Hogwarts: Wild Hunt

«И поднимется король Запада против королей Востока, и зальет их земли могучим потоком; и будут они разбиты, а народы их уничтожены. Земли будут истоптаны, а затем веревкою отмеряны. И разрушены будут города и пустынны. Нетопырь, ворон и филин поселятся в домах. И змей угнездится в них. И так начнется гибель мира. Кто далеко — умрет от болезни, кто близко — падет от меча, кто останется, умрет с голоду, кто выживет, того погубит мороз… Ибо наступит век Меча и Топора, век Волчьей Пурги. Придет Час Белого Хлада и Белого Света. Час Безумия и Час Презрения, Tedd Deireadh. Час Конца. Мир умрет, погруженный во мрак, и возродится вместе с новым солнцем. Воспрянет он из Старшей Крови, из Hen Ichaer, из зерна засеянного. Зерна, кое не прорастет, не проклюнется, но возгорится пламенем. Уцелеют лишь те, что пойдут за Ласточкой. Ласточка — символ весны, избавительница. Она отворит запретные двери, укажет путь спасения. И возвестит возрождение мира. Ласточка, Дитя Старшей Крови. А потомкам ее предстоит править в новом мире. Ess'tuath esse! Да будет так! Внимайте знамениям! А каковы будут оные, глаголю вам: вначале изойдет земля кровью Aen Seidhe. Кровью Эльфов…»  — Aen Ithlinnespeath

