Альфреда. Улыбаться гостям, тихо ненавидя и белое платье, и всех людей, которым было плевать на неё и её счастье. Она должна была стать женой-куклой, без собственных желаний и воли, призванной служить мужу до конца дней. Хвитсерк же останется собой — необузданным, сумасшедшим, сексуальным. И уже другую будет звать «принцесса». Элсвита думала: каким было бы будущее с ним? И почему-то представляла сухой ветер, бьющий в лицо, горький запах марихуаны и привкус алкоголя на губах. Рев мотоцикла и прикосновение грубой кожи его куртки, и сбитые простыни в очередном отеле, пропахшие сексом, и звездное небо над головой. Элсвита знала, что однажды Хвитсерк просто исчезнет из Чикаго, оставив семью и все обязанности, которые на него пытались навесить, и станет тем, кем всегда мечтал быть, — дорожным рыцарем без собственного дома. Он будет владеть всем миром. Без неё. Перспектива рисовалась так себе, и Элсвита поежилась. — Замерзла, принцесса? Иди сюда, — Хвитсерк притянул её к себе, прижимая спиной к груди. Ему, казалось, и вовсе не было холодно, и от его тела шло успокаивающее, ровное тепло. Над ними раскинулось небо, слишком далекое, чтобы дарить звезды, и в его ночную синь устремлялись небоскребы Чикаго. От вина голова у Элсвиты немного туманилась, и она откинулась Хвитсерку на плечо. Он прихватил её за подбородок и, развернув её лицо к себе, поцеловал. Алкогольно-ягодный вкус на его губах был невыносимо сладким, а поцелуй длился, длился и длился. Жар, прокатившийся по телу, согрел Элсвиту лучше вина. Напряжение между ними было невыносимым. — И часто ты сюда выбираешься? — Элсвита не сразу восстановила дыхание из-за охватившей её удушающей нежности. И, хотя нежность к Хвитсерку Лодброку таила в себе опасность, Элсвита не боролась с ней уже давно. — Иногда выбирался, — он склонил голову, прижался губами к её шее. — Ложился на спину и падал в небо. — Так ты романтик? — хихикнула Элсвита. — На хую бантик, — хмыкнул Хвитсерк весело. — Тот еще подарок, сама знаешь. Романтика — это зло, принцесса. Заставляет ждать принцев и рыцарей и надеяться на внезапное появление Той Самой. — А ты в это не веришь? — А что, похоже, что верю? Его слова неприятно кольнули у Элсвиты в груди, будто осколок троллева зеркала родом из детской сказки, но она постаралась не подать виду. Хвитсерк был волен жить, как ему угодно, и она не имела права, не могла злиться на его мнение. Они даже не в отношениях, хотя кое-кто из её школьных подруг мог бы поспорить с этим утверждением. Она могла слышать, как Сайофра, закатывая глаза, фыркает: «Ты готовишь ему ужины, а он защищает тебя от всяких козлов, Элсвита! Что это, если не отношения?». Но, в конечном итоге, Элсвита знала, что это просто секс — потрясающий, незабываемый и восхитительный, но ничего больше. По крайней мере, для него, пусть он и утверждает, что она ему дорога. Её же влюбленность, по сути, не имела никакого значения. Она сама пошла на этот риск — влюбиться в него, полюбить в нем всё на свете и даже больше, и его вины в этом не было. — Принцесса, ты обиделась, что ли? — удивленно поинтересовался Хвитсерк, заметивший её молчание. — Нет, — отозвалась Элсвита тут же, но поспешность сыграла с ней злую шутку. — А ну, посмотри на меня. И Элсвита послушно смотрела на его точеные, резковатые черты лица, едва различимые в темноте. Смотрела и думала, что может с закрытыми глазами обрисовать пальцами его губы и подбородок, чуть впалые скулы и нос, и как ей хочется запечатлеть его образ в памяти навсегда. Запомнить вкус дешевого вина и запах травки и кожи, и ощущение от прикосновений к волосам, и его хриплый голос. — Пойми, принцесса, — тихо произнес Хвитсерк, обводя большим пальцем контур её рта, — романтика не есть отношения. Любой мудак вроде меня может изображать романтичность ради собственной выгоды, но это будет уловка, маска, за которой будет скрываться он настоящий. — Ты, значит, Мистер Честность? — А тебя это подкупило, — и он снова поцеловал её, на этот раз не напирая, мягко и нежно, до головокружения. Элсвита развернулась в его объятиях, пряча лицо в изгибе его шеи, и