Hogwarts: Wild Hunt

Скала с руинами треугольного замка дрейфовала в Северном море. Она больше не была привязана великой магией к тому месту, где простояла сотни лет, и теперь морское дно отторгало ее, заставляя искать новое прибежище… Четверо стояли на камнях. Четыре плаща — черный, белый, красный и серый — колыхались за их спинами прозрачным туманом. Со времен сотворения мира они впервые собрались все вместе. — Наша задача ясна или кому-то разъяснения требуются? — спросил Бледный. Черный раздраженно фыркнул. Красный набычился. Белая пожала плечами: — Я всё услышала. В мире Elle процесс уже запущен, здесь — готова начать, когда скажешь. — Вот! — провозгласил Всадник Смерти. — Вот образцовый боец! Бери пример, Володя! Пока ты по дороге шоколадки жрал, Юмико успела напустить чуму на эльфийскую столицу! Да даже Дёма войска подготовил… — Я, — с видом оскорбленной гордости процедил Голод, — поглотил вес-сь ш-шоколад и вес-сь с-сахар в Британии. Бледный подержался за лицо, про себя утешаясь: по крайней мере, змеемордый ограничился формальностью и всего-то лишил острова сладкого, а не устроил ни в чем не повинным людям голодомор… Но раз уж взялся — так делай нормально! — Где весы, Володя? На тебе самая ответственная задача — праведников от грешников отделять, а ты развлекаешься! Черный злобно зашипел, но все-таки достал волшебную палочку. Та закурилась дымом, и через несколько мгновений на тисовом основании появилась перекладина с подвешенными чашами. Всадник потряс весами, и те зазвенели, будто рядом ударили в исполинский гонг. — И з-сачем это нужно? — проворчал он. — Никто не без-с греха, проще вс-сех убить. — Ты Призыв чем слушал, глухая змея? «Спасены будут те, кто свободен в душе своей и ценит свободу ближнего своего; те же, кто жаждет себе рабов, понесут кару»! Наша бригада работает строго по инструкции, Володя! — Я Вс-садник Апокалипс-сиса, а не ломовая лош-шадь! — встал в позу тот. — Катитес-сь вы в Бездну с такими ус-словиями! Четыре миллиарда* душ с-судить без яс-сных критериев — безумие, а еще ангелы!.. — Хорош нудить, — фыркнул Бледный. — Работа есть работа! — поддержал Красный. — А станешь отлынивать — тебе будет еще сложнее судить с проломленным черепом. Белая успокаивающе похлопала готового взорваться Черного по плечу, и тот, злобно отпихнув ее руку, замолчал. — Идите-ка вы вдвоем, — решил Бледный, тыча пальцем в Голод и Войну. — Вы чаще всех вместе работали, небось не перегрызетесь. Юмико… то есть Шани. Думаю, ты и сама знаешь, что тебе делать. — Можете называть меня этим именем, сэр, если для вас оно так важно, — улыбнулась Белая. — Да, я понимаю свою роль. Голод разделит грех и праведность, я дам шанс на искупление, Война накажет нераскаявшихся. Могу приступать? — Да, — кивнул Смерть. — Все — приступаем.

***

К рассвету Инквизиция закончила переброску войск в Дол Блатанна. Для генерального сражения это было, пожалуй, самое удобное место: глухая пустыня — раз, демоны уже на месте маются — два, шанс деморализации противника — три… Конечно, все стратегические объекты тоже нельзя было оставить без охраны, но с учетом тотальной мобилизации людей, благо, хватало. Отец Дружин удовлетворенно оглядел шеренги. Душа радовалась. Его миссия увенчалась даже большим успехом, чем предполагалось: единороги в обмен на обещание свободы выдали всю информацию о порталах, позволив Геллерту с Гермионой взять их под контроль, а обитатели Тир на Лиа ничем не смогли помешать — их всех поразила болезнь. Крошечная блоха с «Катрионой» по велению Белой Всадницы (как удачно ее сосуд оказался в нужном месте!) перекусала всех эльфийских резервистов, и те выбыли из боя. Чтобы самим не поймать вирус, команда оперативно слиняла из мира Elle, оставив следить за развитием событий Сириуса — тот вызвался добровольцем. МакГонагалл поспешила в Хогвартс, а Гермиону, едва они все вышли из портала, унес дракон. Поначалу девушка знатно перепугалась. Гриндевальд проинформировал об Апокалипсисе, но чтобы так — в самом начале — бесславно сгинуть в пасти чудовища… Однако через несколько секунд Гермиону втащила на драконью спину знакомая рука, и девушка с визгом упала в объятия жениха. Гарри долго извинялся за доставленное беспокойство, при этом улыбаясь от уха до уха и то и дело срываясь на анекдоты об угашенном Волдеморте в котле… Дракон Малфой фыркал, работая крыльями. Над Вроницами их сбили.

