The Mind of a Yandere/Разум Яндере

Подготовить всё для предстоящих занятий не сложнее, чем кажется. На самом деле это легче, чем отнять конфету у ребёнка. То, что мне нужно, чтобы всё сработало, уже написано, поэтому первое, что я делаю, идя по коридорам Академи — это запускаю руку в карман и достаю небольшой список. Он очень маленький, да и написала я это небрежными каракулями, но это потому, что я была взволнована и никак не могла успокоиться. В коридорах отдаются эхом смешки и обрывки слов, когда ученики снова выходят сюда. Сегодня студентов побольше. Наверное, по обмену, такие в нашей школе бывают довольно часто. Я нахмуриваюсь, игнорирую раздражающие звуки вокруг меня и пялюсь на свой листок. Первое, что нужно сделать — это написать ложное признание в любви. Поэтому-то мой план идеален — он прост в исполнении. Я уже подслушала разговор Коконы Харуки о домашнем насилии, поэтому, если это пригодится мне для заманивания её в ловушку, всё будет превосходно. К концу этого дня Кокона Харука будет моей игрушкой, это уж точно. Но всё ещё надо всё проверить. Вглядываясь в свой листок, я игнорирую людей, окружающих меня, и врезаюсь в кого-то, чуть не упав и потеряв равновесие. Я не упала, но слегка покачнулась. Я тут же засовываю листик с моими планами в нагрудный карман формы и смотрю, с кем столкнулась. Это парень с русыми волосами и, похоже, карими глазами. У него очень странная причёска — с левой стороны волосы вздыблены, с другой приглажены. У него на голове также есть какая-то повязка с японскими иероглифами, но из-за того, что мы столкнулись, она немного развязалась. В отличие от меня, он упал на пол и сейчас поднимался, заново завязывая бандану. Он прикоснулся рукой к правой стороне головы и заворчал, прежде чем посмотреть на меня. Непохоже, что он раздражён или зол. — Извини, я не смотрел, куда иду. — Извиняется он, окидывая меня взглядом с ног до головы. Правильно, хорошенько всмотрись в маску. Всё равно увидишь всего лишь невинную ученицу, гуляющую по школе. То, как людей очень просто обмануть, невероятно. Я решаю немного зашататься и застесняться, разглядывая его в ответ: это должно показаться ему обычной реакцией на такую ситуацию. — О-ох! Нет-нет, всё в порядке, я тоже была невнимательна. — Хех, — бормочет он, всё ещё разглядывая меня. Наконец он переводит взгляд на коридор в том направлении, куда шёл и указывает туда: — Ну что ж, мне пора в класс, ещё раз извини. И затем он срывается с места, снова неуклюже побежав в свой класс, а я задумываюсь, кто же он. Я не видела его раньше, а я помню любого студента, неважно, парень это или девушка. Он, скорее всего, новичок здесь. Мои предположения верны — сюда в последнее время перевелось достаточно много учеников. Мне нужно запомнить и их, они могут встать у меня на пути. А теперь, возвращаясь к своим делам, мне нужно подобраться к шкафчику Коконы. Я захожу в коридор со шкафчиками, избегая студентов, открывающих свои ящики, и начинаю искать нужный мне. Я видела, что она открывала тот, что в дальнем ряду, и я уверена, что это последний справа. Я пялюсь на него, размышляя, как же я засуну записку. В середине дверцы есть несколько отверстий, как и в любом другом шкафчике, так что сейчас это самый лучший вариант. Теперь всё, что мне нужно сделать, это написать убедительное письмо, чтобы она встретилась со мной где-нибудь в скрытом от посторонних глаз месте, и мне кажется, что я точно знаю, как это сделать. Я оборачиваюсь налево и направо, убеждаясь, что никто не смотрит. Большинство учеников сейчас наверху, встречают новеньких, да и Кокону Харуку этим утром я не видела, так что всё чисто. Я уже несколько дней слежу за ней, а о слежке я знаю практически всё. Сегодня среда, пятница уже не за горами, поэтому мне нужно покончить с этим просто и быстро. Я знаю слабое место Коконы и как я могу использовать это против неё, но вопрос в другом… купится ли она на это? Если она не поверит моей записке и не придёт в указанное место, выгодное для меня, то весь этот план нарушится, и мне придётся