забросила ногу ему на бедро, прижимаясь крепче. Хвитсерк был прав — её подкупило, что он не скрывал своих намерений, не прятался за красивыми словами, а был собой. Они были кометами, столкнувшимися в звездном пространстве и рассыпавшимися на миллионы астероидов. Они просто сошлись в определенный период жизни, чтобы потом разойтись навсегда. Стать призраками в памяти друг друга. — В Чикаго звезд почти не видно, — грудь Хвитсерка поднималась и опускалась под ладонью Элсвиты. — Даже в самые ясные ночи. Прикинь, принцесса? Мы живем в городе, заполненном небоскребами и выхлопными газами, и вечно куда-то несемся. Прямо Винни-Пух и день забот, — он улыбался. — А звезд не видно. — Почему тебя это так печалит? Хвитсерк помолчал, выводя узоры пальцами на её спине. Воздух становился холоднее, и Элсвита жалась к нему все ближе. Его же, казалось, прохлада совсем не беспокоила. — Мой отец был очень занятым человеком, — сказал он задумчиво, будто подбирая слова для воспоминаний, таившихся в памяти. — Он поднимал бизнес Лодброков большую часть своей жизни, и, наверное, только мой самый старший брат помнил его настоящего. Мне удалось лишь однажды заглянуть за занавес, скрывавший Рагнара Лодброка. Я был ребенком и не оценил этого, но теперь… — голос его звучал глухо. — Рагнар привел меня и двух моих братьев на крышу нашего дома. Мы лежали, смотрели в небо, и он сказал, что небоскребы заслоняют звезды, но их свет всегда остается в сердце, и если кто-то из нас будет на перепутье, они подскажут, что делать. Больше он с нами никогда так не разговаривал, но я помню его слова до сих пор. Элсвита лежала в его объятиях тихо, как мышка, опасаясь спугнуть неожиданный приступ откровения. Она вдруг осознала, как мало ей было известно о нем. Она знала все его татуировки. Она знала, что стоит зарыться пальцами в его волосы или поцеловать его в шею, над ключицей, и это сведет его с ума. Но она не знала, отчего он стал таким, каким он был. Какие тайны скрывало его прошлое, что он решил жить настоящим. Вопросы щекотали ей язык, но Элсвита боялась спрашивать. — А ты, принцесса? — Хвитсерк с легкостью приподнял её, укладывая на себя так, что подбородком она уперлась между его ключиц. Их лица были совсем рядом, носы почти соприкасались. — В Ирландии, наверное, небо совсем другое? Его теплое дыхание опаляло ей губы. — Думаю, да, — Элсвита задумалась. — Мой отец никогда не показывал мне звезды. В десять вечера я должна была быть в постели, и он строго следил за этим. Он, или мать, или слуги. А в школе нас не особо выпускали по вечерам. Если мы и сбегали, то было не до этого. — Слуги, надо же, — Хвитсерк улыбнулся. — Ты и в самом деле принцесса из грустной сказки, оказывается… — он облизнул губы. — У нас еще осталось вино? — он потянулся, придерживая Элсвиту на себе одной рукой, чтобы она не упала, взял бутылку, тряхнул в воздухе. — Черт! Нихрена, — сморщился он. — Где-то у меня была травка… найти бы её теперь. Но Элсвита не хотела упускать момент его откровения, ведь следующего может и не быть. И внутренне сжимаясь от страха, что Хвитсерк пошлет её в дебри, где трава не растет, она все-таки спросила: — Расскажи что-нибудь еще? — Ты же понимаешь, принцесса, что чем больше мы знаем друг о друге, тем сильнее привязываемся? — он обвел большим пальцем контур её скулы и подбородка. — У меня есть четверо братьев и ни одной сестры, если тебе интересно. Двое старших и двое младших. О семье Лодброков Элсвита была наслышана, и количество его братьев ей тоже было известно. Её интересовали не сухие факты, а жизнь, его жизнь, в которую ей так хотелось заглянуть. — Я видела Ивара на том приеме. — Держись от него подальше, — Хвитсерк посерьезнел. Осторожно коснулся большим пальцем её губ, лаская. — Ивар может на куски разорвать кого угодно, если это будет ему нужно. И Элсвита подумала, что, быть может, он и не любит её так, как в сказках принцы любят принцесс, которых спасли от злобных драконов. И, может быть, им осталось не так много времени вместе: скоро она выйдет замуж, а он, возможно, уедет навсегда, и поминайте, как звали. Только пыль