Hogwarts: Wild Hunt

В детстве ей снились плохие сны. Она часто просыпалась с криком и в слезах, и мама долго сидела с ней, гладя по голове и убеждая, что гром, море огня и страшные черные тени — ненастоящие… Кошмары были и наяву. Порой у девочки начинали плясать мушки перед глазами, на коже даже в холодную погоду выступал пот, а вместо людей она видела тени из своих снов. Иногда спустя время она узнавала, что эти люди умерли. Почему-то такие известия потрясали ее до глубины души, словно в их смерти повинна она… С возрастом подобные истерики стали случаться реже. Девочка как будто забыла что-то важное, но одновременно болезненное, и тени почти не тревожили ее. Только в начале августа, когда на Новиград спускалась удушливая жара, а солнечный свет затоплял небо, как зарево взрыва, она снова видела старые кошмары, тени возникали на стенах и мостовой, а в голове билось тревожное: надо спешить! Надо спешить на помощь!.. Она не знала, куда именно ей надо бежать. Только чувствовала, что не может не…

***

Соломенноволосый мальчик с очень светлыми, яркими глазами рубил чучело деревянным мечом. После каждого десятого удара он поднимал взгляд над забором и несколько мгновений смотрел, затаив дыхание, на сияющий вдалеке княжеский дворец. Он различал, как на шпилях колышутся флаги, как в окнах играет солнце, и отчаянно мечтал: однажды я попаду туда… Однажды я стану рыцарем княжеской гвардии! Отец, наблюдавший за ежедневными упражнениями, горделиво усмехался в усы. Уже немолодой, но полный энергии рыцарь, один из защитников княжеской четы, воспитывал сына в традициях рыцарства, сызмальства объясняя, что такое честь, доблесть, идеал… Мальчику еще не было двенадцати, но отец уже видел: ему растет достойная смена. Незадолго до отбытия в монашеский корпус, где будущему рыцарю предстояло провести не менее семи лет, в Боклере устроили большой праздник. Первые именины крошки-княжны отмечали с размахом: весь город украсился цветами и лентами, рекой полилось вино, музыка и танцы не смолкали с утра до утра… Туссент искренне любил своих правителей. Граждане сказочного княжества знали: пока жива династия Морвудд, ничто не угрожает благоденствию края вина и любви! Мальчику повезло. Отец, находившийся на службе, устроил сыну место в самых что ни на есть первых рядах — до князя и княгини были считанные шаги, можно было даже услышать запах их духов! Придворные, среди которых мальчик стоял, не смея дышать от восторга, отнеслись к нему благосклонно, а одна красивая статная дама по имени леди Сесиль даже ответила на несколько вопросов о рыцарях. Она оказалась дипломатом и многое знала о Церкви… Когда на главной площади перед дворцом собрался весь Туссент, на балкон вынесли колыбельку. Под радостные возгласы народа княгиня вынула из одеял маленький шевелящийся сверток. Они с князем бережно обняли малышку Анариетту — так ее ласково звали все — и подняли, показывая людям. Восхищенная толпа разразилась аплодисментами и счастливыми возгласами. Мальчик вытянул шею, стараясь рассмотреть получше. Леди Сесиль со смешком подтолкнула его вперед, и в этот миг кроха повернула свою маленькую головку. У мальчика перехватило дыхание. На него смотрело лазурно-голубыми глазками само очарование, воплощение нежности и красоты… «Я стану рыцарем княжеской гвардии, — подумал он в отчаянном восторге. — Чтобы защищать её!»

***

В дождливом Лондоне не было места радости. Сквозь трещину в оконном стекле сочился холодный сырой воздух, от которого плесень на стенах, казалось, разрастается с каждой минутой. Штопаное-перештопаное одеяло не грело, но мальчик продолжал сидеть у окна, сосредоточенно считая камни грязной мостовой. Занятие было безнадежным, и все же оно хоть немного отвлекало. Мальчик очень, очень хотел есть. Сегодня в приюте подали только завтрак — по корке хлеба с солью на каждого и маленькое подгнившее яблоко. Вместо обеда была молитва. Про ужин вовсе не упоминалось. То же самое было вчера и позавчера, и всю прошедшую неделю, и завтра, вероятнее всего, тоже еды не дадут. — Том! — послышался за спиной писклявый, слабый голос. — Том, давай поиграем в рыцарей! — Отстань, — буркнул мальчик, сбиваясь и начиная считать заново. — Ну То-ом! Бев не хочет со мной играть, она со вчера спит, а остальные ушли во двор… Том, ну пожалуйста! Смотри, я взял у Лесси… — Я сказал, отстань от меня! — крикнул мальчик, оборачиваясь. Одеяло сползло с плеч, открыв их сквозняку, отчего злость нахлынула еще сильнее. — Пошел прочь, придурок! Или выкину твоих идиотских рыцарей в топку! На глазах тощего малыша вскипели слезы: — Они не идиотские! Это Черный П-принц и… и… — Да мне плевать, как их зовут! Все рыцари — идиоты! Какой от них толк, если они только на турнирах дерутся и поют дурацкие песни?! А еще… еще их больше не существует, они все умерли! Малыш пошатнулся, как от удара. Слезы потекли ручьем. — Ты… ты все врешь! Рыцари есть! — выкрикнул он и убежал из комнаты, стуча босыми пятками. Том злобно фыркнул и отвернулся. Когда-то он тоже верил в рыцарей. Но почему-то ни один из них так и не пришел, чтобы спасти голодных сирот или хотя бы убить на дуэли воспитательницу.