На старой Земле Апокалипсисы случались часто. Но никогда — до конца. Собственно, Апокалипсисом технически считается любой катаклизм с участием Всадников, если он затрагивает все человечество или хотя бы его бо́льшую часть. Войны Тамерлана и Александра Македонского, Крестовые походы, мировые войны, массовые эпидемии чумы, холеры, оспы, Большой Потоп и многие другие события — все это были репетиции самого главного Судного Дня. На сцену выходили двое или трое Всадников в разных комбинациях, неизменным участником оставалась только Смерть. Выход всех четверых, конечно, обозначал последний и окончательный Армагеддон. Почему я решил, что это хорошая идея? Сейчас расскажу. Я жил очень долго. Левое крыло, моя память, хранило столько информации о вселенной и ее истории, что не вместила бы ни одна библиотека. Я знал, как рождаются и умирают звезды, как планеты растут и возвращаются в прах, как поднимаются и падают цивилизации… Ангелам, и в особенности серафимам, в принципе доступно любое знание, кроме Божьего Замысла. Проблема в том, что на Небесах непопулярен анализ. У каждого ангела есть, так скажем, своя специализация. Некая парадигма, в рамках которой он воспринимает мир и от которой не может отступиться, — проще говоря, ангелы редко меняются. Куда реже, чем люди. Смена парадигмы существования возможна только при смене цели этого самого существования, при нахождении нового смысла жизни, если угодно. У ангелов цель одна на всех — служение Божьему Замыслу. Первым, кто сменил парадигму, был, как известно, Люцифер. Его целью стала полная и безусловная свобода личности. Людям трудно понять, в чем тут сложность, ведь в них свобода воли заложена на самом глубоком уровне, она и делает человека — человеком. Ну, а суть ангелов — в подчинении. Поэтому мы способны анализировать только те данные и делать только те выводы, которые не касаются непосредственно нас. Мой собственный опыт смены парадигмы приятным не назовешь. Сомнения, отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие, осознание глупости, снова отрицание, гнев, торг — и так по кругу много раз… Я возвращался к подчинению снова и снова, тысячи лет, потому что просто не мог представить иного существования, и все аналитические ухищрения разбивались о всепоглощающий страх: если я перестану быть собой — кем же я буду? И буду ли я вообще кем-нибудь? Когда сталкиваешься с перспективой деперсонализации, очень хочется оставить все как есть. Найти себе железобетонное оправдание, свалить ответственность на кого-то другого, закрыться в самоуничижении и соблюдать гомеостаз. Вот только если ты хоть единожды задумался о смене парадигмы, пути назад нет. Мысль о том, что можно жить по-другому, будет возвращаться снова и снова, изматывая тревогой, самокопанием и чувством вины. В какой-то момент все это дерьмо переполняет тебя, рвет изнутри, и нужна та самая «последняя капля», что опрокинет весы. Для Люцифера этой каплей стал гнев Отца на его мечты. Для меня — обесценивание жизни Найтингейл. Долгое время я думал, что только мы с Люком среди ангелов такие особенные — родившиеся с изъяном, способные сменить парадигму. Он, мне кажется, уверен в этом до сих пор. Но случилось нечто, о чем я никому еще не рассказал. Когда я запер в своем теле двенадцать младших ангелов и взялся ломать их волю, то столкнулся с интересным феноменом. Испытывая весь спектр человеческой боли, ангелы очень быстро вовлекались эмоционально: то, на что в экспериментальных играх Эрика тратились недели и месяцы, происходило буквально за минуты. Стресс у ангелов, как и у людей, обострял реакцию и очень быстро формировал условную чувствительность. Поначалу пленники перенимали мои собственные эмоции… а затем у них появились свои! Девятеро младших сломались. Они предпочли прекратить разумное существование, и от них осталась лишь чистая энергия. Но трое… Трое — изменились! Едва мой запредельный кошмар посеял в сознаниях младших крупицу сомнения, я задал им всем один и тот же вопрос: если бы вам приказали вечно испытывать всю эту боль, вы подчинились бы приказу? И трое из двенадцати ответили: да, если… «Да, если». Хранители, запрограммированные беспрекословно исполнять чужую волю, допустили для себя возможность выбора. В итоге, правда, мне все равно пришлось уничтожить несчастных, однако результат спонтанного эксперимента говорил сам за себя. Примерно каждый четвертый ангел способен сменить свою парадигму. Тянет на Нобеля по теопсихологии! Ну, а когда Колян в очередной раз назвал меня «оружием Судного Дня», паззл окончательно сложился. Очевидно, что главная цель Апокалипсиса — спасение душ праведников и наказание грешников. Казалось бы, все прозрачно, но здесь кроется вопрос: а кто праведники и кто — грешники? На первый взгляд, тут и думать нечего: кто поклоняется Богу и соблюдает Его заповеди, тому дорога в рай… Вот только вариантов поклонения и заповедей столько, сколько народов на земле! И ни один из них не правее прочих! Потому-то и нужен Суд: чтобы отделить одни души от других. Египтяне это хорошо поняли, изображая весы с пером… А теперь самое интересное. Любой ангел знает, что в Рай берут за доброту, любовь и щедрость, причем абсолютно искренние. В ад, соответственно, идут злодеи. И да, как бы там ни рассуждали люди, Добро и Зло существуют. Но! Общепринятая трактовка сути Апокалипсиса годится только для одной конкретной ситуации: если речь идет о человечестве и обязательно в условиях, когда Рай и Ад существуют! А что же имеем мы? В созданном Эриком мире есть лишь два слоя материальной реальности: Мидгард, где живут люди, и Тень (простите, Новый Ад), куда после смерти физического тела попадают все души без разбора. Там они существуют какое-то время, их энергия преобразуется, и души уходят обратно в Мидгард на перерождение. Новые души не рождаются, потому как Бога тут нет, и мы сами с усами. Внимание, вопрос! Кого и зачем Судить? Я так думаю, Апокалипсис по-Эриковски предполагал обозначить грешниками всех, кто восстает против его владычества, и при помощи Всадника Смерти отправить людей в Тень на контролируемое перерождение, а не-людей (вроде меня или Люцифера) спровадить с глаз долой в Бездну. И я лично во второй раз вряд ли вернусь… Шутка в том, что признак, по которому определяются грешники и праведники, выбирает тот, кто начинает Апокалипсис. И вот тут мы возвращаемся к моей великолепной идее. Я сделаю так, что в Апокалипсисе спасены будут те, кто уважает свободу воли. Ну круто же придумал?! А вот Лел и Коляну не нравится. Вернее, идею в целом они одобрили, но вот в частностях… Выбор Всадников им, видите ли, не по душе. Особенно насчет Бледного спорили, до драки… Но что поделать? В таких делах как Апокалипсис надо действовать наверняка и выбирать только самые надежные средства. И нет никого надежнее тебя самого.

