Hogwarts: Wild Hunt

      Солнце плавно падало за горы. Где-то вдалеке полыхали закатным пожаром окна княжеского дворца, горел Боклер, уже предвкушавший Самайн…       В Кастель Ровелло, казалось, разверзся ад.              — Правило сорок восьмое: никакого косплея! — нудно перечислял Снейп. — Дикая Охота еще не до конца превратилась в страшную сказку, нам массовые истерики не нужны. Как в позапрошлом году!.. Нет, и в пришельцев играть тоже нельзя!.. Правило сорок девятое: если все-таки припрет нарушить правило сорок восьмое — дуйте в Америку, они там самое большее фильм про это снимут…       Девчушка лет семи шмыгнула носом. Глаза ее — большущие, черные как бездна — сверкали от слез. Не вынеся груза запретов и тесноты рамок, она легла на пол, сложив руки на груди, и в считанные секунды наплакала вокруг себя лужу, однако отец был непреклонен.       — Правило пятидесятое: не проводить никаких махинаций с душами…       — Да прекрати ты, ради всего про́клятого! — не выдержал Люцифер, который все это время пил чай с лимоном, заботливо предложенный Гермионой. Правда, тридцать два правила назад чай приобрел крепость около сорока градусов и выдержку более пяти лет… — А еще педагог! Джонни, дражайший брат мой, твоей принцессе сейчас достаточно только одного правила — самого первого, и его соблюдение я в состоянии проконтролировать, так что не мучай ребенка! Ну-ка, высочество, напомни, какое первое правило?       Девочка, моментально повеселев, привстала в луже:       — Не нарушать законы физики!       — А конкретно? — насупился Снейп.       — Закон сохранения энергии и вещества, законы Ньютона, законы Менделя…       — Вот еще законы Менделя не хватало нарушать! — всплеснул руками озабоченный отец.       — Но па-а-ап! — снова потекли звенящие горные ручьи. — Всего один разочек, ну пожалуйста! У меня же день рождения! Я просто хочу черного в красных яблоках фестрала-единорога!       Снейп приложил ладонь ко лбу.       — А я бы взглянула на такого симпатяжку! — усмехаясь, подлила масла в огонь Гермиона. Она быстро набросала что-то на пергаменте и показала девочке: — Он будет вот такой?       — Да! — обрадовалась та, смахнула слезы и побежала дополнять рисунок важными подробностями.              В камине весело трещал огонь, согревая большую гостиную. Она уже была убрана к Самайну еловыми ветвями, тыквами, паутиной и живыми летучими мышами, которых маленькая леди Принц по доброте душевной пустила погреться в дом — после ее же недавних шалостей по Туссенту ударили ранние морозы. Черные кошки, которых в Кастель Ровелло и так было множество, мышами уже пресытились и не обращали на них внимания: дьявольски привлекательный кот Живоглот был им куда интереснее.       Гермиона, смеясь, помогала маленькой подруге разбираться в своих расчетах: девочка уже определилась с ТТХ будущего гибрида и сунула любопытный нос в почти дописанную диссертацию. Гермиона рассчитывала закончить ее на осенних каникулах (с недавних пор Самайн стали праздновать по целой неделе), потому что и без того потратила неприлично много времени: три года вместо одного, как планировала. Однако предмет исследования оказался куда сложнее, чем она думала, да и рождение ребенка заставило чуть сбавить обороты… Зато сейчас ее трехлетняя дочь уже вовсю гуляла по дядюшкам-тетушкам, которые порой даже дрались за возможность понянчить кроху. На эти праздники Дамблдор с Гриндевальдом буквально отбили малышку у Люцифера, который намеревался утащить в Новый Ад обеих, но досталась ему только обожаемая племянница…       — Не занудствуй, братец, — подмигнул Князь Тьмы, растягиваясь в кресле. — Будешь все ей запрещать — она попросту станет скрывать от тебя свои проделки.       — Если я буду все ей разрешать, как ты, мы не доживем до ее совершеннолетия, — буркнул Снейп, старательно пряча улыбку при взгляде на дочь. Видит Бог: он с огромным удовольствием позволил бы своей девочке все на свете, если б только от ее решений не зависела сама судьба этого света…       — Но это же весело!       Словно в ответ что-то громыхнуло. С потолка упало несколько летучих мышей, поднялся писк.       — Вот такое будет с порталом по твоим расчетам! — довольно заявила девчонка, пока Гермиона со скорбным лицом тушила пергаменты. — У тебя в формулах нету бабочек!       — Каких бабочек?       — Синеньких. Китайских. Они же крылышками машут…       — Но как мне учесть всех бабочек в Китае?!       — И на Амазонке еще…       Вдалеке, на опушке леса, послышался стук копыт. Снейп улыбнулся.       — Мама! — оторвалась от чужой диссертации девочка и побежала открывать дверь.       Лелиана, сбросив плащ на руки Каллену, присела и заключила дочку в объятия:       — Мистле, я скучала, родная! Думала, ты опять улетишь не попрощавшись.       — Но это было всего один раз! — возмутилась девочка. — Мы с дядей Люком должны были срочно вылечить Василиска, у него ужасненько болел зуб! А теперь все хорошо, и я ждала, пока ты приедешь! И ты, и дядюшка Колян, и Гарри!       — Спасибо хоть заметили, — беззлобно проворчал Каллен и пошел обмениваться рукопожатиями со Снейпом и Люцифером. Гарри уже обнимал жену и рассказывал ей, что у Цири насыщенная культурная программа: Альбус и Геллерт везут ее в Мексику на фургоне Фейнмана…       — Что может случиться? — вполголоса хмыкнул Снейп.       