Hogwarts: Wild Hunt

— Значит, кость отца, плоть слуги и кровь врага… Правильно? — Да. Слушай, Поттер, я печенкой чую, что идея твоя дерьмовая! Во-первых, на кой черт нам воскрешать Волдеморта?! А во-вторых, где нам взять ингредиенты для зелья? И как его сварить, мы же читали ту книгу сто лет назад! — Ну, кость на кладбище откопаем, вон оно. Кровь у меня возьмешь, только так чтобы силой, добровольно нельзя. А плоть… ну… я думаю, твоя подойдет. Люциус же был слугой Волдеморта, а ты его сын, то есть его плоть, так что технически… — Поттер, укуси тебя Моргана! — вскипел Драко. — На кой?! Черт?! Его воскрешать?! — Ну надо! Малфой только за голову схватился. Когда они вышли из Тени посреди заброшенной деревушки Литтл-Хэнглтон, Гарри тут же развил бурную деятельность: вломился в какую-то лачугу, вытащил из бездонного кошеля и установил котел, набросал туда чего-то… — Ты что, Успокоительное варишь? Гарри весело кивнул, и Драко перестал что-либо понимать. — Сможешь сходить пока за костью? И посмотри заодно на соседний дом, там этот хитровывернутый Фиделиус, надо как-то его поломать…

***

Легендарный Тир на Лиа был поразительно красив. Город-крепость, пропитанный магией, пертекал и замыкался сам в себя, с каждого ракурса представая совершенно разным, не неизменно великолепным. Тончайшая резьба, изящная архитектура, дорогое убранство — все прямо-таки кричало о божественном величии обитателей этого места… — Тьфу, пидорство какое-то, — поморщился Геллерт. — Вот у меня в Вальхалле… Никого, впрочем, споры о вкусах не интересовали. Гермиона вполголоса рассказывала вновь прибывшим товарищам, куда они попали и зачем. Сириус тихо бесился, волнуясь за крестника, МакГонагалл тревожно дергала ушами и тыкала палочкой в мертвый ксеновокс. Только Шани внимательно слушала объяснения. Группа еще не дошла до ворот, когда их окружили. — Мы — дипломатическая миссия! — заявил Гриндевальд. — С официальным визитом к Ге’эльсу от имени Инквизиции! Стражников-эльфов дипломатическая неприкосновенность слабо колыхала, так что они разоружили всех (по крайней мере, изо всех сил попытались), заковали в двимерит и препроводили через весь замок на одну из террас. МакГонагалл покраснела и отвернулась, пробормотав что-то про бесстыдство. Сириус сглотнул. Наместник Тир на Лиа — очень высокий светловолосый эльф в богатых одеждах — отвернулся от своей голой натурщицы и с некоторым удивлением оглядел гостей. — Интересно, — произнес он ровным, приятным голосом. — Не ожидал, что ты придешь сам, называемый Гриндевальдом. И прямо в цепях. — Ну что ты, старина, — улыбнулся тот. — Нет таких цепей, что удержат меня надолго, и тебе это известно. Но я пришел по делу. — Излагай. Ге’эльс грациозно присел на парапет, сложив рядом кисти и палитру. Гермиона попыталась краем глаза взглянуть на картину, но та стояла под неудобным углом, и оставалось глазеть разве что на натурщицу. Та, правда, по жесту Ге’эльса быстро ушла. — Трубы Апокалипсиса у нас, — без предисловий сообщил Геллерт, тоже присаживаясь на парапет. Стражник за его спиной принял было грозный вид, но отчего-то передумал. — Прискорбно, — невозмутимо изрек Ге’эльс. — Я питал надежду, что до этого не дойдет. Геллерт осклабился: — Может и не дойти. Видишь ли, мы воюем уже пять лет и, честно говоря, нас это малось заколебало. Люди хотят просто жить. Если вы, ребята, проявите благоразумие и отступите, мы вполне можем научиться сосуществовать. — Король Эредин и канцлер Креван уже ответили на ваше предложение о нашей капитуляции, и, смею думать, весьма красноречиво. — Гаврюша и Юрик голосисты, но они не говорят за всех, — покачал головой Геллерт. — Я хочу услышать от тебя, Рафи: тебе лично оно надо? Ге’эльса — а точнее, архангела Рафаила — такое коверкание имен явно покоробило, но он остался спокоен. — Я следую плану, — равнодушно сказал он. — Чту букву и дух договора, заключенного в самом начале нашего предприятия. Если ты, или Люцифер, или кто-либо еще забывает о чести и нарушает свое Слово, это не значит, что я должен поступать так же. — Рactum obligatorium esse desinit si facies rerum prorsus immutetur, — возразил Геллерт. — Соглашения перестают быть обязательными, если положение вещей решительно меняется. Ге’эльса снисходительно поморщился: — И что же «решительно изменилось»? Уровень алчности Люцифера? Ничего удивительного: мы ожидали, что он предаст нас при первой возможности. Проделки этого чудовища, Джонни? Все можно было исправить, на любом этапе, если бы ты не вмешался. Что же толкнуло на предательство тебя, Вотан? — О, — улыбнулся тот еще шире. — Обстоятельство, которое вы должны были учесть, но не учли.