***

Девушка в зеленой накидке сидела во дворе Оксенфуртской академии и жевала пирог, сосредоточенно штудируя «Чуму рода людского». Профессор Моро описывал в ужасных подробностях все известные эпидемии чумы, в том числе Мор, и их последствия с точки зрения мутаций генома у человека. В базовом курсе медицины такое, конечно, не изучалось, но Шани фантастически повезло: сам великий профессор соизволил прочесть в академии несколько лекций! Хотя Моро был уже глубоким старцем, все же он продолжал исследования и изредка, по большому поводу, выбирался то на международные конференции, то в альма матер, где когда-то учился и преподавал… Шани оторвалась от книги и мечтательно вздохнула. Ей пришлось потрудиться, выбивая у декана разрешение посетить эти лекции: работы Моро были признаны Церковью «полностью научными, но несущими опасность», поэтому на выступления допускались лишь самые «благонадежные» и «праведные». Шани удалось пробиться по обоим пунктам. Теперь она готовилась к личной встрече с Моро. Если бы однокурсники не были такими тупицами, они бы локти сгрызли от зависти! Еще на первой из шести лекций Шани обнаружила себя единственной молодой девушкой — остальные слушатели были взрослыми серьезными магами, в основном даже стариками… Неудивительно, что профессор обратил на нее внимание. Вернее, сначала попытался выгнать, вот только не тут-то было! Шани блеснула такими познаниями в области эпидемиологии, что седые доценты рты пораскрывали, а когда она чуть не дословно процитировала Моро его же зубодробительные выкладки, сердце профессора оказалось растоплено. Он разрешил ей остаться. На второй лекции Шани показала ему свою курсовую работу. На третьей добилась личной консультации. — Я обязательно узнаю всё! — прошептала Шани свою любимую мантру. — Я выучу и разберу каждую болезнь на свете и узнаю, как ее вылечить! …В кабинете, выделенном профессору, было сумрачно и пахло чернилами. Моро что-то писал. Даже с толстыми очками он сильно щурился, борода подергивалась, пальцы дрожали и ставили кляксы… Шани стало грустно от того, насколько этот великий человек стар. Она окликнула его трижды, прежде чем профессор поднял голову. Шани отшатнулась. Вместо лица у Моро была тень. Спустя миг видение рассеялось, но тревога обволокла девушку мокрым душным одеялом, совсем как в детстве, и не хотела отпускать. Потребовалось усилие, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость. — Итак, юная прелестница, — сварливо начал Моро, — вы попросили моей помощи с исследованием по эпидемиологии. Что конкретно вас интересует? Шани собралась с мыслями: — Я хочу узнать о Море. Самом первом. Я перечитала множество трудов, в том числе ваших, но никто не дает внятного ответа, как именно Мор был остановлен! — О чем вы, девочка? — поднял кустистые брови Моро. — Каждый добросовестный историк знает, что распространение Мора остановил эликсир из философского камня. — Но это не ответ! Что за эликсир? Каков его состав? Какое хотя бы главное действующее вещество? Пускай Церковь и Фламель не хотят делиться секретом самого философского камня, но ведь хоть что-то же можно узнать? А если никто не узнал, то подскажите, в каком направлении мне искать, вы же опытный целитель! Ученый! Моро постучал ладонью по столу: — Уймись, девочка. Слишком много вопросов у тебя… Верно ли я понял, что ты хочешь найти лекарство от Мора? Воспроизвести уникальные и засекреченные результаты Николаса Фламеля? — Ну да! Старик удивленно сдвинул очки на кончик носа, а затем рассмеялся кашляющим старческим смехом. — Удивительно! — прохрипел он. — Самонадеяность юности… Поверь, девочка, ты разочаруешься, как я когда-то, и бросишь ворошить древние тайны. Лучше побереги себя и брось это сейчас. — Но вы же не бросили! Вы до сих пор занимаетесь исследованиями! — Я написал больше двух сотен книг, — отсмеявшись, спокойно сказал Моро. — Но никто, кроме меня, не знает, сколько остались недописанными. Не раз и не два я сталкивался с вопросами, на которые тратил годы жизни и все равно не находил даже намека на ответ… Загадка философского камня — один из таких вопросов. Я долго бился над ним, но затем оставил и принялся за другие. Шани почувствовала, как в ней закипает обида. Профессор Моро всегда был для нее идеалом ученого: умным, упорным, берущимся за самые сложные, самые страшные задачи — и побеждающим! Такой человек просто не мог сдаться! Не должен был! — Кем ты меня считаешь, девочка? — спросил профессор, пронзительно глядя на нее. — Темным Лордом от медицины, как любят выражаться газетчики? Великим гением?.. Жаль. Не хотелось бы разбивать твои юные мечты, но правда в том, что я просто патологоанатом. Очень квалифицированный и очень много практикующий патологоанатом. — Но… — Я не целитель и никогда им не был. Я только вскрываю, записываю и систематизирую. Единственный раз, когда я все-таки попытался вылечить болезнь живого тела, закончился смертью моего сына, поэтому да, девочка, непреодолимые стены есть у каждого! Шани осеклась. Глаза профессора были суровыми и холодными, у губ залегли глубокие складки — признак растревоженной боли… «Когда-нибудь я тоже кого-то потеряю, — подумала Шани. — Когда-нибудь не справлюсь. Неужели я тоже сдамся?» — Я всегда считал, — после долгой паузы произнес Моро будто бы в пустоту, — что любую болезнь можно вылечить, если достаточно хорошо ее понять. Но я не знаю, когда человечество наконец достигнет этой высоты. И сможет ли вообще. Я опередил свое время, девочка, но даже я не в силах перешагнуть пропасть неизведанного… — А я хочу попытаться.