Каллен, Гарри и Гермиона суеверно поплевали через левое плечо и постучали по дереву. Дьявол недовольно смахнул капли с пиджака и ударил себя пяткой в грудь:       — Эти каникулы пройдут нормально, или заприте меня обратно в зеркало!       Лелиана весело фыркнула и легко подняла дочь под мышки:       — Ну что, папа уже дал тебе полный список наставлений?       — О, полный список он будет давать до бесконечности! — закатила глаза Мистле и лукаво покосилась на отца. — Главное правило я помню: не нарушать законы физики!       Разве что совсем капельку…       — А может, без капелек?       — Но, мам! Фестрал-единорог!       — Ну раз единорог…       Внимательно выслушав дочь, подбросив ей идею целебных слез как у феникса и оставив малышку терроризировать Каллена на предмет деньрожденского подарка, Лелиана плюхнулась на колени мужу:       — Вымоталась. Не столько из-за тревожных новостей, сколько из-за Йеннифер… С годами характер у нее все хуже и хуже. Геральт героически терпит, но даже у него в глазах тоска…       — Михаил — однолюб, — с притворным сочувствием вздохнул Северус. — Раз угораздило связаться с ведьмой, будет страдать добровольно… Что за тревожные новости?       Лелиана посерьезнела:       — Да все то же. Скверна, дестабилизация магического фона, новые пророчества и предсказания… Хаос нацелен на нас, Он пытается проникнуть в наш мир всеми возможными способами. Твоя жертва… — Лелиана чуть нахмурилась от болезненного воспоминания, — отрезала Ему бо́льшую часть путей…       — Но, как мы знаем, не все, — дернул углом рта Северус и взглянул на брата: — Постарайся не втягивать Мистле в решение текущих проблем. Она еще не готова. Я поведу ее к Источнику на Йоль.       Люцифер только мрачно кивнул.       — Дядя Люк! — вынырнули из-за спинки кресла требовательные черные глаза. — Когда мы полетим? Ты обещал показать мне Долину Смертной Тени!       Снейп воззрился на брата с осуждением. Тот оскалился в ухмылке:       — Обещал, а как же! Целых семь новых фей-крестных, которые просто жаждут сделать юной принцессе свои подарки…       — Но моя главная фея-крестная все равно ты, дядюшка! — невинно захлопала глазками Мистле. Она с пяти лет не оставляла попыток выклянчить себе рога, однако внушение, сделанное отцом дядюшке Люку, пока еще действовало. Никаких, мол, рогов, клыков, копыт и прочей пластики до шестнадцати, и ма-а-аленькую татуировочку тоже нельзя.       Северус и Лелиана переглянулись. Им не нужны были слова, чтобы понять молчаливые панические вопли друг друга и затем — прикосновением — утешение и надежду на то, что все будет в порядке.       В конце концов, в большой семье привыкаешь к постоянному броуновскому движению как детей, так и взрослых. А поскольку буквально каждый член семьи решал (или только готовился решать) какие-то мировые проблемы, редкие часы уединенного отдыха ценились дороже золота. Поэтому Северус и Лелиана без большого сопротивления отпускали дочь отмечать Самайн в Новом Аду, Гарри и Гермиона доверяли ребенка безбашенным Великим, Невилл с Полумной и другие семейные пары собирались оставить своих погодок в Хогвартсе (который на время каникул обычно превращался в детский сад под присмотром МакГонагалл и Блэка)… Сами же счастливые родители планировали, как обычно, запереться попарно и несколько дней выбираться из комнаты только за едой и вином.       — Джемма прислала сову, они вшестером приедут завтра, — улыбнулась Найтингейл. — И еще я получила сообщение от Нарциссы. Они с Люциусом заглянут к нам вечером накануне Самайна.       — Нарси все-таки уломала мужа, — удивленно хмыкнул Северус.       — А как же. Он дулся на тебя двенадцать лет, пора и честь знать!       — Передавайте от нас приветы и горячие поцелуйчики! — дурашливо вклинился Люцифер, на шее которого уже сидела готовая к поездке Мистле (в полосатом купальнике, пляжной накидке из чешуи Василиска и соломенной шляпе) и дергала дядюшку за уши. — Мы отбываем!       Лелиана привстала на цыпочки, дотягиваясь губами до личика дочери:       — Повеселись, родная! Ждем тебя к рассвету!       — И помни первое… первые пятьдесят правил! — добавил Северус.       Девчушка рассмеялась, обняла родителей — и они с Люцифером, улюлюкая, скрылись в пламени камина.       В гостиной стало тихо.       — Может, стоило все-таки отправиться с ними?       — Лел, — усмехнулся Северус и легко поднял жену на руки, — их нет всего двадцать секунд, а ты уже соскучилась?       — Мы тоже соскучились по Цири! — заявил Гарри, слизав «усы» из сливочного пива. — Так соскучились, что пойдем плакать в своей комнате до самого утра!       Гермиона прыснула, лукаво взглянула на мужа — и они оба аппарировали наверх.       — Молодежь! — театрально проворчал Северус. — Им бы только тра…       — Твоя рука уже давно не на моей талии, — заметила Лелиана.       — А как еще мне держать тебя на весу?       — А пальцами ты балансировку поправляешь?       Северус ухмыльнулся, «поправил» еще немного, добившись нежного «Ах!», — и растворился черно-красным дымом.       Каллен, про которого все забыли, со вздохом открыл тыквенный сидр.