***

Солнце медленно клонилось к закату. На Литтл-Хэнглтон спускался туман. — Слушай, ну это же суп из говна, — скривился Драко, заглядывая в котел. — Кто варит зелье воскрешения на основе Успокоительного?! — Так зато Волдеморт не будет таким агрессивным, — беззаботно пожал плечами Гарри. — Обычно, конечно, воскрешают на основе зелий силы, но в нашем случае это только минус. Что толку, если Волдеморт восстанет, нападет на нас, и ты его спалишь? А так он хоть какое-то время побудет вменяемым. Драко только глаза закатил. Он видел воспоминания отца об Ужасном Самайне и теперь не мог понять, какая вообще цель может оправдывать воскрешение маньяка, принесшего в свое время столько бед и умертвленного с таким трудом?! Но Гарри лишь твердил: надо вернуть Волдеморта и все тут. Нужен он, видите ли, профессору Снейпу! — Ты понял, как снять чары с хижины? — Да никак. Тут нужен взломщик проклятий, но если, как ты говоришь, люди Каллена бились-бились и не справились… Короче, я просто сожгу ее к чертям, да и все. — Главное, кольцо не сожги! — встревожился Гарри. — Если уничтожишь крестраж, ничего не получится! — Ладно, ладно…

***

— Детлафф уже ушел? — удивилась Лелиана, выглядывая из-за двери. — Сказал ведь, на закате… — Это он из вредности, - усмехнулся Северус. Он все еще сидел в ванне — худой, бледный, измученный, но целый. Лелиана, прикрыв дверь, подошла и села рядом: — Он вылечил тебя? — Детлафф сделал что мог. Мне еще нужна кровь, и много, но через несколько часов я буду в форме. Лучше скажи, ты в порядке? Найтингейл бодро кивнула и, чтобы не акцентировать внимани на себе, быстро обрисовала мужу текущую обстановку. — Сносно, — резюмировал Северус, когда она закончила. — Эрик растерян… вернее, раз он ничего толком не предпринял, бедняга просто в ступоре! — Ничего себе — не предпринял! — возмутилась Лелиана. — Да чтобы держать нас в осаде, они убивают миллионы людей! Сверус кисло согласился: — Да, и чем дольше мы медлим, тем больше они убьют. Но выбора нет. Я могу начать действовать только после заката. — И что же ты собираешься делать? — Ну… — Северус отвел глаза, неуютно поерзал в ванне, снова посмотрел на жену и, глубоко вздохнув, начал: — Милая, тебе это не понравится…