***

Высокий и по-медвежьи крупный молодой мужчина, скрывая волнение, вошел в кабинет. Быть вызванным лично рыцарем-командором Святой Церкви — огромная честь! Сэр Рейнер приветливо улыбнулся ему и встал из-за стола: — Здравствуй, Дамьен. Мне захотелось наконец-то взглянуть на кадета, о котором все говорят! Юноша едва заметно порозовел, но все приличествующие слова вежливости отчеканил без запинки. О нем действительно говорили. Среди всех кадетов, обучающихся сейчас в монашеском корпусе, Дамьен был лучшим во всем: физподготовка, тактика и стратегия, науки, искусство… Уже с третьего курса он перестал проигрывать спарринги, даже если против него ставили ребят постарше. Да что там, он преподавателям уступал только в опыте! — Мне известно, — сказал командор Рейнер после того, как они несколько минут беседовали об оружии и воинской науке, — что ты с самого начала намеревался по окончании учебы вернуться на родину. Как и почти все туссентцы, ты сильно привязан к своему краю… Однако Церкви тоже есть что тебе предложить, Дамьен. Юноша не то чтобы удивился, но природная скромность не давала ему прежде задуматься об этом всерьез. Многим кадетам в монашеском корпусе обучение сразу оплачивалось государством, которое хотело пополнить рыцарями свою собственную армию, но если ученик хорошо проявлял себя, Церковь предлагала ему остаться, возместив заказчику все расходы. В этом случае кадету тут же присваивалось офицерское звание, он приносил присягу Солнечному Трону и становился рыцарем Церкви. Это было очень почетно. Дамьен знал нескольких соотечественников, которые согласились. — Это большая честь для меня, командор! — с чувством ответил Дамьен. — Но… По традиции, князь Туссента ежегодно посещал Старкхевен, дабы поддержать своих молодых граждан и сделать пожертвование на благоустройство корпуса. Заботами князя кадеты в Старкхевене жили и учились в лучших условиях, чем где-либо еще. В прошлом году вместе с ним приехала маленькая княжна. Каждый день, просыпаясь и отходя ко сну, Дамьен вспоминал то золотое утро. К приезду монаршей особы, как всегда, подготовили парадный смотр и турнир. Командор Рейнер не только желал показать, что его корпус заслуживает щедрых пожертвований, но и искренне стремился порадовать князя — своего старого друга и, как всем известно, поклонника рыцарских турниров. Кадеты тоже участвовали с большим рвением: это была отличная возможность показать себя, а еще бывали случаи, когда даже не-туссентцев приглашали на службу в прославленное княжество. Получить же гражданство Туссента было мечтой весьма многих… Дамьен помнил, словно это было вчера, как стоял на смотре в вычищенной до зеркального блеска броне, вместе со всеми приветствуя князя и княжну. Он старался держаться достойно — не вытягивать шею и не щуриться, пытаясь поскорее разглядеть… Спустя долгие-долгие минуты их милости подошли вдоль шеренги и к Дамьену. У молодого воина перехватило дух. Лазурно-голубые распахнутые глазки, детское личико в веснушках, золотые локоны — наверняка мягче самого дорогого шелка… Крошка Анариетта, которую Дамьен запомнил младенцем, пришла к нему спустя годы маленьким ангелом. «Здравствуйте!» — прозвенел ее голосок-колокольчик. «Приветствую, ваша милость, — низко поклонился Дамьен. — Ваше сиятельство…» Князь улыбнулся, взял дочь за руку, и они пошли дальше, здороваясь с каждым. На турнире было весело и шумно. Съехалось много зрителей — простые граждане Старкхевена, несколько почетных гостей, сам князь со свитой… Дамьену предстояло сойтись в поединке на мечах с одним из лучших выпускников, но он совсем не думал о бое. Его мысли занимала только Анариетта. «Она вырастет самой прекрасной, самой доброй и мудрой княгиней из всех, — грезил он, — а я буду хранить ее от любого зла…» Окрыленный и полный решимости сделать еще один шаг к мечте, Дамьен вышел на арену. Здесь поединщики могли показать все свое мастерство, продемонстрировать красоту и благородство честного боя, где победа определяется не кровью, но всеобщим признанием… Анарьетта смотрела на него. Дамьен победил. Князь подозвал его к себе, сказал несколько теплых слов, но Дамьен их едва слышал — маленькая княжна, застенчиво улыбаясь, протянула ему цветок. Это был синий крокус из дворцовых садов. Дамьен прижал его к сердцу, ощущая себя счастливейшим из смертных. — …Но я все же хочу вернуться в Туссент и служить своей родине, — закончил он, смело глядя в глаза командору. Тот понимающе улыбнулся и кивнул: — Как бы мне ни было жаль расставаться с таким многообещающим бойцом, я уважаю твой патриотизм. Что ж! Поздравляю вас с окончанием учебы, де ла Тур, и желаю успехов в дальнейшей службе! Храните ревностно свою честь и свою родину!