будет помнить его следы. Но Хвитсерк отдавал Элсвите всё, что может дать здесь и сейчас, и она принимала его. И любила. И, может быть, знала теперь его чуточку больше. Знала, что останется на ночь, и осталась. Хвитсерк был нежен до пронзающей дрожи — мягко вжимал Элсвиту в постель, сплетая их пальцы, скользил губами по её шее, по лицу, и Элсвите хотелось плакать от удовольствия. А ещё — от страха, потому что ей казалось, будто Хвитсерк прощается с ней. Элсвита шептала «ещё», пока он брал её на пропитанных потом простынях. Элсвита закрывала глаза, чтобы не заплакать, глядя на него — на его закусанную губу, на прядь волос, прилипшую к виску, на каплю пота, стекающую по шее. Она и без того знала, что Хвитсерк сладко и забавно морщится, и сбито дышит, и стонет, и прячет лицо у неё в волосах, когда кончает. И ей очень хотелось, чтобы утро не наступало, однако отсрочить рассвет не удавалось ещё никому. Хвитсерк откинулся на подушку, шумно и тяжело дыша. Закурил, выпуская дым из четко очерченного рта. Элсвита натянула на себя простыню, интуитивно понимая, что сейчас он скажет что-то, чего она вовсе не хотела бы слышать, и она молила его мысленно: помолчи, пожалуйста, помолчи. Разумеется, он не смолчал.  — Я буду вынужден уехать на несколько дней, принцесса, — Хвитсерк затянулся. — Мне придется отключить телефон. Это дела семьи, и я не могу отказаться. Элсвита знала, что дела у Лодброков редко бывают законными. Руки у них были в крови по локоть. Она знала, что Хвитсерк убивал людей по приказу Ивара, и знала, что он продолжит убивать их, потому что его преданность семье была всецелой, как бы он ни относился к младшему брату. Элсвита потянулась и коснулась губами его плеча, рядом с рунической вязью, значения которой она не понимала.  — Я понимаю.  — Вряд ли, принцесса, — Хвитсерк усмехнулся и, повернув голову, поцеловал Элсвиту. Его губы чуть горчили от табака. — Просто будь осторожна эти дни. Не выходи никуда одна. И не шастай по клубам. Обещаешь? — он был серьезен, так убийственно-серьезен, почти как после инцидента с Харальдом Файнхейром, и Элсвита почувствовала, что ему это было важно, очень важно. Она кивнула.  — Хорошо. Потянувшись, Хвитсерк вновь поцеловал её, уперся лбом в её лоб:  — Поймал тебя на слове. * * * Но Элсвита не думала, что ей будет настолько тоскливо — до тянущей боли в груди, до бессонницы, заставляющей крутиться на постели или замирать, лежа на спине и глядя в потолок. За эти три дня Альфред вообще практически не появлялся дома, а, когда возвращался, то валился на диван в гостиной и засыпал, в чём пришел. Элсвита не лезла в его дела и была благодарна, что он не лез в её собственные. Впрочем, после начала летних каникул в университете, у неё и дел-то особенных не было. Джессика периодически вытаскивала её на шоппинг или на обед, но истории о похождениях подруги Элсвите давно наскучили. Поэтому два вечера подряд Элсвита провела наедине с книгами и с собственным беспокойством. На третий день Джудит позвала её на ужин. Что удивительно — не в их дом, а в итальянский ресторан.  — Экберт и Альфред сегодня принимают деловых партнеров у нас дома, — пояснила Джудит, раскрывая меню. — Я подумала, что мы будем только мешать им, а я хотела бы пообщаться с тобой, как женщина с женщиной. Начало разговора ударило Элсвиту острым чувством дежа-вю, будто когда-то Джудит уже пыталась разговорить её. Джудит была кем угодно, только не дурой, и наверняка чувствовала, что трещина между Элсвитой и Альфредом стала ещё шире. Элсвита уткнулась в меню, хотя понимала, что ей вряд ли хоть один кусок полезет в горло.  — Уже готовы что-нибудь заказать? — рядом с ними возник официант. Как им вообще удается появляться будто из ниоткуда?  — Да, пожалуйста, — Джудит закрыла меню и положила его на край стола. — Талиателли с прошутто и апельсином и бокал брунелло ди мольтачино. Благодарю. Элсвита понимала, что, скорее всего, не съест ни кусочка, поэтому не решилась заказывать ничего тяжелого. Попросив теплый салат с кроликом и чашку кофе, она тоже отложила папочку с меню. — И это всё? — приподняла брови Джудит. Даже удивлялась она как-то картинно, будто в любой момент её могли снимать для выпуска программы о самых элегантных жителях города. — Ты начинаешь беспокоить меня, дорогая. Я понимаю, что примерка свадебного платья и подготовка к свадьбе всегда отнимают много времени и нервов, я ведь и сама когда-то выходила замуж. Но всё-таки питаться нужно правильно и полноценно. Последнее, о чем Элсвита сейчас волновалась, было её свадебное платье, но Джудит вовсе не обязательно было знать об этом. Хвитсерк не появлялся несколько дней, и ей казалось, будто беспокойство, растущее внутри, может выломать ребра. Элсвита не очень хорошо была знакома с преступным миром Чикаго — и это было мягко сказано — однако она понимала, что любая ошибка может стоить Хвитсерку жизни. Ночью, лежа на кровати и глядя в потолок, она еле сдерживалась, чтобы не написать ему, но не писала. Кто знает, как не вовремя пришедшая смска может ему навредить? Но это не значит, что ей не было страшно. Что её не тошнило от одного вида еды, потому что нервы её были на пределе. Элсвита думала: что она будет делать, если с Хвитсерком что-то случится? Как переживет все эти месяцы до свадьбы, и как потом будет жить дальше? Он вытащил её из раковины, в которой она жила почти всю свою жизнь. Он показал ей, что чувства не всегда бывают взаимны, и это — не самая главная трагедия, которая может произойти. И что за любым поворотом тебя может ждать что-то особенное. Или кто-то особенный. Элсвиту уже не пугала её любовь к Хвитсерку — она приняла её, как часть себя, но это не значило, что она не боялась потерять его… раньше, чем и без того потеряет. Молчание угнетало её. «Всё же вы сильно ошибаетесь в людях, Джудит, — подумала она. — Очень сильно» Разумеется, вслух она этого не сказала.  — Нет, всё в порядке, — Элсвита улыбнулась. — Наоборот, мне посоветовали немного похудеть, чтобы платье село ещё лучше. Худеть ей никто не советовал, но это было самым правдоподобным объяснением, которое она смогла придумать, и, кажется, Джудит вполне им удовлетворилась. Или сделала вид, что удовлетворилась. С ней никогда нельзя было сказать. Элсвите всегда казалось, что её будущая свекровь — на этой мысли сердце у неё тоскливо захолонуло — была хитрее, чем о ней думали. Официант поставил перед ними напитки. Элсвита всё ещё сомневалась, что сможет что-нибудь съесть, но все же сделала глоток своего кофе.  — Пойми меня правильно, я просто беспокоюсь, — Джудит поднесла бокал к лицу, рассматривая глубокий, тёмный цвет красного вина. — Я знаю о твоем общении с Джессикой, о том, что вы куда-то выходите, и это хорошо. Мой сын очень занят, занимаясь делами компании, и я понимаю, если тебе хочется развлечься без него, скрасить будни. Элсвита почувствовала, что в животе у неё что-то сжалось тревожно. Джудит явно заходила издалека, собираясь о чем-то её спросить или предупредить. Или пригрозить. Захотелось просто подняться и уйти, но Элсвита осталась, понимая, что если уйдет, то навредит самой себе. Джудит поставила бокал обратно на столик.  — Ты — красивая девушка, и наверняка многие молодые люди делают тебе комплименты и пытаются познакомиться. Но я хотела бы, чтобы ты больше уделяла времени Альфреду. Мужчина, который чувствует, что женщина его не любит, может завести любовницу или интрижку на стороне. Кажется, Элсвита начала понимать, к чему ведет Джудит. Она даже испытала какое-то облегчение (Джудит не знает об её отношениях с Хвитсерком, не знает!). Улыбнулась.  — Я уверена, что Альфред не станет мне изменять. Ложь слетела с её губ легко. Элсвита прекрасно знала об Астрид, ей раньше было больно, а теперь отпустило, и мысль уже не казалась такой ужасной. Да, Альфред не любит её, и этот брак не нужен ни ему, ни ей. Но, возможно, даже если им не избежать его, они смогут договориться? Пока что Элсвита не представляла себе, как и о чем они будут договариваться, но чем дальше вся ситуация заходила, тем больше она понимала: рано или поздно что-то решать им придется. Нет, она не чувствовала в себе внутренней готовности обсудить с Альфредом их предстоящий брак. Но и с Джудит обсуждать что-либо не хотела. Джудит снисходительно улыбнулась.  — Все мужчины, так или иначе, склонны к измене. Люди не моногамны, моя дорогая. Но я не хотела бы, чтобы мой сын был несчастлив. Альфред никогда не признается в этом, но ему требуется постоянное внимание и забота. Элсвита вспомнила Альфреда: вечно занятого, закрытого, холодного. Абсолютно не нуждающегося во внимании — по крайней мере, не от тех, кого он в своей жизни видеть не хотел. И подумала: как мало Джудит всё же знает о своем сыне. Возможно, ей только кажется, что она его понимает, но на самом деле не хочет осознавать, что он — больше не маленький мальчик, который нуждается в матери. Или в жене-матери. Удивительно, однако, стоило Элсвите перестать слепо любить Альфреда, она стала понимать его намного лучше. Возможно, объяснять всё это Джудит было бесполезно. Возможно, она всё это понимала сама, но хотела изменить. Официант принес Элсвите салат, и она для приличия пару раз ткнула в него вилкой. Общение с Джудит всегда давалось ей с трудом, и ей хотелось просто подняться и уйти. Ей не хотелось говорить об Альфреде, не хотелось слушать советов будущей свекрови. Где-то внутри у неё с самого утра ворочалось неясное беспокойство, и то и дело поднимало голову, напоминая о себе. Элсвита точно знала о ком она волнуется. Она боялась, что с ним что-то случится. И ей хотелось просто пережить этот день в одиночестве, надеясь, что хотя бы ближе к ночи Хвитсерк объявится. Но воспитание, заложенное в неё матерью, каждый раз боролось в ней с желанием поступать по-своему, и часто оно побеждало. Элсвита осталась сидеть за столиком.  — У нас всё в порядке, — соврала она, глядя Джудит прямо в глаза и благодаря Бога, что больше не краснеет, когда говорит неправду. За последнее время ей приходилось делать это слишком часто. — Не думаю, что у вас есть причины для беспокойства. Да, Альфред много работает, но о причинах этого вам лучше спросить у своего мужа или у мистера Экберта. Джудит снова отпила вина.  — Ты зря отказалась, — она кивнула на бокал. — Очень легкое.  — Спасибо, мне не хочется, — Элсвита покачала головой и подцепила на вилку немного салата. Он оказался недурным, но ей по-прежнему не хотелось есть. — Воды вполне достаточно. Разговор не клеился, но Элсвиту не покидало ощущение, что Джудит хочет сказать ей что-то. И чем дольше Джудит говорила с ней на отвлеченные темы, не сильно смущаясь односложных ответов, тем крепче становилась уверенность в этом. Джудит будто ходила по кругу, приближаясь к истинной цели своего приглашения, и Эл, и без того напряженная до предела, боялась не выдержать. Может быть, Джудит что-то известно? Мать Альфреда могла казаться типичной светской львицей, но Элсвита чувствовала, что за этой маской скрывалась хитрая и расчетливая женщина, готовая на все ради сына… или ради собственного видения того, какой должна быть его жизнь. За последнее время Элсвита много думала о семье, в которую ей предстояло войти, хочет она того или нет, и чем больше она думала, тем сильнее осознавала, в какой серпентарий запихивали её родители. Разумеется, они об этом не думали. Но сама она, стоило ей отбросить глупую влюбленность в Альфреда, стала понимать, что он — такой же заложник происходящего, как и она сама. Альфред точно так же хотел быть счастливым, и пытался бороться за свое счастье, каким бы оно ни было. Только в сражении против Экберта и собственной матери он был заведомо проигравшим. Наверняка Джудит знала, что Альфред любит Астрид. Наверняка, она пыталась склонить будущую невестку на свою сторону. И кто знает, что придёт ей в голову, если Элсвита не захочет быть на её стороне? Но также Элсвита понимала: стоит ей допустить хоть малейшую ошибку, и Джудит ухватится за неё, как за ниточку. Спрашивать напрямую, что ей известно, было нельзя. Неизвестно, какой информацией владеет Джудит. Быть может, она даже следит за Альфредом и за самой Элсвитой. Вряд ли Джудит настолько наивна, чтобы предполагать, что между ними есть чувства. И вряд ли она заботилась о внутреннем комфорте их обоих — скорее, хотела, чтобы образ её сына