убить и её, и Осану всего за два дня. Это не только будет трудно и увеличит шансы моего ареста, но и все будут уверены, что в школе есть убийца. А если об этом когда-нибудь узнает Семпай… тогда он точно меня возненавидит! Моё сердце всю жизнь будет разбито, ведь Семпай никогда не будет моим! Нет, этого не случится, я не могу этого допустить, такого быть не должно. Плевать, как я это сделаю, но я избавлюсь и от Коконы, и от Осаны, даже если мне придётся запереть нас втроём в комнате и зарезать обеих. Плевать на методы, главное, чтобы они не посягали на Семпая. Я открываю собственный шкафчик, через два ряда от шкафчика Коконы, и кладу внутрь сумку, чтобы достать всё, что мне нужно. Я вынимаю синюю ручку, листок бумаги, вырванный мной из тетради, и начинаю писать. Я касаюсь кончиком ручки листа и колеблюсь: что же мне написать? Я знаю, что мне нужно убедить Кокону в том, что мне небезразличны её проблемы и проблемы её отца, но я не знаю, как придать этому правдоподобия. Надевать маску легко, а вот выражать заботу на бумаге труднее: литература — не самая сильная моя сторона. Мне просто нужно написать что-то, что написала бы обычная сочувствующая девушка и надеяться на лучшее: «Привет, Харука-чан. Это анонимное письмо, но я хотела бы встретиться с тобой лично. Я знаю о твоих проблемах с домашним насилием, и я хочу, чтобы ты знала — я тоже через это прошла. Может быть, мы сможем поговорить об этом? Я слышала, что разговоры с теми, кто проходит через то же, что и ты, могут помочь, так что я хотела бы поговорить с тобой. Если ты согласна, приходи в кладовку в спортзале после уроков». Отлично. Простодушный человек вроде Коконы легко поведётся на такое. Теперь просто нужно засунуть это в её шкафчик. Я откладываю ручку, снова подхожу к шкафчику Коконы и кидаю записку в одну из щелей на дверце, чувствуя, что пальцы трясутся от возбуждения и предвкушения. Не могу дождаться проведения с ней весёлого времени. Первый шаг сделан. Пора приступать ко второму шагу. Теперь мне нужно убедиться, что она не будет сопротивляться, и самое лучшее решение — это транквилизатор. От него Кокона тут же вырубится и будет оставаться без сознания достаточно долго для того, чтобы я дотащила её до дома. Для такого случая я уже подготовила подвал; таким образом, всё, что мне сейчас нужно, это транквилизатор. Однако сначала мне нужно попросить об услуге Инфо-чан. Я не могу буквально дотащить Кокону до дома, не раскрыв себя, но я знаю, что Инфо-чан может каким-то образом отвлечь от меня внимание, чтобы я всё успела. Я вытаскиваю телефон из левого кармана юбки, немедленно набираю её номер и прижимаю мобильник к уху. Раздаётся всего один гудок, и Инфо-чан уже поднимает трубку. Должно быть, она с нетерпением ждала моего звонка. Я впервые прошу об одолжении, так что я не уверена, как много я могу попросить, но я же отправила ей панцушот Мей Мио после убийства, поэтому я уверена, что она поможет. — …Я знала, что ты позвонишь. — Хихикает она в трубку своим весёлым, ликующим голосом. Я округляю глаза, и мне плевать, что она этого не видит. Она всегда звучит так жизнерадостно, и по какой-то непонятной причине меня это раздражает. Перед ответом я вздыхаю: — Мне нужна услуга. Я отослала тебе панцушот Мей Мио, поэтому я ожидаю, что ты мне поможешь. — Ну конечно! — уверенный голос Инфо-чан бьёт по ушам и сильно напрягает, так что я покашливаю, напоминая ей, что я имею в виду деловое одолжение. На несколько секунд Инфо-чан замолкает, но затем снова продолжает, поэтому я думаю, что она уловила суть. — Расскажи мне, что ты там задумала? — Я хочу забрать одну из учениц к себе домой так, чтобы она не сопротивлялась, понятно? — отвечаю я, снова оглядываясь и убеждаясь, что вокруг никого нет. Я стою в середине заброшенного коридора. Все студенты уже ушли в классы, ведь звонок прозвенел тридцать секунд назад. Но даже зная, что меня не услышат, я всё равно понижаю голос до минимума. — А, старые добрые пытки, да? Ну хорошо, а от меня ты чего хочешь? — Мне нужно, чтобы никто не увидел меня с