***

Юноша проснулся без крика, но по лицу и спине тек холодный пот. Вчера он не стал пить зелье Сна без Сновидений, понадеявшись на свои новые навыки окклюменции, и заплатил за самоуверенность: ночью опять пришли кошмары об авиабомбардировке Лондона. Старик Диппет сгорит в аду за то, что не позволил остаться в Хогвартсе на лето… Вместе с кошмарами всегда приходил голод — память о приютском детстве. Том трясущимися руками достал из тумбочки сэндвич и впился зубами в хлеб. Он все еще не мог перестать везде прятать еду. На занятия Том пошел невыспавшийся и злой. Друзья — а точнее, его свита — боязливо помалкивали, опасаясь попасть под горячую руку вожака. Урок Зелий, где профессор Слагхорн без стеснения пожирал засахаренные ананасы, принес еще больше раздражения, на Гербологии орали мандрагоры, которых тупые второкурсники не смогли нормально пересадить… В общем, в класс Защиты от темных искусств Том вошел с твердым намерением убить какую-нибудь тварь, чтобы хоть немного полегчало. — Кто из вас хочет предположить, что я заперла в этом платяном шкафу? — нарочито зловеще вопросила профессор Вилкост. Она обожала дешевую театральность. — Гриндилоу? Ядовитый слизень? Упырь?.. — посыпались предположения. — Ясно же, что это боггарт, — скучающе протянул Мальсибер. — Какой дурак будет засовывать гриндилоу в шкаф? — Кто сказал «боггарт»? — обрадовалась Вилкост. — Пять баллов Слизерину! Мистер Мальсибер, раз вы угадали, не желаете первым попробовать свои силы? Александр поморщился, бросил на Тома вопросительный взгляд и, когда тот пожал плечами, двинулся вперед. — Оружие и защита боггарта — страх, — объяснила профессор Вилкост. — Этот маленький призрак превращается в то, чего больше всего боится его противник. Нападают боггарты очень редко и в целом не опасны, поэтому, если боггарт вам досаждает, просто прогоните его заклятием Риддикулус. Для этого нужно… «Что за идиотизм, — раздраженно подумал Том. — Лучше бы научила нас изгонять призраков обратно в Тень, старая курица! Какая может быть польза от дурацкого шуточного заклинания? Я что, похож на клоуна?!» Мальсибер, к его чести, до Риддикулуса не опустился. Когда боггарт принял вид гильотины, слизеринец произнес другое заклятье, превратив ее в сломанную табуретку, и профессор сняла за ненадлежащее выполнение задания два из пяти заработанных баллов. Затем к боггарту стали подходить гриффиндорцы, и они-то все делали по инструкции — тошно было смотреть, как эти придурки превращают урок Защиты в цирк шапито… — Мистер Реддл! Ваша очередь. Том посмотрел на профессора волком, однако гордость не позволила признать себя не готовым по предмету, в котором он был лучше всех. Пришлось идти к шкафу. «Если ты превратишься в бомбу, паскуда, я тебя убью…» А потом в ужасе отшатнулась прочь даже профессор Вилкост, потому что боггарт со звуком, который издает мешок с костями, упал на пол. Он выглядел как скелет ребенка, обтянутый посеревшей кожей, со вздутым животом и остекленевшими мертвыми глазами. Это был труп с лицом Тома. «Я… боюсь смерти? — отстраненно подумала единственная не парализованная ужасом часть его сознания. — Я боюсь умереть от голода… Но это бред. Я больше не голодаю и никогда, никогда в жизни не буду голодать! И я не умру! Не умру!!!» — Авада кедавра, — произнесли деревянные губы. Рука с палочкой не пошевелилась, но в голосе подростка было столько холода, что, казалось, один этот холод может убить… — Стандартное заклинание против боггартов — Авада кедавра.