***

Им удалось вырваться из оцепления. Рядовые ангелы сражались всерьез, однако Рафаил почему-то в бой вступать не пожелал. То ли на него произвела впечатление пламенная речь Одина, то ли не хотел мериться силушкой с ним же… Пожалуй, второе: в руках Отца Дружин был Гунгнир, а вот так запросто лишаться крыла, как Эрик, никому не хотелось. Переломав с четверть мили архитектурных чудес Тир на Лиа, Отряд Межмировой Разведки на всех парах влетел в лес. — Двигаемся осторожно и очень тихо, — предупредил Геллерт. — Надо оторваться от погони, чтобы открыть портал назад. Сириус, которому в бою досталось больше всех, заворчал: — Выходит, сбегаем поджав хвост? Чего тогда вообще приходили? — Герр Гриндевальд, вы действительно рассчитывали убедить Ге’эльса сменить сторону? — поддержала Минерва. Тот лишь глаза закатил. Сокрытая в отдельном пузыре реальности, Тир на Лиа просто не могла быть только тем, чем казалась. Эрик ведь создал себе Дол Блатанна — форпост и резиденцию, так зачем было тратить столько сил на Тир на Лиа, да еще и делать ее мобильной? С точки зрения волшебной физики мир Aen Elle представлял собой нечто вроде спутника, вращающегося вокруг шарообразной мини-вселенной мира Мидгарда (окруженного, как слоем атмосферы, Тенью) и связанного с ней «пуповинами» порталов. Сам напрашивался вывод, что при необходимости эти «пуповины» можно разорвать, и тогда мир Elle отправится в свободное плавание… а точнее — «всплывет» благодаря слаженным усилиям всех ангелов прочь из той черной дыры, где Эрик и поместил свое творение. Короче говоря, мир Elle ужасно походил на спасательную капсулу, в которой можно будет удрать с космического корабля, если тот потерпит крушение. Таким образом, использовать мир Elle против ангелов можно было двумя способами. Раз — собрать всех пассажиров в капсулу и сорвать тормоза… И два — сбросить капсулу, оставив пассажиров без возможности смыться, чтобы они волей-неволей стали сговорчивее. Гриндевальд готовился к обоим исходам. И все же второй вариант был ему больше по душе: в конце концов, ангелы тоже имели право на жизнь в ими же созданном мире, поэтому лучше посадить всех в одну лодку и вынудить бережнее к ней относиться… — Ты их чувствуешь, Герми? — Смутно, — поморщилась девушка. — Пока идем, вроде бы, правильно, но они прячутся… — Кто «они»? — встрял все еще недовольный Сириус. — Единороги, — беззаботно ответил Геллерт. — Лошадки такие с рогами. Пернатые их используют как стабилизатор. — Чего?! — вытаращился Блэк. Гермиона примирительно подняла руки: — Долго объяснять, Бродяга. Нам просто надо найти единорогов и попросить их показать, где точки входа остальных порталов. — А они откуда знают?! — Единороги — материализованные светлые духи. Полуразумные. Они подпитывают порталы и не дают им саморазрушаться, потому и знают координаты. — Понятно, — сказал Сириус, хотя ему было не особенно понятно. А вот до Минервы дошло больше: — Так значит, мисс Грейнджер, единороги в Мидгарде — тоже стабилизаторы? Только с другой стороны? Гермиона остановилась. Геллерт остановился. Они посмотрели друг на друга с разинутыми ртами, а затем синхронно впечатали ладони в лбы. — Мы… — Просто… — Идиоты! — Тормоза! Отчаяние Гермионы повисло над ней осязаемым темным облаком. — Мы же могли вычислить порталы по ареалам обитания единорогов! — простонала она со слезами в голосе. — Как я могла это упустить?! — Ну, не ты одна сглупила, — утешающе похлопал ее по плечу Гриндевальд. — Я тоже хорош. Ладно, Герми, чего уж теперь! Как говорится, нормальные герои всегда идут в обход! — Это вообще не о том!! — Вон там единорог, — внезапно сказала до того молчавшая Шани. — Я так понимаю, расчеты — дело долгое, а мы уже здесь. Пойдемте спросим? Все повернулись в ту сторону, куда указывала целительница. Там, вдалеке между деревьями, действительно стоял единорог — куда крупнее обитателей Запретного Леса и с явно осмысленным взглядом. — Иди, — шепнул Геллерт, подталкивая ученицу в спину. — Ты у нас единственная девственница. Гермиона покраснела до корней волос.