человеком, который мне нужен. Она будет без сознания, поэтому мне нужно в чём-то её нести и на чём-то добраться до дома. Я пару секунд не слышу ответа, поэтому задумываюсь, не многовато ли за один панцушот. Но я всё ещё крепко прижимаю телефон к левому уху и жду ответа Инфо-чан. Я слышу тихое хихиканье на другом конце провода, и Инфо-чан снова заговаривает. Её голос звучит счастливее некуда. — Считай, что всё уже сделано! В полночь я оставлю за школьными воротами сундук, способный вместить тело. Там также будет лежать расписание специального такси, на котором ты сможешь поехать куда тебе угодно. Так всё будет хорошо. И если кто-нибудь задаст вопрос насчёт сундука, просто скажи, что там музыкальный инструмент или импровизируй. Пока это всё, что я могу для тебя сделать. Звучит разумно? — Всё спланировано, — тихо бормочу я, складывая кусочки плана воедино. С сундуком проблем не будет, мой дом близко к школе. Не думаю, что таксист будет любопытствовать, так что всё в порядке. — Просто сделай всё это. И не опоздай. Я отнимаю телефон от уха и заканчиваю вызов, не желая выслушивать ответ Инфо-чан. Мне плевать на неё и её мотивы мне помогать, она всего лишь инструмент, при использовании которого у меня появляется серьёзное преимущество. Я не могу ей доверять, но у меня нет такого ощущения, что она сдаст меня властям. Похоже, что она так же предана своему делу, как и я. Даже если она решит заявить обо мне в полицию, я сделаю так, что ни единая улика против меня не попадёт полицейским в руки. Я разыграю такое представление невинной школьницы, что они и думать об этом забудут. Она не станет препятствием. Никто не станет. Итак, всё спланировано. Даже то, как я доставлю пленницу домой. Всё, что мне нужно теперь сделать — это забрать из кабинета медсестры транквилизатор. А для меня это будет легче, чем отнять конфету у ребёнка.

***

— Не хочешь позависать вместе после школы? — спросила, ярко улыбаясь, Саки Мию. Её голубые волосы раскачивались туда-сюда. Кокона Харука нерешительно качает головой. Она знает, что не может принять предложение. — Извини, у меня сегодня вечером планы. Как насчёт завтра? — отвечает Кокона, подходя к шкафчику. Она чувствует, что сумка на спине словно тяжелеет. В здании раздаются перезвоны звонка с последнего урока, и Кокона чувствует облегчение. Наконец-то школьный день закончился. — Оу, — бормочет Саки Мию, ясно высказывая разочарование. Она не знает, почему её подруга всегда отказывается от зависания после уроков, но понимает, что лучше не вмешиваться. Ситуация Коконы была не из легкообсуждаемых. — Ну что ж, тогда увидимся завтра. Кокона смотрела в удаляющуюся спину своей лучшей подруги и почувствовала укол в сердце. Больше всего она хотела бы проводить время с Саки, но она не могла. Не тогда, когда она ходила на оплачиваемые свидания. Всё началось уже давно, когда ей непременно нужны были деньги, и странные свидания, на которые обычно ходили взрослые, показались ей лучшим вариантом. Она ненавидела себя за это и давно хотела покончить с этим, но она знала, что зашла уже слишком далеко. Мужчины, с которыми она встречалась, всегда предлагали больше и больше денег за ещё одно свидание, и Кокона никогда не могла им отказать. Даже сейчас она чувствовала искушение забыть о сегодняшнем свидании и целый день гулять с Саки, но она понимала, что любовь к лёгким деньгам была сильнее. Она насильно оторвала взгляд от лучшей подруги, которая уже почти скрылась за воротами и повернулась к шкафчику. Все остальные студенты тоже вышли из классов. В коридорах снова стало шумно и тесно, и Кокона наконец отвлеклась от своих угнетающих мыслей. Она открыла шкафчик посеребрённым ключом, который она достала из сумки и вынула все книги, оставленные внутри. Внезапно она увидела белый листок бумаги, лежащий сверху. Она не помнила, как она клала его туда. Бумажка помятая, и на ней что-то нацарапано. Сердце Коконы пропустило удар. Признание в любви? Кто-то решил признаться ей в любви? Это ей сейчас как раз не помешало бы. Тот, с кем можно было бы завести