***

Шани стояла над могилой, утирая со щек то ли капли дождя, то ли слезы. Профессора Моро похоронили три месяца назад, но она смогла приехать на его родину, в Туссент, только теперь — чтобы попрощаться. Он умер через неделю после их разговора. От чумы. Заразился во время эксперимента — такое часто бывает… — Ну зачем же вы, — всхлипнула Шани, гладя надгробие. — Зачем снова взялись за это? Вы же сказали, что оставили этот вопрос, что у всех бывают свои непреодолимые стены… Почему вы вернулись к ней? Неужели это… из-за меня… Профессор Моро не дочитал свои лекции в Оксенфурте. Он уехал, сославшись на простуду, и Шани даже не успела еще раз с ним повидаться. Зато наутро она получила с посыльным огромную коробку. В ней оказалась груда лабораторных журналов, набросков, расчетов — все незаконченные работы великого гения, все вопросы, на которые он старался, но так и не сумел найти ответ… Сверху лежала записка с одним-единственным словом. «Попытайся». — Я попытаюсь… — рыдала Шани над могилой своего кумира и учителя. — Я всё сделаю… профессор… клянусь вам… Дождь закончился. Из облаков упали солнечные лучи. — Шани? Она обернулась, поспешно вытирая глаза, и увидела незнакомую девушку — на вид ровесницу, но с такими лицом и осанкой, что перед ней хотелось склониться. — Мне сказали, что ты можешь быть здесь, — произнесла девушка, подходя ближе. Солнечный свет заблестел в ее глазах, словно всегда жил там, и Шани вдруг вспомнила, где видела это лицо. — Ваше Святейшество! Молодая Верховная Жрица улыбнулась и, жестом попросив испуганную Шани расслабиться, приблизилась к надгробию. — Я всегда восхищалась профессором Моро, — произнесла она грустно. — Он был великим ученым. Что бы о нем ни говорили консерваторы в Церкви, я верю, что Моро хотел сделать наш мир лучше… Незадолго до смерти он написал мне. Просил за свою лабораторию и за тебя, Шани. — За… за меня? — Профессор порекомендовал обратить внимание на очень перспективную молодую целительницу, которая, цитирую, «сможет превзойти и меня, и Фламеля, и всех прочих старых пней, сдавшихся перед неизведанным»… — Ее Святейшество усмехнулась, глядя на то, как у Шани отвисает челюсть, а на глаза вновь наворачиваются слезы. — После такого письма я просто не могла не отправить запрос в Оксенфурт, и они прислали мне твои прошлые курсовые. Я впечатлена, Шани. Девушка проблеяла что-то невнятное, заливаясь краской. Новая Верховная Жрица, несмотря на юный возраст, была известна как едва ли не величайшая целительница из ныне живущих, а потому услышать похвалу от нее было… пожалуй, все равно что от профессора Моро. — Я хочу основать при Церкви высшую школу медицины, — сказала Жрица, выводя Шани из ступора. — Первых целительниц я собираюсь обучать сама. В их распоряжении будут лучшие учебные материалы, лаборатории, живые ресурсы — все что угодно. Тебе это интересно? Шани оцепенела повторно. «Моро поверил в меня, — песней взметнулось из глубины души что-то неясное, но полное силы. — Поверил настолько, что вручил мне работу всей своей жизни и позаботился, чтобы я ни в чем не нуждалась на пути к цели…» — Ты ведь тоже хочешь изменить мир к лучшему? — спросила Жрица, улыбаясь немного печально. — На этом пути много препятствий, ошибок и потерь… но он всегда верен. Свет солнца падал на могилу профессора Моро. Его считали Темным Лордом от медицины, потому что он не останавливался ни перед чем в своей жажде познания. Его не пугали ни боль, ни смерть, ни мораль, и ничто в целом мире не могло укротить его стремления к победе над Белым Всадником… Смерть забрала Моро. Но его дело будет жить, пока земля рождает подобных ему. Тех, кто не может не.