***

— Я покорю Волшебную Британию! Ха-ха-ха-ха-ха! — Конечно, покоришь, Твое Темнейшество, — ласково согласился Гарри, смешивая зелье Расслабления с эйфоретиком. Волдеморт, бросив вокруг слегка расфокусированный победный взгляд, принял трансфигурированную чашку с рисунком совы и отхлебнул. — Весь мир падет к моим ногам! — Обязательно падет, как иначе… Драко, пребывая в глубоком шоке, безучастно наблюдал, как Гарри воркует над угашенным Волдемортом в котле, и размышлял: то ли Геенна свела его с ума, то ли, наоборот, он остался единственным вменяемым… — Который час? — поинтересовался Гарри, не меняя благостного тона. — Час расплаты для всех, кто предал меня! — Четверть девятого, — очнулся Драко. — Отлично. Осталось недолго. Скоро наш Темный Лорд восстанет, и будет иметь меру в руке своей, и народы взмолятся под пятой его, да? — несколько жутковато просюсюкал Гарри и погладил Волдеморта по лысине. — Да, — подтвердил тот, цедя мелкими глоточками наркоту. Драко покачал головой, отказываясь воспринимать весь этот дурдом, и выглянул в окно. Луна почему-то была красная, и сквозь плотный туман ее смазанный силуэт походил на кусок колбасы. Только теперь Драко заметил, как сильно ему хочется жрать.

***

В лазарете Нурменгарда, несмотря на общую военную обстановку, царило приподнятое настроение. — Это чудо! — восклицал пожилой врач, кружа около койки. — Уникальный медицинский феномен! Дамьен де ла Тур, перебинтованный по самую лысину, растерянно и немного смущенно шевелил усами. Лириумное заражение лишило его глаза и половины костей, но на том критичные повреждения и закачивались: кровь очистилась, органы и ткани удалось восстановить… Вместо утраченных костей вживили протезы из метеоритного сплава, ну а глаз — дело наживное, Грюм тому примером. Что касается рассудка, то и здесь необратимых последствий не было. Когда воздействие оскверненного лириума прекратилось, Дамьен стал быстро приходить в норму, разве что не помнил ничего о плене у Дикой Охоты. — Вы везунчик, сэр де ла Тур, — улыбнулась Лелиана, закончив считать пульс рыцаря. — Я не могла и надеяться на такой результат, а вы выкарабкались! — Я поклялся служить и защищать, — скромно бубнил тот. — Клянусь цаплей! — Лел! — заглянул в лазарет Каллен. — То есть Ваше Святейшество, прошу аудиенции! Найтингейл глубоко вздохнула и, напоследок подбодрив Дамьена, вышла вслед за Инквизитором. Тот слегка хромал — побоище на башне так просто не прошло, — однако держался уверенно. Ему опять пришлось влить своей же крови пинты две, зато как порозовел… — Ты нужна ему, Лел, — без предисловий сказал Каллен. — Знаю, тебе тяжело. Но и ты знаешь: он сделает все возможное и невозможное. Побудь с ним, пока он… еще здесь. Лелиана стиснула зубы. Она сдерживала слезы все это время и не собиралась давать им волю. — Почему ты не попытался отговорить его? — спросила она. — Северус никого не слушает, если что-то вбил себе в голову, но… может… Каллен обнял ее за плечи и заставил посмотреть себе в глаза: — Я решил, что больше не стану вставлять ему палки в колеса, Лел. Каждый раз это кончалось одинаково: он рисковал и побеждал, а я оставался в дураках. Я решил… наконец поддержать его. Помочь вместо того, чтобы сдерживать. Иногда не нужно пытаться обуздать бурю — нужно позволить ей наполнить паруса. — Верни пафос в магазин, — слабо всхлипнула Лелиана. Каллен хмыкнул: — Такие времена! Когда о Судном Дне сложат песни, я хочу, чтобы меня цитировали дословно. — Иди тогда перед народом речь толкни, я это все в интервью пересказывать не буду! — заявила Найтингейл и, мимолетно обняв друга, пошла вверх по лестнице. Совсем немного, но ей стало легче.

***

Ликом пригож да речами умилен, Только в глазах стоит холод могильный. Он даст тебе и успех, и достаток, Щедро одарит и сребром, и златом… Только не даром так добр он к людям: Время придет — по счетам платить будем! Сокровища враз тебе станут постылы — Навек в кандалы тебя заключил он… — А ну цыц! — прикрикнул Князь Тьмы и Отец Обмана. Грешные души в испуге замолкли и порскнули во все стороны. — Драматизируют тут! Так уж и «навек» я вас в кандалы заключаю, страдальцы хреновы! Хотя мог бы — за клевету и неуважение к власти!.. Хотя в целом ода хороша, да… Люцифер поудобнее устроился на своем троне из черепов, перекинув ножки, как Шэрон Стоун, и подпер голову кулаком. — Одна приятность в Апокалипсисе — весь Ад начинает меня славословить, — поделился он с парящим рядом Кошмаром. — Так ведь и то испоганят, бездарности! Почему у нас нет ни одного приличного барда? — Но, Владыка! Вы сами отправили их всех на повышение квалификации, чтобы талант не потерялся на перерождении, — пошевелил огромными жвалами архидемон. — А Моцарта было решено сразу отдать в Мидгард, он там сейчас исполняет… Прикажете убить и доставить? Люцифер печально махнул рукой: — Да ладно уж… Все равно рано или поздно тут будет. И, пожалуй, скорее рано. Долго еще ждать? — Я чувствую напряжение Сил, Владыка! — вращая многочисленными глазами, замогильно провыл Кошмар. — Час Армагеддона вот-вот пробьет!.. Вы бы надели парадные доспехи, а, Владыка? — Точно, — хлопнул себя по лбу Люцифер. — Мне же еще пафосно выходить в Мидгард и своим фанатам шестерки на лбу рисовать!.. Так, грешные души, подать Повелителю парадный костюм! Из-за декоративных скелетов в вазонах выглянула тень: — Красненький нести, Владыка? — Красненький...