отношения. Ведь как можно ходить на оплачиваемые свидания, когда у тебя есть любимый человек? Она берёт бумажку в руку и разворачивает её, быстро просматривая содержимое. Она останавливается, когда понимает, что почерк женский, и написано в записке о её проблемах с отцом. Её глаза расширились, и в уголках заблестели слёзы. Она не знала, откуда об этом узнала та девушка. Единственная, кто знал об этом — это Саки Мию, а Кокона точно знала, что это почерк не её подруги. Саки, должно быть, рассказала об этом остальным. Возможно, все в школе уже знают об этом, и от одной этой мысли Кокону бросило в дрожь. Она отложила листок, обдумывая варианты. Стоит ли ей встретиться с этим человеком? Ей действительно нужно было с кем-то об этом поговорить, да и похоже, что Саки уже всем разболтала, так что говорить следует точно не с ней. Очевидно, что этот человек настолько её понимает, что готов встретиться с ней после уроков и поговорить на эту тему. Она была так счастлива поговорить с кем-нибудь, что прошёл через то же, что и она. Кокона решила. Она поговорит с этим человеком и посмотрит, не всё ли ему равно. Если нет, то это может стать началом настоящей дружбы. Она кладёт записку обратно в шкафчик и закрывает его на ключ. Она провожает взглядом остальных учеников, собирающих вещи и покидающих школьные ворота. Она хочет, чтобы все ушли. Только после этого она пойдёт на встречу с человеком, написавшим письмо. Она не хочет, чтобы кто-нибудь подслушал их разговор. Кокона ждёт, пока двое последних, Пиппи и Рюто, не скроются из виду, прежде чем запихнуть учебники с тетрадями в сумку и направиться в спортзал. Она не знала, вернётся ли в школу тот человек, что хочет встретиться с ней, или он уже был там, где должна пройти встреча. Последний вариант был более правдоподобным. Она закинула сумку на левое плечо и вышла из здания школы, несколько раз осмотревшись, чтобы убедиться, что её никто не увидит. Она подошла к зданию спортзала, чувствуя, что сердце бьётся всё сильнее. Она понятия не имела, во что выльется их разговор, но она знала, что если они вдвоём правда испытали одно и то же, то они легко сойдутся друг с другом. Она поднимается по ступенькам к входу в здание и кладёт руку на ручку двери. Она опускает голову, испускает долгий вздох, чтобы успокоиться и заходит внутрь. Спортзал был достаточно дорогим, но выглядел пустым: лишь в одном конце была сцена для объявлений и представлений театрального кружка. Кокона задумалась, зачем её позвали в такое место. Сюда редко кто-то заходил. Ну разве что если зал занимали по специальным случаям или для уроков физкультуры. Она делает шаг, осматриваясь и ища глазами того, кто её пригласил. Никого. Должно быть, этот человек ещё не пришёл, что показалось Коконе странным. Но она решила не задавать лишних вопросов. Насвистывая короткую мелодию, она теребила рукой свой фиолетовый хвостик и вслушивалась в эхо собственного голоса. Ещё один вариант приходит Коконе на ум — этот человек очень застенчив. Поэтому она останавливается в середине огромного здания и начинает звать, желая услышать ответ: — Привет? Есть здесь кто-нибудь? Если ты уже здесь, то выходи! — выкрикивает она, оглядываясь и пытаясь найти знак, что в здании есть ещё кто-то, но её голос просто отскакивает от стен спортзала и не получает ответа. Кокона не понимала почему, но у неё было такое чувство, будто вся тревожная атмосфера сконцентрировалась вокруг неё. Школьница, стоящая в середине тускло освещённой комнаты в одиночестве — прекрасный сценарий для фильма ужасов, а она их не видела не раз и не два. Обычно в этот момент невинная девушка выкрикивает имя друга/подруги, а злобный монстр выскакивает из теней и утаскивает её. Подумав об этом, Кокона тихо хихикнула. Она знала, что у неё очень хорошо развито воображение. В реальности не было всяких там монстров. Лампочки под потолком здания начали мигать, то включаясь, то выключаясь, издавая при этом странные дребезжащие звуки. Кокона посмотрела наверх и уставилась в мигающие лампы, думая, что они перегорели, и