***

— Святой Престол уведомляет нас, что скоро недалеко от границ княжества пройдут переговоры с Дикой Охотой, — медленно произнесла Анна-Генриетта, откладывая письмо. — Ее Святейшество уважает нейтралитет Туссента и не требует от нас содействия, но сообщает, что затея с переговорами весьма опасна и нам следует проявить необходимую осторожность. — Я усилю защиту границ, — кивнул капитан де ла Тур, внутренне настораживаясь: княгиня казалась отстраненной и непривычно суровой. — Туссент не ввязывается в чужие войны. Так было всегда, и, восходя на престол, мы поклялись, что так будет и впредь. Но сегодня ночью мы получили еще одно сообщение… Дамьен напрягся сильнее. Ночные послания — это не к добру. — К нам явился представитель нашего сюзерена. — Император Гаспар прислал вестника? — Нет, Дамьен, — княгиня отрешенно покачала головой. — Речь не о Гаспаре, но о нашем истинном сюзерене. О том, кто в незапамятные времена позволил людям поселиться в Долине Чудовищ. Сердце Дамьена пропустило удар. — Ваша милость, вы встречались с вампиром?! Одна?! — выдохнул он, уже рисуя в своем воображении сцены одна ужаснее другой… А его не было рядом! Создатель великий, его не было… — Успокойся, Дамьен, — мягко прервала Анна-Генриетта. — Если бы высший хотел причинить нам вред, даже ты не смог бы нас защитить… Он сказал, что наше княжество в опасности. Ничего нельзя предвидеть наверняка, однако… После уничтожения Дол Блатанна, прекраснейшего уголка земли — куда эльфы могут направить свой взгляд? Какой еще прекрасный уголок могут они пожелать для своей новой столицы? — Дикая Охота попробует захватить наш край?! — ощетинился Дамьен. — Пускай только сунутся!.. А что же вампиры? Это ведь и их земля тоже, разве они не собираются ее защищать? — Свою землю — да. Но не нас. — Но с ними заключен Договор! И они еще задолжали нам за выходку своего собрата! — Договор лишь позволяет людям безопасно жить в Долине Чудовищ, Дамьен. Это мы обязаны им, а не наоборот… Что же касается Детлаффа, высшие принесли достаточно извинений: разве ты помнишь, чтобы наш и без того щедрый край давал столь богатые урожаи, как в последний год? Вестник Скрытого пообещал, что это продлится еще девять лет — по году за каждый день террора Детлаффа, ибо было сказано: ни один высший не навредит гражданам Туссента, пока они честно соблюдают Договор. Княгиня помолчала немного, теребя письмо Ее Святейшества. Затем подняла на своего военачальника полный решимости взгляд: — Людям Туссента придется самим защищать себя от внешней угрозы. Но мы не станем ждать, когда враг придет к нашему порогу! Чужой войны больше нет. Мы объединим силы со Святым Престолом и не дадим Дикой Охоте даже приблизиться к Туссенту! — Так точно, ваша милость! — прогремел Дамьен, вставая во весь рост. — Рыцари готовы сражаться и умереть за родину! — Скажи им, что мы повелеваем — победить и выжить. …Когда все планы и действия были согласованы, все рыцари — готовы и все портключи настроены, Дамьен снова явился к княгине — уведомить об отбытии. Анна-Генриетта стояла у окна, глядя вдаль. — Мы отправляем тебя на смертельно опасную миссию, — произнесла она с печалью в голосе. — Мы бесконечно и твердо верим в тебя, Дамьен. Но чтобы разрешить сомнения в нашем сердце… ответь правдиво на один вопрос. — Какой, ваша милость? Анариетта наконец обернулась. Дамьен вначале не понял, куда она так пристально смотрит, а потом осознал: на цветок. Кованый цветок голубой стали, прикрепленный слева на его нагруднике. Синий крокус из дворцовых садов… — Скажи, Дамьен… твоей дамой сердца… всегда была я? Дыхание перехватило. Все чувства, которые Дамьен испытывал к ней, которые носил в себе почти всю жизнь, нахлынули разом: умиление, восхищение, благодарность, обожание, преданность и, наконец, любовь… Да. Конечно, он любил ее. С самого первого дня — и до последнего вздоха. Анариетта подошла ближе. Коснулась стального цветка, и прикосновение это достигло сердца. Лазурно-голубые глаза взглянули Дамьену в самую душу — как когда-то, открыто и нежно… — Если ты правда любишь меня, мой рыцарь, я приказываю: одержи победу… и вернись ко мне живым!