***

— Не спалил! Драко, ты просто молодец! — Н-да, — протянул тот, наблюдая сюрреалистичскую картину: Гарри, приплясывающий от радости с крестражем Волдеморта в руках. Надо сказать, ритуал воскрешения темного мага был до неприличия примитивен в технической части. Зелье-основа могло быть абсолютно любым, кроме, разве что, Оборотного или Феликс Фелицис. Необходимы были только три элемента — кость, плоть, кровь, — и незатейливый рунный круг, завязанный на силы природы. Такое на пятом курсе проходят. Главная трудность заключалась в том, что волшебника можно воскресить только из его крестража. Какое удачное стечение обстоятельств! — Давай, Драко! — подбодрил Гарри. — Я темный ритуал вести не могу, справишься только ты! — Вот надо оно мне, — буркнул тот и нарочито заунывным голосом провозгласил: — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! Бульк. — Плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина! Бульк. — О, это волосы Люциуса? — восхитился Гарри. — Ты носишь их с собой в медальоне, это так… — Заткнись! — рыкнул Драко. — И да, они были срезаны еще при владычестве Волдеморта, так что подойдут. А теперь закрой рот и не мешай! Гарри послушно прижался к стеночке. — Кровь недруга, взятая силой, оживи своего врага! Бум. Хрусть. Хлюп. — Ты разбил бде дос! — возмутился Гарри. — Бог бы бросто балец борезать! — Где ж тут применение силы? — съехидничал Драко. Тот махнул рукой и смачно сморкнулся в котел. Потом бросил туда же кольцо-крестраж. Из котла повалил густой искрящийся пар. — Эпискей, — буркнул Гарри, направляя палочку на лицо. — Ну все, почти готово. Давай отойдем подальше…

***

Врачам в Нурменгарде приходилось нелегко. Двуединый Щит быстро истощал силы воинов, и лекари сбивались с ног, всеми возможными способами возвращая их в строй. Некоторые бойцы на второй вахте стояли с капельницами. Самые отчаянные, вызвавшиеся на третью вахту, отъезжали на носилках в реанимацию. — Жить будет, — сказал старый врач, смахивая со лба пот и оходя от очередной койки. — А тут у нас что? Без изменений? — Заражение помалу локализуется, — ответила медсестра. — Если так и дальше пойдет, Ее Святейшество говорит, можно будет оперировать… — Это вот так локализуется? С пожилого целителя словно слетело двадцать лет возраста. Глаза загорелись. Необычные медицинские случаи были его страстью, и только клятва и совесть не давали ему сейчас бросить все и сидеть часы напролет рядом с лириумными рыцарями… — Надо же! — всплеснула руками медсестра. — Сэр Дамьен был заражен сильнее всех, а теперь его кровь почти чистая! Какая мощная реакция на препараты! Вот это иммунитет! Врач решительно взмахнул полами халата: — Детка, готовь операционную! Тот парень был последним с пересменки, так что у нас с тобой есть немного времени! Давай вернем малышке Анарьетте ее любимого рыцаря!

***

— Хм. Ничего более конструктивного сказать ни Драко, ни Гарри не могли. Да и что тут скажешь, когда свежевозрожденный Волдеморт не торопится вылезать из котла, а сидит там, как в джакузи, прикрыв глаза, с жутковато-умиротворенным выражением змеиного лица? — Ты что такое сварил? — шепотом спросил Драко. — Феназепам? Гарри не ответил. Кажется, он пытался не заржать. — Пускай сидит, — выдавил он наконец. — Ему несладко придется… — Жалеешь? Волдеморта?! — А тебе не жалко? Смотри, какой он мирный сидит… Драко покачал головой, про себя изумляясь: откуда вообще берутся такие как Поттер? Те, кто наивно верит в перевоспитание смертельных врагов и жалеет террористов, на руках которых кровь и страдания тысяч людей? Какие нужны силы, чтобы так жить?