в частности и её семьи в целом оставался незапятнанным. А что, если Джудит было известно и о Хвитсерке? Элсвита ощутила, как холодок пробегает по спине. Стоит Джудит поделиться этим с Экбертом, и тот наверняка решит, что нужно как-то действовать. Вряд ли он оставит происходящее без внимания. Боже. Аппетит у Элсвиты пропал окончательно. Телефон в карманах её джинсов молчал, как проклятый — Хвитсерк не звонил и не писал уже несколько дней, и теперь его молчание приобретало ещё более мрачные краски. А что, если Джудит и правда всё известно? Что, если они с Экбертом уже что-то сделали с Хвитсерком? Боже. От Джудит не укрылось, что Элсвита изменилось в лице.  — Что-то случилось, дорогая? — она обеспокоенно дотронулась до руки Элсвиты. — Ты побледнела. Элсвита понимала, что ей лучше что-то ответить. Она собрала всю свою внутреннюю силу и улыбнулась.  — Всё в порядке. Просто, кажется, я чуть не поперхнулась салатом. Чудом смогла доесть. Джудит приподняла бровь.  — Может быть, стоит пожаловаться на поваров? Салат плохо приготовлен?  — Всё хорошо, я просто отвлеклась на свои мысли, — поспешила заверить её Элсвита. — Салат великолепен.  — Ладно, — если Джудит и не удовлетворилась этим объяснением, то ничем не дала этого понять. — Я хочу, чтобы ты поняла меня правильно, Элсвита. Я верю, что у вас с Альфредом всё хорошо. Однако я также знаю, что до того, как вы познакомились, у него была… женщина. Она была старше его на несколько лет и, я не скрываю, могла быть его первой любовью. Я не препятствовала их отношениям тогда, потому что сама знала, что, как только Альфред будет помолвлен, они расстанутся. Так и произошло. Однако первая любовь не забывается, и я беспокоюсь, что, стоит тебе начать уделять ему меньше внимания… — Джудит аккуратно отправила в рот ещё порцию своей пасты. — …Или если ты обратишь внимание на другого мужчину, так бывает, ведь мой сын много работает… В её словах скрывалось куда больше опасности, чем Элсвита изначально думала. Джудит говорила спокойно, участливо, как женщина, якобы понимающая другую женщину, однако одновременно с этим она и угрожала. «Если ты предашь моего сына, Ад покажется тебе курортом» Или Элсвита придумала себе в голове эту угрозу? Она уже сама не знала, где она себя накрутила, а где — нет, и ей хотелось просто уйти. Оставить этот муторный вечер позади. И проснуться рядом с Хвитсерком. Пока она ещё может себе это позволить. Или уже нет?  — …то Альфред, возможно, вернется к той женщине. И ничего хорошего для вас обоих из этой ситуации не выйдет, — закончила Джудит. — Я бы хотела, чтобы вы с моим сыном были счастливы. Она ходила вокруг да около, будто лиса из басни Эзопа, и Элсвиту замутило. Ей хотелось прямо сейчас пойти в туалет и хорошенько там проблеваться, чтобы избавиться от этого отвращения и от страха, пожирающих её изнутри. Но Элсвита понимала, что не должна показывать слабину. Не с Джудит. Не в этой семье.  — Я бы тоже очень этого хотела, — она улыбнулась. — Но вам совершенно не о чем беспокоиться. В те дни, когда Альфред не остается в вашем доме, потому что оттуда ему ближе ехать в офис, он всегда ночует дома. Мы доверяем друг другу. Ложь всегда казалась Элсвите потоком черного мазута, отравляющего душу. Однако сейчас она не могла вести себя иначе. В семье, полной ядовитых змей, приходилось как-то изворачиваться так, чтобы они не вцепились в тебя зубами. Джудит смотрела на неё испытующе. Будто пыталась спросить: ты уверена в том, что говоришь? Почему мне кажется, что ты врешь?  — Знаете, — Элсвита обернулась, чтобы поискать взглядом официанта, а заодно — чтобы не смотреть в лицо Джудит хотя бы несколько мгновений. Кто знает, вдруг эта женщина умеет читать мысли? Её нельзя было недооценивать, и Эл жалела, что раньше этого не поняла. — Вы правы. Я, пожалуй, тоже попробую немного вина. Вряд ли оно здесь покажется ей таким же вкусным, как то, что они пили с Хвитсерком на крыше. Вероятно, дело было в компании. Но, ловя одобрительную улыбку Джудит, Элсвита понадеялась, что опасный момент был пройден. Хотя бы на время. А, может, ей только так показалось.