***

Фигура в плаще стояла на крыше одной из лондонских высоток. Отсюда был далеко виден город — шумный, как муравейник, полный мыслей и дел разной степени значимости… Когда-то город едва не погиб под ударами бомб, но он выстоял. Лондон будет жить вечно. — Как и я, — произнес некто в плаще с мрачным удовлетворением. Он поднес руку к глазам, сгибая и разгибая пальцы. Этот жест успокаивал его, напоминал, что жизнь продолжается и самое страшное — десять лет заточения в крестражах — уже позади. Десять лет… Том Реддл привык жить быстро. В приюте недостаточно расторопные получали вместо еды синяки, и этот страх — остаться голодным — с самого детства толкал Тома на решительные действия. Отнять еду прежде, чем ее отняли у тебя. Ударить прежде, чем самому быть битым. Убить прежде, чем… Привычка предпринимать упреждающие шаги сослужила добрую службу. Том учился лучше всех, тренировался и экспериментировал больше всех — потому что никто не должен был смотреть на него свысока, никто не должен представлять угрозы! Смерть не получит Тома, как прочих приютских крыс!.. Поэтому он и стал со временем Волдемортом. Тем, кто повергает в ужас целые страны, тем, кому служат сильнейшие… Тем, кто перевернет мир, но не сдастся. «Я никогда не умру», — повторял он, засыпая и просыпаясь. «Я буду жить вечно!» Том не задавался вопросом, зачем. У него не было какой-то глобальной цели — он жил ради самой жизни и наслаждался ею так, как сам это понимал. Для Тома было величайшей радостью причинить кому-то боль, ведь это означало для него личную безопасность: неизбывный и глубокий, глубже первичного «Я», страх смерти принимал в сознании причудливые формы и порождал непредсказуемые выводы. Для Тома Реддла его жизнь была величайшей в мире ценностью. Никакие богатства, материальные или духовные, не могли заменить ему счастье существования, бытия таким, какой он есть… И поэтому, узнав, что ждет его после смерти, Том… слегка обезумел. Перерождение в Тени означало полное стирание личности. Да, душа в конце концов возвращалась в мир людей, но она была пустой — чистым листом без памяти, от прошлой жизни не оставалось абсолютно ничего. Смерть действительно была так страшна, как ее боялись. Том решил, что ему это не подходит. Объяснения Дамблдора о великом круговороте жизни во вселенной — мол, «что-то кончается, что-то начинается» — были с точки зрения свободной личности абсурдны: какое Тому дело до будущих поколений, если ему придется окончательно и бесповоротно исчезнуть? Почему он должен мириться с таким положением вещей? Вразумительного ответа не было. Том решил, что не станет умирать. Первым делом он начал создавать крестражи. Это был не самый надежный путь к бессмертию, однако Том здраво рассудил: пока не найдется способа получше, никакая страховка не помешает. В будущем, когда он получит еще больше знаний и сил, то сам изобретет что-нибудь… А потом в книге из библиотеки своего слуги Волдеморт прочел о Великом Звере. О Пожирателе Миров. О Белом Хладе и Tedd Deireadh, Часе Конца. «Не бывать этому! — думал он, метаясь в отчаянии. — Если мир погибнет, то и я вместе с ним! Не позволю!!!» Он читал старые, страшные книги. Он разрушал храмы и целые города, находил и пытал всех, кто мог хоть что-то знать… Волдеморт искал ответ, как ему выжить. Он нашел его случайно: эльфийка-монахиня в богом забытой церквушке озвучила пророчество, в котором была подсказка. Волдеморт уцепился за нее, как за соломинку, решил для надежности даже подключить Дамблдора — вдруг старый хрен сможет разгадать, какой именно ребенок нужен… А вот для чего — Том уже знал. История гласила, что Великий Зверь уже приходил в мир, но его останавливала жертва Верховной Жрицы: та использовала Трифорс, отдавала всю свою силу и жизнь, и Зверь отступал. Вот только пророчество говорило ясно: не в этот раз. Когда Зверь прорвется в Век Меча и Топора, Его ничто не остановит и наступит Конец Света. «Но почему только Верховная Жрица может остановить Зверя? Чем Тьма слабее Света?» Вопрос крутился в голове, лишая покоя и сна. Разве не должно быть у Тьмы оружия, сопоставимого с Трифорсом? И если есть, то как его получить? Волдеморт и раньше убивал во имя Тьмы, но теперь стал приносить Ей огромные гекатомбы. Он взывал со всей яростью своего страха, и в конце концов Тьма ответила. Сделай Меня сильнее. Сдвинь баланс в Мою сторону, стань могущественнее вместе со Мной, и тогда ты сможешь взять силу Зверя, чтобы ею же Его сразить. Принеси Ему жертву Великим Светом, дай Зверю Хаоса пожрать Трифорс — энергия Света на время стабилизирует Хаос, и тогда ты Хаосом же Его разобьешь. А новый Зверь родится очень нескоро. Волдеморту не хотелось сражаться с Ганоном. Великий Зверь — это даже не Дамблдор и не восставший Мерлин, это — Гибель как она есть… «И все же, кроме меня, больше некому сохранить в целости этот дурацкий мир». В плане, предложенном Тьмой, была хитрость Слизерина, и Том взялся за дело. У него почти получилось. «Если бы вы знали! — в неистовом бешенстве кричал дух Волдеморта внутри своих крестражей. — Если бы вы только знали, идиоты! Вы предали меня, но и себя самих тоже! Вы все сдохнете! Сдохнете, потому что не дали мне спасти ваши жалкие, ни на что не годные жизни!» «Попробуй еще раз», — предложил Солас. Этот ушлый, черт знает откуда взявшийся эльф когда-то очень кстати предложил Волдеморту Якорь, Ключ от Тени, в качестве выкупа за жизнь британских эльфинажей… Якорь оказался чертовски полезен. Поэтому, несмотря на всю подозрительность Соласа, Волдеморт снова принял его помощь. И вот теперь, спустя десять лет, он собирался предпринять вторую попытку. Избавить мир и, главное, себя от угрозы Ганона — если не навсегда, то, во всяком случае, достаточно надолго, чтобы было время изобрести способ получше… «Я никогда не умру. Я буду жить вечно».