***

Королевский замок оставался по-прежнему прекрасен и тих. Где-то из глубины галерей доносилась чарующая музыка, на террасе жужжали, собирая нектар, пчелы… Солдат, окружавших «дипломатическую миссию», совсем не было слышно. Только блестело послеполуденное солнце на наконечниках копий. — И что же за обстоятельство мы не учли? — Раф, старина, ты же умный мужик, — осклабился Геллерт. — Подумай сам. Сколько сторон изначально участвовало в договоре? — Небеса. Ад. Ты. — Верно. Мы столковались между собой, всех все устроило… Но вот четвертую сторону, Раф, никто не спросил. — Четвертую? — по лицу Ге’эльса скользнула тень понимания. — Да, старина, четвертую, — рассмеялся Геллерт, поворачиваясь к Гермионе, Сириусу, Минерве и Шани. — Людей! Тех самых, сила душ которых питает вас, поддерживает ваше существование; тех самых, кто сотворен по моему образу и подобию; тех самых, кто должен быть спасен на Страшном Суде, — людей забыли спросить, чего они хотят! И поэтому весь ваш план рушится — вы ссыте против ветра! — Сильная речь, — произнес Ге’эльс после паузы. — Хорошо. И чего же хотят люди? От такого неожиданного перевода стрелок представители человечества замялись. Первой опомнилась Гермиона: — Мы хотим жить! И быть свободными! — Так, а кто же вам не дает? — поднял брови Ге’эльс. — Думаете, юная леди, мы желаем сделать всех людей рабами? Ничего подобного. Мы высшие, а не звери. Мы собираемся править, а не порабощать. К тому же, по моим наблюдениям, цари справляются куда хуже богов. — Пусть хуже, но это наш выбор! А вы хотите решать за нас! — Когда люди решают сами за себя, случаются вещи вроде Хиросимы и Нагасаки, — мягко возразил Ге’эльс. — А, так ты не в курсе, что так повелел Господь? — встрял Геллерт. Ге’эльс повернулся к нему: — Что ты имеешь в виду? — Вы не знаете? — задохнулась от возмущения Гермиона. — Как вы можете не знать?!.. — О чем она говорит, Один? — О-о-о, — сладко пропел тот. — Вам не сказали! Юрик, Мишаня и Гаврюша сохранили в тайне главный косяк истории! Вот теперь стало заметно, как Ге’эльс напрягся. Невозмутимое лицо налилось краской, тонкие ноздри затрепетали. Эльф поднялся во весь рост. — Говори, — пророкотал он. — И если ты лжешь или клевещешь, клянусь… — Тогда слушай и не говори потом, что не слышал! — Геллерт легко запрыгнул на парапет, развернувшись лицом сразу ко всем, и в облике его проступила величественность древнего бога. — Вы все слушайте, крылатые! Ужас атомного огня был обрушен на человечество по велению Господа, через Его Глас и Его Меч, и Его Око следило за исполнением Воли, а Его Вестник молчал о ней! Глас счел кару Божью человечеству несправедливой и непомерной, потому взбунтовался! И за это Господь отрекся от всех нас! Услышьте и не говорите, что не слышали, ибо я сказал истину! Повисло молчание. Ангелы-солдаты