***

— Шевелись, Плотва. Лошадь нехотя прибавила шагу. Ей хотелось домой — туда, где уютное стойло и вкусный овес с виноградным жмыхом… Но неугомонный хозяин вот уже четвертые сутки не снимал седла и, что самое гадкое, держал путь через опаснейшие места, какие только можно найти. Гористый Каингорн, оттуда за море в убийственно жаркий Офир, потом промозглая Британия и эта ужасная черная скала, теперь вот — зимний Велен, край гулей и утопцев… Плотва пнула копытом окоченевшую лягушку, по-лошадиному сетуя на судьбу. Геральт привстал в стременах. Он еще не бывал в этих местах, но холм с крепостью, окруженный частоколом и рвом, показался смутно знакомым: как старый забытый сон, как воспоминание о чужом рассказе спьяну… Словно часть Геральта когда-то была здесь, но сам он этого не помнил. Если верить Лютику, давным-давно, еще до войны Северных Королевств с Нильфгаардом, Вроницы были центром большого и богатого волшебного поселения. Тут работал знаменитый на весь Север кузнец Фергус Грем, а неподалеку в Штейгерах плели кружево для королевских дворов… Потом, после войны, Вроницы и сопредельные деревни опустели. Церковь объявила эту часть Велена «оскверненной», отрядила бойцов для охраны границ (чтобы лесные-болотные чудища не забегали к магглам) — и всё. Про Вроницы все забыли. А кто не забыл и хотел разгадать тайны вымершего поселения — там и сгинули… Геральт не знал, зачем конкретно сюда приехал. Он лишь знал, что если в Судный День чутье зовет тебя куда-то — надо спешить со всех ног… Потому что Апокалипсис — это день, когда История творит сама себя. Послышался шум. Геральт повернулся в сторону чахлого леса — оттуда с диким карканьем взметнулась целая туча ворон и устремилась вверх, выше, чем летают самые смелые птицы… А потом подбрюшье туч окрасилось рыжим заревом, посыпались перья — и в конце концов в черном вороньем облаке на Кривоуховы топи рухнул дракон. — Зараза. Геральт сразу узнал эту зверюгу. Все драконы и драконоиды, с которыми ведьмаку доводилось иметь дело, и рядом не стояли с этим чудищем: гибкое змеиное тело толщиной в человеческий рост и длиной с галеру, ярко-зеленая с красным отливом чешуя, гигантский размах крыльев… «Как бишь его… Драко? Ну да, какое еще имя придумать человеку с душой дракона, если воображение иссякло». Собственно, на этой ноте можно было разворачиваться и ехать восвояси. Геральт и так уже пересекался с представителями воюющих сторон больше, чем хотел, и у него не было желания увязать во всем этом еще глубже. Или Йеннифер права и, ввязавшись единожды, никуда не денешься? Дракон снова взревел где-то в лесу. Поднялся столб дыма. — Кривоуховы топи… — задумчиво протянул Геральт. — Почему Кривоуховы? Пойдем, Плотва. Лошадь возмущенно фыркнула и скосила на хозяина выпуклый глаз: ты, мол, совсем ополоумел, человече? Вот оно мне надо — в расцвете лет пойти на шашлык? Геральт несильно ударил пятками по бокам Плотвы, дав понять, что ее мнение не учитывается. Кобыла, прядая ушами, побрела вперед. То, что интуиция вопреки рассудку настойчиво звала на болота, здорово бесило. Геральт только-только привык к свободе действий и отсутствию