***

А в бескрайних степях, еще не названных Европой, в незапамятные древние времена, когда Рим воевал с варварами-кочевниками, к молодой принцессе Ильдико пришел незнакомец. Он явился в страшную ночь призраков. С неба исчезли луна и звезды, холодный ветер задул с запада… Ильдико всегда чтила Древних Богов, как все ее предки, но все равно испугалась. Она ненавидела своего мужа, жестокого вождя гуннов, однако сейчас он ушел в поход совсем некстати… Незнакомец снял капюшон. Ильдико поняла, что даже такой воин как Аттила не смог бы сделать ни-че-го. Два белых кольца почти матовой радужки и темные провалы зрачков, в глубине которых — далекое, как звезды, красное пламя. В детстве Ильдико слышала страшные сказки о Долине где-то рядом с их страной — запретном месте, полном самых ужасных чудовищ. Старики говорили, что в Долине живут Древние Боги. Жестокие и неумолимые, безразличные и справедливые боги Смерти… — Спу… спурени Верес… — выдавила Ильдико, с трудом вспоминая слова, — нак… Ат… — Подними голову, человеческое дитя, — сказал бог. — Я счел твой род достойным Своего дара. Ты породишь Мне совершенный сосуд… а взамен ты и твои потомки получите свободу от всех владык земных и небесных.

*** *** ***

Трубы Апокалипсиса прозвучали, пошатнув саму материю вселенной. Четыре лика Гибели открыли глаза.

Страх смерти — Голод. Принятие смерти — Война. Борьба со смертью — Чума… Победа и поражение — Смерть.

— А коня дадите? — спросил Бледный Всадник, скептически глядя на лодочку у ветхого причала. Из пещер Тесхам Мутна ответа не последовало, и Бледный вздохнул: — Ладно, я и сам летать умею… Но без коня, ребята, это всё какое-то наебалово. — Ахахахахахахахахахахахахааа! — демонически расхохотался Черный Всадник по другую сторону Ла-Манша. — Падите ниц, грешные души!.. У кого есть шоколадка, того пощажу. — Рыцари! Строй-сь! Ра-а-вняй-сь! — командовал неподалеку в горах Красный Всадник. — Надерем жопы врагам, клянусь цаплей! А где-то очень далеко, за пределами Мидгарда, Белый Всадник улыбнулась очень нехорошей, зловещей улыбкой. Она гладила единорога, не решавшегося перечить, и наконец поймала маленькую черную блоху. Шум погони стал ближе. Спутники забеспокоились, только Отец Дружин остался невозмутим. — Профессор Моро писал, — еще шире улыбнулась Белая, — что эльфы особенно восприимчивы к одной разновидности чумы — «Катрионе»… Вот и проверим. Часы на Астрономической башне закончили бить полночь. Отсчет последних суток привычного мира пошел.