***

Регис встретил меня в Тесхам Мутна. На этот раз я для разнообразия решил зайти с главного входа и теперь невольно любовался сдержанной, но величественной красотой вампирской твердыни… — Надо же, — возник рядом Регис. — Я до последнего не смел надеяться, что вы придете занять мое место, Северус. Словами не передать, как я вам за это благодарен. — Пожалуйста. Несколько часов назад Детлафф заставил меня вспомнить то, на что в свое время я не обратил внимания. Эрик, чертов любитель тонких намеков…

«Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой Высший вампир +100500 против всего живого и неживого Непотребства: Вы мертвы. Просто мертвы. 1 бесценное сокровище»

Во времена, когда здесь еще действовала игровая механика, у всех монстров в «непотребствах» значились условия возвращения на сейв. Даже у Детлаффа — «возвращайтесь к тому моменту, когда в вашу дурную голову пришла идея сражаться с ним»… У всех, кроме Региса. Погибнуть от его руки означало покинуть игру навсегда, без возможности вернуться… А еще — и этот подтекст разглядеть было уже сложнее — с Регисом просто нельзя сражаться насмерть. Правила игры защищают его, и даже теперь, когда сама игра фактически закончилась, Регис все еще имеет бесконечное преимущество перед любым бойцом… Потому что он — неприкосновенный сосуд Всадника Смерти. А бесценное сокровище, которое он может дать… Мы пошли рядом. От вампира так и веяло облегчением, какое испытывают повешенные, когда веревка в последний момент оборвалась. Мотивирует, ничего не скажешь. — Я всегда был запасным? Регис виновато улыбнулся: — Похоже на то. Все потомки материального воплощения Смерти — потенциальные Всадники, но лишь немногие подходят для этого в нужной мере… Если когда-нибудь я узнаю, какими мотивами руководствовался Скрытый, зачиная род Принц, подозреваю, я буду долго смеяться. — Кажется, я догадываюсь, какими. Это была очень хорошая, обнадеживающая догадка. Неправдоподобно хорошая. Но если она все-таки правдива… Хотя уже неважно. Время слов кончилось. В пещере Хен Гайдт было тихо. Даже вода капала беззвучно, словно вся материя вокруг испытывала ужас от близости… Два белых кольца почти матовой радужки и темные провалы зрачков, в глубине которых — далекое, как звезды, красное пламя. Я смотрел в лишенное признаков возраста и одновременно старое, намного старше этих пещер, лицо не мертвого и не живого существа… смотрел словно в зеркало, отражавшее мое собственное — теперь такое близкое — будущее. — Спурени Верес нак Атранес, — произнес я, уважительно склоняясь. — Я пришел заплатить по старым счетам. — Это весьма кстати, — дохнул в ухо могильный холод, когда Скрытый возник у меня за спиной. — Чем же ты намерен платить за время жизни, взятое в долг? — Временем своей жизни, которое отдаю безвозвратно. Скрытый встал передо мной, холодно прищурившись. — Я не нуждаюсь в этой плате. Принеси Мне другую жизнь и другое время, тогда твой долг будет закрыт. Другую жизнь?.. Губы сами растянулись в невольной ухмылке. Словоблудие. Все это — словоблудие с единственной целью: обойти навязанные ограничения, перебросить ответственность и развязать себе руки… Хорошо. — Однажды я уже пожертвовал свою жизнь за этот мир и существ, его населяющих, и теперь все они под моей защитой. Я не отдам Тебе никого, кроме себя. — Тогда верни Мне тот самый час, который Я подарил тебе. То есть? — Верни час, вырванный у самого Времени, и старая, стабильная реальность вновь станет единственной. Всё будет возвращено. Я более не обязан буду исправлять ничьи ошибки, и таковую плату считаю соразмерной. Вот тут меня приморозило к месту. Не магией Скрытого, как когда-то Региса, — но осознанием… Я могу повернуть все вспять. Стереть тот час, который вымолил у Смерти ради прощания с Найтингейл, и вместе с ним стереть всё: свой мятеж, угасание Небес, мир Эрика, войны, страдания и потери… Я могу начать историю заново. Всего этого… Просто не случится. Во рту пересохло, а тело охватила противная слабость. — Так каков твой ответ? Я вновь стану Метатроном, Гласом Божьим, и вернусь на старую Землю. Все мы вернемся. Души отправятся в Рай и Ад, где им место. Не будет нужды в жертвах и Апокалипсисах. Всё станет как раньше… Смерть стояла и ждала моего решения. В глазах Ее была пустота предвечной бесконечности, полная возможностей, пустота, в которую уходит всё сущее и из которой возрождается… Все мы — звёздная пыль. И кто знает, не обратится ли однажды наш прах — снова в звёзды? Это было так соблазнительно — взять и перечеркнуть полное ошибок прошлое, стереть его и попытаться на чистовик сделать все правильно! Вот только… Глза Смерти смотрели на меня, уже всё зная. Когда я уходил, то пообещал Найтингейл, что вернусь к ней. А она поправила, коснувшись живота: «К нам». Никогда, ни за что и ни в одной мыслимой реальности я не мог стереть это. — Я не отдам Тебе никого и ничего, кроме себя, — ровно повторил я. — Да будет так.