не опустили копий, но наконечники их дрогнули, а в воздухе послышался шелест крыльев, похожий на встревоженный шепот. — Так значит… — глаза Ге’эльса сверкнули зеленым, — Метатрон пытался защитить людей, главное творение Отца, от Него же? Геллерт кивнул: — Он единственный из ангелов, кто остался верен самому первому приказу — возлюбить человека так же, как Отца. Все остальные легко отказались от этой любви, исполнившись кто жалости и презрения, кто равнодушия, но не Метатрон. Он встал на сторону человечества и будет идти до конца. А то, что он умер за людей и был ими же воскрешен, лишь доказывает, что человечество заслуживает его любви! Ге’эльс снова замолчал, глядя куда-то вдаль. Один знал, о чем он думает. Рафаил, ангел жизни… Он родился, когда планету покрыла первая зелень, именно он заботливо взращивал сначала водоросли, затем лишайники, помогая им набраться сил и терраформировать Землю по замыслу Творца. Рафаил был садовником избранной планеты, он придумывал формы растениям, наполнял леса красками, заботливо отбирал лучшие и самые крепкие виды… Ему и люди тоже нравились. Он слабо отличал их от прочих животных, но лишь поначалу: в людских душах горел огонь — жажда чего-то большего, недоступного им, но все равно желанного. Крошечные и смертные, они смотрели на звезды и мечтали о чем-то неясном… Рафаилу казалось, что хрупкое тело не может вместить такие большие мечты, и он старался помочь людям стать сильнее. С разрешения Отца он указывал людям полезные растения, помогал делать первые маленькие открытия в медицине, порой даже сам врачевал в обличье шамана — только бы выдержали! Только бы не растворились в природе, как другие слабые виды… Однако люди окрепли и начали постепенно разрушать то, над чем Рафаил трудился миллионы лет. Они стали изменять природу под себя, действуя со временем все более жестоко. О, как Рафаил жалел, что помог им вырасти! Как беспощадно они обошлись с его даром! И все же… И все же в них по-прежнему горели большие мечты. Пускай люди стремились к ним, сметая все на своем пути и разрушая, что попадет под руку, но ведь стремления их были великими даже по меркам ангелов! Быть может, со временем, достигнув нужных высот, они сотворят что-то лучше и прекраснее, чем смог я? А потом атомные бомбы истребили все живое вокруг себя, и Рафаил решил, что ошибся. Сами люди — это ошибка. Разве может кто-то продолжать столь безоговорочно верить в них? — Я не знаю, кто прав, — произнес Ге’эльс устало. — Может, ты и Метатрон, а может, Уриил… Но знаю одно: я и все мои братья сейчас живы только благодаря архангелам. Уриил не позволил нам погаснуть вместе с Небесами и дал новый дом. А людям я ничем не обязан. — Значит, это твой ответ? — помрачнел Геллерт. — Да. Стража, захватить Вотана и мисс Грейнджер, остальных убить.