их пора менять. Такие вещи в их школе происходили часто. Но то, что происходит потом, выбивает её из колеи. Она слышит эхо тихих, почти неслышных шагов, которые обычно не напугали бы её, но эти шаги были далеки от обычных. Эти шаги были тяжёлыми, громкими, словно кто-то стучит по полу молотком. Эти шаги не могли принадлежать обычной девушке, с которой собиралась встретиться Кокона. Шаги отдавались эхом по всему помещению, и Кокона не могла понять, откуда они исходят, поэтому она решила обыскать зал глазами. Обшаривая глазами комнаты, она незаметно для себя начала тяжело дышать. Шаги стали громче. Чьи это были шаги? Они не могли принадлежать той девушке, с которой у неё назначена встреча, нет. Они вполне могли бы принадлежать большому животному. Или… монстру…? Кокона затрясла головой. Сумка соскользнула с её плеча и рухнула на землю. Это невозможно, монстров не бывает. Она даже не удосуживается поднять сумку. Она о ней забывает, потому что шаги становятся такими громкими, что отдаются у неё в ушах. С неё достаточно. Плевать, что это за звуки, она больше не может находиться в этом здании. Она прекращает поиски источника звука и медленно отходит к двери, через которую вошла, несколько раз спотыкаясь по пути. Её фиолетовые волосы падают ей на глаза, из-за чего она почти ничего не видит. Из-за волос, закрывающих вид, она, вместо того, чтобы открыть дверь, больно врезается в неё и от силы столкновения падает на спину. Она заворчала, колотя по двери. Внезапно она снова услышала необычные шаги. От страха она быстро поднялась на ноги и вцепилась в дверную ручку. По зданию разносится громкий звук распахнувшейся двери, и свет совсем вырубается. Кокона ничего не видела и отчаянно хватала руками воздух, потому что не могла найти ручку двери. Она сильно занервничала и захрипела так сильно, что чуть не задохнулась. Но всё же ей удалось встать на ноги, и она начала бродить вокруг в поисках выхода. Ей было плевать на происходящее, она просто хотела выбраться из этого места. Она вытянула руки перед собой, царапая ногтями твёрдые стены, беспомощно ища выход. Шаги раздавались настолько отчётливо, что Кокона была уверена, что их источник прямо за ней. Однако прежде чем она смогла обернуться и закричать, она почувствовала, что в шею вонзилось что-то острое и чуть не задохнулась. Боль разлилась по всему телу. Когда она попыталась вытащить из шеи предмет, похожий на иголку, вокруг её груди обвилась рука, крепко удерживая девушку. В руке чувствовалась сила, несоизмеримая с человеческой, но тем не менее Кокона решила бороться. Она задёргалась и закружилась в схватке существа. Иголка начала вонзаться в шею глубже, и Кокона наконец подняла голову и завизжала от боли и страха. Она пиналась, пытаясь попасть в то, что удерживало её, но ноги её не слушались. Она внезапно осознала, что её ноги задрожали, словно в один момент потеряли всю силу. Веки тоже словно налились свинцом. Ей трудно стало удерживать голову на весу, она словно была слишком тяжёлой. Она что, засыпала? Она в это не верила. Из последних сил она открыла рот, пытаясь закричать, чтобы кто-нибудь услышал её, но из её рта не вылетело ни звука. Она даже не могла использовать голос. Всё тело онемело, и она тихо всхлипнула в темноту, когда существо наконец отпустило её и швырнуло на пол. Веки Коконы закрывались сами собой, но она смогла перекатиться по полу, чтобы посмотреть на своего мучителя. В темноте было довольно сложно что-то различить, но она смогла увидеть что-то, похожее на шприц с транквилизатором в правой руке существа. Призрачная фигура была стройной, совсем не страшной. Пока Кокона не посмотрела в её глаза. Они не были ни алыми, ни красными, ни любого другого демонического цвета. Они даже не светились в темноте. Но эти глаза были расширенными и пустыми, и они уверенно и спокойно наблюдали за ней. Взгляд не отрывался от неё, словно заглядывая в самую душу. И когда фигура заговорила с ней, Кокона поняла, что всё это время ошибалась. Монстры всё же существовали. — Сладких снов, Кокона Харука.