необсуждаемых приказов, только научился прислушиваться к своим собственным стремлениям, как тут бац — Апокалипсис, будь он неладен, и главенство Судьбы над Волей. Опять. «Мы же договорились, — с бесконечным раздражением подумал Архистратиг, понукая лошадь. — Я отдал Гавриилу командование Небесным Воинством, сдал меч и доспех, даже согласился латать прорехи в этом недоделанном мирке… ради того, чтобы меня оставили в покое! Я не желаю ни смотреть, как мои братья и люди убивают друг друга, ни, тем более, участвовать в этом!» Дракон снова взревел — теперь глуше, словно из-под земли. Чуткое ухо ведьмака уловило вопли утопцев и водяных баб. Плотва взбрыкнула, но послушно потрусила дальше. «Если бы можно было заставить их прекратить все это, — тоскливо размышлял архангел. — Я понимаю ненависть к чудовищам, порождениям враждебного Хаоса, понимаю даже ненависть людей друг к другу, ибо таковы уж они, грешные… Но ненависть ангела к ангелу, брата к брату? Или еще хуже — ангелов к людям? У Отца была единственная просьба к нам насчет человечества, всего одна — любить их! Неужели никто Его не слушал?!» В шуме драконьего рева, визга болотных монстров и треска камней послышались человеческие крики. Не испуганные, но полные боевого задора. Тропинка, по бокам которой висело на ветках что-то полусгнившее, отдаленно похожее на уши, кончалась. Плотва заволновалась сильнее, чуя драку. Геральт перебрал в кармане флаконы с эликсирами, досадливо морщась своим мыслям. «Нет, — сказал он сам себе. — Конечно, Отца нельзя не слушать. Проблема в том, что Он велел нам любить, а этого-то ангелы не умеют. Мы родились со встроенной, если можно так выразиться, «по умолчанию» любовью к Богу, но полюбить что-то еще можно только по собственному выбору. А мы лишены свободы воли… Вернее, нам никто не сказал, что ей можно научиться». Архистратиг еще подумал, какой забавный парадокс: Люцифер взбунтовался против Бога за то, что Он не дал ангелам свободы воли, однако сам бунт как раз-таки и стал проявлением этой самой свободы… Но завершить мысль не удалось. Геральт наконец увидел поле боя. Ужасно старые, обветшалые развалины избы и хозяйственных пристроек окружали большое здание — тоже древнее, похожее на сельскую церковь, но поклонялись тут явно не Святой Андрасте. Впрочем, сейчас здание было уже ни для каких молитв непригодно: оно провалилось само в себя и начинало гореть — какая-то защитная магия еще сдерживала пожар. Вокруг валялись опаленные и разорванные трупы болотных тварей. Видимо, битва шла под землей. Ведьмак спешился, и Плотва тут же убралась подальше. Чадящие руины дышали магией. Очень неприятной, тяжелой и древней магией первых кровавых жертвоприношений, первых сделок между человеком и Великими Силами — столь же справедливых, сколь и ужасных… Сквозь дым проглянуло чудом уцелевшее изображение. Гобелен, сотканный с невероятным мастерством, показывал трех прекрасных женщин, от лиц и улыбок которых веяло жутью. — Ясно, — процедил Геральт. Узнаваемые образы. Дракон где-то под землей разбушевался с новыми силами. В его рычании отчетливо послышались матюки. — Как говорится, на любую крутую задницу…