***

Лорд-Инквизитор Каллен Резерфорд плохо помнил, что он говорил своим людям. Судя по громогласным ударам мечами в щиты, стройному хору боевых кличей и клятв, речь вышла вдохновляющая… Каллен шел неровно, как в тумане, вверх по лестнице на самую высокую из уцелевших башен. Сверток под мышкой жег его сквозь доспех. Все подготовительные мероприятия закончились. Все инструкции получены. Все указания отданы. До полуночи пять минут. «Он сказал, что ему хватит суток, — с истерическим оптимизмом обреченного подбадривал себя Каллен. — Скоро все закончится! Буквально завтра!» О том, какой хтонический ужас будеть твориться в эти сутки, он старался не думать… Пол в башне был расчерчен красными полосами. Огромная кровавая луна смотрела в окна, и разноцветные витражи не могли приглушить ее свет. Каллен остановился посередине. Развернул ткань. «Хана и этим витражам», — не к месту подумал он и хихикнул. Две трубы — одна из стерлингового серебра, двадцать два с половиной дюйма, вторая бронзово-медная, девятнадцать с половиной, — показались тяжелыми, словно в ладони легло по куску континента. — Поехали, — прошептал сам себе Каллен. Зажмурился. Приложил к губам оба мундштука.

И так начнется гибель мира.

Звук родился где-то глубоко, словно бы в самом основании души — там, где хранится память о Божественном Бытии. Сначала неслышимый, как движение планет, он стал нарастать…

Кто далеко — умрет от болезни.

Что-то внутри Каллена оборвалось, когда он произнес про себя имя. Лелиана плакала, называя его. И все же назвала, ибо верила в его правильность…

Кто близко — падет от меча.

Второе имя Каллен выбрал сам. У него не было времени долго размышлять, но нужное воспоминание пришло вместе с глухой болью шрамов.

Кто останется, умрет с голоду.

Этого, хрен знает почему, назначил Снейп. Что ж, его, во всяком случае, действительно не жаль…

Кто выживет, того погубит мороз. Ибо наступит век Меча и Топора, век Волчьей Пурги. Придет Час Безумия и Час Презрения, Tedd Deireadh. Час Конца.

По щекам потекла горячая влага, когда Каллен поизнес последнее имя. Оконные стекла лопнули и рассыпались в пыль. Голоса древних, как само человечество, труб вознеслись к облакам и выше, выше, сквозь все слои реальности, возвещая приход неизбежного… «Что-то кончается, — подумал Каллен, падая на колени от тяжести рухнувшего на него неба. — Надеюсь, потом что-то… начнется…» Звук роковых труб повис в пространстве. Он не затих и не угас, но вплелся в материю, сотрясая ее отзвуком движения Великого Колеса. Колеса Предназначения.

Апокалипсис… наступил.