***

Я, признаюсь, ожидала, что всё пройдёт не так хорошо, но всё было безупречно. Кража транквилизатора даже не была испытанием. Медсестра отсутствовала, и кабинет был абсолютно незащищён. Я просто зашла, забрала всё необходимое и вышла без всяких проблем. Эта школа превосходно подходит для моей миссии, в ней совершенно не заботятся об охране и защите. Кокону вырубить, однако, было сложнее, потому что она пришла в спортзал позже, чем я ожидала. Но я всё же устроила для неё адское шоу. Включать и выключать свет, колотить по стенам теннисной ракеткой и не сразу ввести в неё транквилизатор — всё прошло без сучка без задоринки. После всего этого Кокона визжала поросячьим визгом, и мне это безумно понравилось. Когда я навеселилась, я положила её тело в сундук, предоставленный Инфо-чан, однако нести его оказалось трудновато. С Коконой внутри сундук оказался невероятно тяжёлым, и дотащить его до ожидающего такси было пыткой, но я справилась. Как только я загрузила ящик на заднее сидение такси, я приказала водителю отвезти меня до моей улицы. Но я не стала рисковать и называть номер моего дома, я же не дура. Вот мы и в подвале. Я взяла первый попавшийся стул, оказавшийся деревянным, и положила на него Кокону, привязав верёвкой к небольшой колонне в середине комнаты. Я стою и наблюдаю за ней уже часа три-четыре, и похоже, что она наконец просыпается. Её опущенная голова постепенно поднимается, и она открывает глаза. Первое, что она делает, это смотрит на меня и неверяще моргает. Я сижу перед ней на другом стуле, сложив руки. У меня в руках всего лишь маленький кухонный нож, но для такой работы он подойдёт как нельзя лучше. Может быть, у меня и нет нужных инструментов, но я могу использовать воображение. За спиной у меня большой кувшин с водой и кусок ткани. Достать это было проще простого, да и повеселиться можно как нельзя лучше. Глаза Коконы наконец открылись до конца, и она, всё ещё в прострации, оглядывается. Но всё же она собирается с духом и удивлённо выдыхает при виде меня. — Что за…? Где я? Ты… Аяно? — пищит она, пытаясь встать и окончательно понимая, что она привязана к стулу. Страх и неуверенность на её лице бесценны. Думаю, можно даже немного поиграть с ней, прежде чем приступить к главному делу. — Я удивлена, что ты помнишь моё имя, Кокона Харука. Когда я представлялась тебе и твоим друзьям, я старалась быть как можно менее запоминающейся. — Тихо отвечаю я, заметив, что мой голос сильно изменился. Он больше не весёлый и не мелодичный, нет. Такой тон больше вероятен для злодея или криминального интеллекта. Должно быть, это мой истинный голос. Да и нет нужды прятать истинную меня, когда мы в этом подвале только вдвоём. — Аяно, ты спятила?! Зачем ты меня привязала?! Немедленно отпусти меня! — она кричит как можно громче, беспомощно пытаясь развязать верёвку. Это напоминает мне о той борьбе в спортзале — так же слабо и жалко. — О, не волнуйся, я отпущу тебя совсем скоро. Но раз уж ты здесь, давай немного повеселимся. Я уже приготовила всё для сегодняшних дел и дважды проверила стены подвала. Полная звукоизоляция. Здесь нас не побеспокоят. — Что ты-? Я спрыгиваю со стула, поудобнее перехватывая правой рукой нож, и начинаю приближаться к Коконе. Первое, что я делаю — засовываю ей в рот тряпку. Я не хочу оглохнуть от её раздражающих криков. Она всё ещё вертится на стуле и снова пытается меня пнуть, но я привязала и руки и ноги, ей это не удастся. Я наклоняюсь к ней, смотря в её напуганное лицо и вслушиваясь в бормотания, приглушённые тряпкой. Это будет ночь, которую мы обе никогда не забудем. Я подношу нож поближе к её лицу, позволяя ей увидеть его остроту, прежде чем заношу его над её рукой. Поднеся самый кончик ножа к её безымянному пальцу, я начинаю ударять ножом ее плоть, видя, как восхитительно извергается кровь. Ее хныкание становится всё громче и громче, но, по крайней мере, она больше не может кричать. Я