***

«Я тебе в последний раз говорю, свали!!!» Гарри снова проигнорировал мысленные вопли друга и перекатился к другому укрытию, откуда можно было палить по ведьме. Гермиона держалась у жениха за спиной и сосредоточенно отстреливала птиц. Вороны сильно досаждали Драко, выклевывая его чешую, а Малфою и без того приходилось несладко. Ведьма, сбив их в воздухе при помощи птиц, попыталась было сначала связать добычу и упаковать в погреб, да только драконье пламя спокойно расплавило даже двимерит, не говоря об утопцах и прочей болотной дряни. Сама ведьма оказалась покрепче: ни огонь, ни заклинания, ни даже удары чистого Света видимого урона ей не наносили. Верха в бою она, впрочем, тоже взять не могла, но и вырваться не позволяла. Складывалось впечатление, что ведьма ждала кого-то на подмогу… Увернувшись от очередного драконьего плевка, ведьма таки добралась до своего котла. Это было плохо. На дополнительных занятиях, еще в Хогвартсе, профессор Нарцисса Малфой как-то рассказывала о древних ведьмах: «Их сила — зелья. Собственной магии у них немного, но ведьмовской котел, при должном искусстве, способен накопить огромную мощь и постепенно отдавать ее хозяйке. А если не повезет сражаться с ведьмой на ее земле, где зельем пропитан каждый дюйм, шансов у вас почти нет»… Драко лекции матери тоже помнил. И потому сражался с остервенением бешеного зверя: как это, чтобы я — проиграл вшивой ведьме?! Я, который сжег крылья серафима?! И все же болотная страхолюдина с ульем вместо глаза и двумя лишними ногами в подоле никак не хотела подыхать. Котел забурлил. Грязная кровавая жижа, в которой плавали отрезанные уши и прочие части тел, вздулась, точно мыльная пена, и стала выплескиваться из котла. Зелье разъедало камень подземной пещеры, прожигало землю, а когда капля попала на хвост — Малфой взвыл от боли. Он сразу и четко понял: чешуя там уже не отрастет. — Гарри! — испуганно крикнула Гермиона, ловя вместо любимого каплю ведьминского варева и скорчиваясь на земле. — Призови кого-нибудь! Юноша скрипнул зубами. Если бы он мог открыть разрыв, то давно бы уже это сделал. Но каждая песчинка, каждая капля воды в Кривоуховых топях принадлежала ведьме, и Завеса тут была такой плотной от многовековых жертвоприношений, что прорвать ее не получалось… И тут дохнуло холодом. — Абзац, — упавшим голосом прошептал Гарри. Февральский мороз не имел ничего общего с тем мертвенным высокогорным холодом, что ворвался в пещеру. Позабыв о ведьме, Драко развернулся и во всю мощь драконьих легких выдохнул пламя в сторону нового противника… — Я поймала их, поймала! — завизжала ведьма. — Забирай! Да про плату не забудь! Огонь Драко разметало ледяным ветром. Огромный рыцарь в маске коронованого черепа сделал шаг, и от этого движения вся пещера обратилась в ледяной гроб. Даже волшебное варево успокоилось в заиндевевшем котле, но ведьма благоразумно не стала протестовать. Еще шаг. Гарри прижал к себе невесту и поднял на короля Дикой Охоты самый тяжелый из снейповских взглядов. Драко выдернул изо льда свои примерзшие лапы, рванулся к врагу — и оказался вплющен, вморожен в стену ударом, который едва успел заметить. — Время игр кончилось, — низким и страшным голосом произнес Эредин. — Пора выполнять обещания и платить по счетам. — Я не пойду с тобой, — в тон возразил Гарри, поднимаясь на ноги. В его руках засиял, медленно разгораясь, Свет настолько чистой белизны, что лед вокруг окрасился яркой радугой. Эредин покачал головой: — Я не понимаю твоего бессмысленного упрямства. Чем бы ни кончился Апокалипсис, ты все равно выполнишь свое Предназначение… Но только мы знаем, как пройти через глаз бури. Есть много вариантов будущего, и пока что наиболее вероятен далеко не самый счастливый. Только вместе мы сможем сделать все правильно. — Вместе, да, — кивнул Гарри, не отводя колючего взгляда. — Но не на ваших условиях. Глаза маски-черепа сверкнули синим: — Речь не о процветании одного из видов! А о выживании всех! — Одно другому не мешает. Терпение Эредина лопнуло. Он никогда в своей жизни еще не терпел поражений, а теперь… какие-то смертные двуногие… пытаются смешать его, Архистратига, с пылью! Пора показать им, как жестоко они ошиблись. Рука в латной перчатке указала на дракона. Тот корчился, силясь выбраться из ледяной ловушки, но расплавленный лед нарастал заново, проникал под чешую, в самые поры… Кулак сжался. Снег стал красным. Гарри рванулся, крик застрял у него в горле, Свет слетел с рук и покатился волной — удержать, уберечь!.. Воронья стая приняла на себя удар и разлетелась перьями, а стальная рука сгребла юношу за волосы. Дракон обмяк во льду, проткнутый им же, как иглами. Кровь вытекала из тела медленно, но неотвратимо, замерзая маленькими рубинами. — Я заберу его себе! — визгливо обрадовалась ведьма и мерзко облизнулась. — Жаркое из дракона, пальчики оближешь!.. — Это будет твоей платой, — обронил Эредин, даже не взглянув в ее сторону. Ведьма недовольно скривилась. Из глаза-улья вылетела стая сердито жужжащих мух… а потом древняя тварь внезапно оказалась рядом и ухватила Гермиону: — Я хорошо помогла тебе, высший, так не скупись! Я хочу ее! — Ты в своем уме, старуха? — спокойно спросил Эредин, без труда удерживая рвущегося Гарри. — Нам нужна и девушка тоже, тебе это известно. — Помню, помню… — ведьма захихикала. — Только зачем вам вся? Сверкнуло лезвие. Гарри задохнулся от ужаса. Гермиона, к ногам которой понесся явно очень, очень острый серп, закричала…