***

Лелиана сидела, откинувшись в кресле и прикрыв глаза. Наверно, ей следовало обдумать все то, что сказал Северус, но у нее не было сил. Даже плакать от отчаяния — не было. Ее любимый снова собирался умереть, а она ничего не могла с этим поделать. Он уже все решил. В какой-то момент разговора они позвали Каллена, чтобы не пересказывать второй раз. Реакция молодого Инквизитора была ожидаемой: он кричал, угрожал, уговаривал… В конце концов Каллен выдохся и упал в соседнее кресло. — Клянусь, я все продумал, — повторил Северус, допивая двенадцатый пакет донорской крови. — Мне хватит суток… — Мне нужно выйти, — перебила Лелиана, вставая. — Приму пересменку у солдат. Скоро вернусь. Не дожидаясь ответа и не глядя ни на кого, она вышла. Северус, проводив жену глазами, мрачно закурил. — Ты о ней вообще подумал? — простонал Каллен после недолгого молчания. — Потерять тебя во второй раз… Ты скотина, Снейп. — Я всегда таким был. — Не для Лел! Ты — ее ангел, черт побери! — Я давно уже не Метатрон! — взревел Снейп, подрываясь на ноги. Ванна раскололась на куски. — Тот «ангел» был редкостным ублюдком, и я буду делать то, что должен, чтобы исправить его ошибки! Каллен тоже вскочил, стиснув кулаки: — Да ты задолбал! Сколько можно мусолить прошлое?! Согласен, ты наломал дров, но здесь и сейчас у тебя есть семья! И ты ей нужен! Живой!!! — И поэтому я должен забить на все?! Позволить войне унести еще больше жизней просто потому, что не хочу умирать?! — С твоим гребаным Апокалипсисом так на так и выйдет, придурок! Народу поляжет… — Я сам буду решать, сколько его поляжет!!! — Решала нашелся! — Хорош корчить крутого! Молоко вытри, Инквизитор-недоносок! — Ну простите, Ваше Серафимское Старпёрство! Удлинились клыки, выросли когти. Со звоном вышел из ножен Экскалибур. — Ну давай, выпендрежник херов! — зарычал Каллен, размахиваясь. — Я тебе этот меч в жопу затолкаю! — Свою-то прикрой! Удар. Искры. На мгновение они оба вернулись в коридоры Хогвартса, где так давно, целую вечность назад, взаимное непонимание и обида на себя самих выросли в иррациональную, неискреннюю, но требующую выхода жажду убийства. Окажись в том коридоре третий враг, непримиримые соперники, светлый и темный, размазали бы его тонким слоем… Но врага не было, и глубокий страх потерять самое дорогое — у каждого свой — выплеснулся яростью. Разве они действительно хотели убить друг друга тогда? Или сейчас? Экскалибур в руках сильнейшего из Инквизиторов, объятый белым и черным пламенем, столкнулся с бесцветным маревом Бездны. Вылетели стекла вместе с проемами окон. Когти вампира полоснули по нагруднику, раскроив его, как бумагу. Двимеритовые костяшки наручей столкнулись с каменной челюстью. Красный дым метнулся вверх, оттолкнулся от потолка и устремился вниз, размазавшись в воздухе, как болид. С башни сорвало крышу. Обломки врезались в Двуединый Щит изнутри, прошили его без препятствий и потерялись где-то в пурге. «Я боюсь не справиться, — думал Каллен, отчаянно рубя свой страх в обличии друга. — Я боюсь, что в итоге мои усилия не будут стоить ничего, и я окажусь самым бесполезным из Инквизиторов, потерявшим всё. Потерявшим того, кого…» Каменное крошево разлетелось вон из башни, как от взрыва, когда когти и меч снова столкнулись. Бело-черное пламя заклубилось, принимая очертания льва, и взревело, обращая в пыль остатки стен. Я боюсь… не справиться. Я боюсь, что не смогу выполнить обещание и выжить. Я не знаю… чем все закончится. Но я так хочу верить в себя хоть немного больше… — Ты козлина! — заорал Каллен, не замечая горячей влаги на щеках. Сияющий лев распух, вырастая выше башни, выше облаков и границы Двуединого Щита, еще выше… — Я не позволю тебе сдохнуть!!! Львиный рык раскатился по горному кряжу, стряхивая снег с вершин. Режущий ветер, насланный Дикой Охотой и окутавший Нурменгард, разметало ударной волной Силы — одновременно темной и светлой, непохожей ни на что и одновременно до дрожи знакомой тем, кто на вершинах туч готовился к атаке. — Не может такого быть, — прошептал Гавриил, едва удерживаясь на месте. — Люди не способны!.. А потом Патронус Света и Тьмы схлопнулся, как звезда, уничтожив остатки ангельского Пресса. Сила сотен тысяч душ рассеялась в пространстве мельчайшими частицами, которым нет названия ни в магической науке, ни в магловской, но которые, тем не менее, составляют суть жизненной энергии любого мира. Осада Нурменгарда закончилась. Два невиданных чудовища, первые каждый в своем роде, стояли на вершине разрушенной башни. Джонни из Долины Смертной Тени, зажмурившись, пил кровь из шеи Лорда-Инквизитора, мага Света и Тьмы, а тот крепко сжимал его плечо, заставляя выпить сполна. Каждую мысль. Каждое чувство. Потому что когда Джонни переродится в саму Смертную Тень, только это и поможет ему вернуться назад. Это — и еще рунная вязь на безымянном пальце. Из-за нее все началось и ради нее — закончится… Последний закат привычного мира пылал.