не тороплюсь, позволяя ножу постепенно копаться в ее коже, прежде чем достигнуть чего-то твердого, возможно, это ее кость. Замечательно. Теперь всё, что мне нужно сделать — это перетащить край ножа с одной стороны на другую, верно? О, вот и оно, безымянный палец оторвался. Он отделяется от левой руки и падает на землю. Из свежей раны от разделения вытекает вся кровь. Я обязательно уберу этот беспорядок позже. Хорошо, что нам теперь делать? Этот нож должен перерезать еще несколько вещей, прежде чем я буду удовлетворена. Поэтому сейчас я займусь её смазливым личиком. Я снова подношу нож к ее лицу, наблюдая за тем, как ее глаза вспыхивают от ужаса, а затем прижимаю его к правой щеке. Какой же замечательный визг! Позволь разрезать тебе щеку, прежде чем ты начнешь трусить. Что я должна написать на твоей щеке? Как насчет хорошего большого S для рабыни? * Это было бы просто замечательно. Я начинаю своё творчество, глубоко вдавливая лезвие в мягкую эластичную плоть на ее лице, начиная с самой верхушки и медленно опускаясь вниз, внимательно следя за тем, чтобы кривые буквы были правильными. На полпути несколько капель её крови попадают мне на лицо, жутко раздражая меня, поэтому я решила вонзить нож немного глубже, пока не почувствовала, что лезвие упёрлось в кончики зубов. Это грубо и мерзко, и, конечно же, я не могу это прорезать, поэтому я просто тыкаю в это, пока совсем не теряю интерес. Затем я вытаскиваю нож из ее нежной плоти и отступаю, любуясь своей работой. Это, скажем, не совсем идеально, но по прежнему выглядит, как большая S на ее щеке. Я смеюсь, когда вижу это. О да, это ненормальный смех. Обычно я так делала, когда никого не было вокруг. Но на этот раз свидетели всё же есть, поэтому я поднимаю голову и разражаюсь смехом, крича так громко, как я только могу. Я так сильно поглощена смехом, что кровавый кухонный нож выскальзывает из моей мокрой руки, но все в порядке. Теперь я собираюсь перейти к следующей части игры. Если вырезать буквы на чьем-то лице настолько весело, не могу дождаться попробовать другой метод пыток. Я поискала по нему информацию в интернете и книгах. По-видимому, это метод, используемый для извлечения определенной информации от людей во время войн, и я даже смотрела видео в Интернете о том, как сделать это правильно, не позволяя человеку дышать. Я поднимаю левую ногу и пинаю стул Коконы, из-за чего они оба (Кокона и стул) падают наземь. Она лежит спиной на холодном полу. На её белую рубашку попало немного её собственной крови. Похоже ей очень больно, и она не перестаёт плакать. Я наклоняюсь к ней и слизываю с её лица свежие слёзы, наслаждаясь их солёностью. Эти вкусные слёзы вызваны мной, и от этого я радуюсь ещё больше. Я смотрю в её напуганные глаза. На моём лице появляется широкая радостная улыбка, и я спрашиваю её, стараясь передать в голосе как можно больше радости: — Хей, Кокона, ты когда-нибудь слышала о методе пыток под названием «утопление»? — спрашиваю я, отходя назад и беря за ручку большой кувшин с водой, стоящий на полу. Её кляп очень пригодится, вкупе с водой это будет незабываемо. Я заношу кувшин над ней и наклоняю его, обливая водой её лицо и вслушиваясь в то, как она давится и хнычет, неспособная вдохнуть. Не знаю, как долго мне нужно лить воду или сколько перерывов нужно дать жертве. Я не озаботилась поиском деталей, но это сейчас дело десятое. Я продолжала топить её, пока кувшин не опустел наполовину. Затем я остановилась и вытащила кляп у неё изо рта. Она тут же начала кашлять и отплёвываться от воды, попавшей в лёгкие. То, как она жалко отбивается, глупо, но весело. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, скорее всего взмолиться и попросить о пощаде, но я прерываю её, снова засовывая ей в рот мокрую тряпку, снова поливая её водой и снова наблюдая за тем, как она задыхается. Сегодняшняя ночь будет ночью страданий. Никто не смеет отбирать у меня Семпая.