***

— Вот это — уже совсем ни в какие ворота, — сообщил ведьмак. Ведьма заголосила было, ловя свою отрубленную руку, но Геральт сокрушительным пинком отшвырнул ее прочь, успев при этом подхватить девушку и прижать к себе. — Спасибо, брат, — не выказывая удивления, кивнул ему Эредин. — Этим тварям нужно знать свое место. Ты очень вовремя. — Это уж точно, — проворчал Геральт, не спеша убирать меч. — Я рад, что ты решил вернуться к нам, брат. Идем. Нужно доставить этих двоих к Аваллак’ху, он знает, что делать. Ведьмак секунду смотрел на Эредина, потом еще крепче сжал руки Гермионы… — Помоги! — вдруг отчаянно закричал Гарри. — Я дам тебе все, что попросишь!.. Я не желаю такого будущего, какое они уготовили! Помоги нам! Геральт застыл. На самом деле, всем будет проще, если он просто позволит Эредину уйти с Вестником Света и Его невестой. Даже Апокалипсис изменит свой сценарий, подстроится под новое русло Времени, и все, наконец, случится так, как ангелы планировали с самого начала… Ибо сказано: «уцелеют лишь те, кто пойдут за Ласточкой». У кого в руках Старшая Кровь, власть над Временем и Пространством, тот победит, и плевать на все прочие ухищрения. Инквизиция может перебить хоть все Небесное Воинство — но если Ласточка будет за ангелов, она всех воскресит… «Я дам тебе все, что попросишь». Этот мальчик с сильнейшей из душ предложил то, что не предлагают ангелам. Кота Шрёдингера в мешке. Свободу и оковы. Власть и ответственность. Жизнь и смерть. Предназначение. «Ты хотел бы стать человеком, Геральт?» Я хотел бы… свободу воли? Кто говорит, что связанные Предназначением не властны над своей судьбой, ошибается. Они и есть Судьба. Хочу ли я?.. Изменить мир, к лучшему или худшему, но изменить — самому? Сделать что-то значительное не по приказу Всеведущих и Мудрых, а по собственному желанию? Взять на себя ответственность за нечто большее?.. Эредин уже развернулся и двинулся к выходу из пещеры. Закованный в лед Гарри больше не мог кричать. Гермиона потеряла сознание и обмякла в руках. Если я перестану быть прежним собой — кем же я буду? И буду ли вообще кем-нибудь? Как в тумане Геральт услышал свой голос: — Стой.

***

Архангел Рафаил, в миру Ге’эльс, опершись обеими руками на стол, рассматривал чертежи. По вискам катился липкий холодный пот. — Почему все зашло так далеко? — шепотом спросил он себя и поморщился: горло саднило. Чума свирепствовала в Тир на Лиа. Прошло всего несколько часов с того момента, как Белая Всадница бросила в лицо одному из солдат зараженную блоху, а болезнь уже поразила всех обитателей столицы. И это была не нормальная чума. Внешне она проявлялась вполне обычно: бубоны, лихорадка, бред, пневмония… Вот только с этим архангел-целитель мог бы справиться. Но он не был способен остановить угасание. Ангелы, пораженные «Катрионой», начинали умирать вместе со своими телами. Рафаил не хотел признаваться, но ему было страшно. — Значит, таков Апокалипсис на самом деле? — хрипло рассмеялся он. — Со стороны судимых, а не судей… На столе Уриила лежали стопки бумаг. Тут было всё: каждый этап их общего плана, каждая деталь, каждый контракт… Конечно, личный кабинет «канцлера» был запечатан мощными рунами, но Рафаил решил, что в критической ситуации уже не до секретности. Да и узнает ли брат? Вдруг Джонни из Долины уже его там убивает? А может, сам Рафаил умрет раньше. Да, он будет сопротивляться дольше других братьев, но тем мучительнее… — Черный Всадник отделяет грех от праведности, — с трудом вспомнил Рафаил. — Белый дает шанс на искупление. Красный карает нераскаявшихся, и Смерть забирает их… Да. Шанс на искупление… И в чем же, по мнению людей, мы виновны? На столе громоздились документы. Если где-то и был ответ, то здесь.

***

— Что? — с тенью удивления спросил Эредин, медленно поворачиваясь. — Стой, — твердо повторил Геральт. — Отпусти мальца. Король Дикой Охоты явно растерялся. Внешне он, конечно, остался невозмутим, но синее сияние глаз выдало эмоции. — Михаил, что с тобой? Геральт поморщился. Ему и так было тяжело, еще не хватало лишнего напоминания о семейных узах… Правда, эти самые узы в их семье оказались с гнильцой. — Поставь. Мальчишку. На пол. — Я не понимаю, Михаил, — младший брат действительно позволил Гарри коснуться ногами пола, но хватки не ослабил. — Мне казалось, ты пришел в решающий час помочь нам! Я не могу и помыслить о том, что ты, лучший и сильнейший из нас, решишься предать… — Да что ты знаешь обо мне, — бросил Геральт и вдруг понял: и правда. Что они знают? В ангелах, как правило, видят только их предназначение. Если ты Архистратиг, вождь Воинства Небесного, главный борец против Хаоса, первый из воинов и эталон доблести, даже собственные братья не станут заглядывать глубже. Им вполне достаточно этой информации. «Никто никогда не интересовался, о чем я думаю»… Геральт осторожно опустил Гермиону на землю, подтолкнув по льду к ближайшему укрытию за валуном. Эредин напрягся. — Отпусти пацана, — в третий и последний раз сказал Геральт, а когда Эредин выбрал не подчиняться, молнией метнулся вперед. Взметнулась снежная пыль. Ведьмачий меч проскользил по черному клинку, не задев противника, но Геральт не собирался драться по-рыцарски: он упал в перекат, проскользил прямо по ледяному полу и, оказавшись под левой рукой Эредина, рубанул снизу. Отрубить руку, как ведьме, конечно, не удалось, но зато Эредин выпустил Гарри. Понятливый пацан сразу порскнул прочь, к невесте. Движение завершилось. Михаил встал напротив младшего брата, глядя ему в глаза. — Я не желаю сражаться с тобой, — медленно произнес Эредин. — Но если это в самом деле необходимо — я стану. Геральт улыбнулся: — А силенок хватит? В этот момент зашевелилась ведьма. Она ясно осознала, что пахнет жареным, и рванула наутек. Пожалуй, ее прыти могло и хватить… но жадная старуха захотела забрать еще и лакомство. Серебряный меч, просвистевший как копье, пронзил ее насквозь в шаге от Гарри и Гермионы. Мощь архангела, вложенная в этот удар, разорвала Пряху на кровавые ошметки. Глаза Гавриила вспыхнули синим. Невидимые крылья распахнулись за его спиной, заставив дрожать лед и саму земную твердь вокруг, от чудовищной силы зазвенел воздух… Геральт вынул второй меч.

***

И сделалось великое безмолвие на небе. Звук громовых труб, прокатившись эхом по Земле, затих. Солнце спряталось за красную луну и больше не двигалось, точно пойманное в ловушку… Где-то в Атлантическом океане из глубин поднялся пузырь воздуха. С другой стороны планеты, в Тихом, случилось то же самое. За первым пузырем стали появляться другие: все больше и быстрее, словно на морском дне проснулись вулканы… С каждой минутой напряжение росло, и вот уже бурлит не крошечный пятачок водной глади — оба океана вскипают огнем и кровью. Пар поднимается двумя гигантскими тучами, и они текут, гонимые ветрами, навстречу друг другу — всего лишь чуть-чуть быстрее, чем две волны цунами. На гребне атлантической волны стоит фигура в красном. За ее спиной все погружается во тьму. — И-иэх, понеслась, родимая!