***

      Горчичного цвета фургон, разрисованный схематичными ангелами, весело грохотал по разбитой дороге. Из магнитолы доносились звуки старинного шоу «Клуб преступлений ИНО», изредка прерываемые требованиями Геллерта сменить радиостанцию. Альбус отказывал: детективный сериал усыплял Цири.       — Но так она проспит всю дорогу и не посмотрит Мексику! — шепотом возмущался Гриндевальд, теребя струны Фейнмановского банджо. — А еще ты водишь как столетняя бабуля!       — Это тебе не Слейпнир, — отвечал Дамблдор, не убирая руки с руля. — Фургон — музейный! Мне его одолжили по дружбе, и если хоть одна царапина…       — Зануда.       — Занудством было бы долететь за минуту на волшебном коне, если бы его нога, конечно, успела зажить. А у нас — путешествие по континенту на маггловском Додже. Как там нынче говорят… олдскул.       Колесо с грохотом провалилось в яму, фургон тряхнуло так, что у Альбуса клацнули зубы.              — Олдскулы свело? — съехидничал Геллерт и за ногу вытащил с заднего сиденья проснувшуюся Цири: — Не хнычь, коллега бог. Ну-ка, взгляни в окошко — там мексиканцы…       Малышка с живейшим интересом воззрилась на людей, которые сновали по пригороду в свете фонарей. В руках у многих были разноцветные ленты, страшные куклы, сахарные черепа — Мехико готовился ко Дню Мертвых.       — Тормози свой драндулет, Ал. Надо выйти за покупками!       — Здесь?! Да ты спятил. Надо доехать до центра города, там безопаснее.       Геллерт воззрился на Альбуса с красноречивой смесью изумления и сарказма на лице. Малышка Цири повторила гримасу. Дамблдор не удержался и захохотал.       — Ладно, — сказал он, выворачивая руль. — Возьмите и мне череп на палочке.

***

      Лорд Малфой пригубил еще коньяка, со вздернутой бровью дочитывая письмо из Григоттса. Обеспокоенные гоблины уведомляли (уже примерно в шестой раз), что нижние уровни банка, где расположен сейф Дома Малфоев, являются засекреченным правительственным объектом, и по протоколу допуск туда сторонних лиц должен быть сведен к самому минимальному минимуму, поскольку бла-бла-бла…       — Ну он же корректирует им память, — устало сообщил Люциус Прыткопишущему перу, которое уже строчило ответное письмо. — Девушки помнят лишь, как выражается Драко, «феерию чувств и чарующий блеск золота»… — лорд поморщился немного смущенно.       После первого письма от гоблинов Люциус устроил наследнику допрос с пристрастием, и тот сознался, что вместо гостиниц, съемных квартир, укромных лужаек или хоть, на худой конец, собственной комнаты Драко водит подруг в семейное хранилище. За сохранность золота и артефактов можно было не волноваться: наследник Малфой был не из тех, кто тырит свое же, а «посторонние» благодаря охранным чарам не смогли бы ничего вынести даже при желании. Однако мысль о том, что Драко кувыркается с девушками на фамильных драгоценностях, наводила на размышления.       Вообще говоря, за последние семь лет Люциус не раз поблагодарил (разумеется, только про себя) Джонни за совет не подпускать сына к финансам. Нет, Драко прекрасно умел зарабатывать деньги: он не только влился в отцовский бизнес, но и раскрутил собственный. Модная индустрия в волшебном мире переживала очередной расцвет благодаря магглу Лесли Векснеру и его молодящейся любовнице Гризельде Марчбэнкс, которая и явила волшебной публике бренд Victoria's Secret. Драко с помощью своих и семейных связей поспособствовал продвижению торговой марки среди магов, создал пару собственных коллекций и теперь получал солидные дивиденды, не вложив в дело ни копейки собственных средств. Кроме дивидендов, наследник Малфой получил также и моделей, которые вешались на него пачками и с удовольствием соглашались шпилиться на золотых горах в сейфе Гринготтса… К слову, часть «ангелов Victoria's Secret» в мире магов имели вторую работу — в «Пассифлоре». Погибшая мадам Серенити завещала свой бизнес «девочкам», а те с радостью разрешили взять над собой шефство очаровательному наследнику Малфою (Каллен, к которому они пришли с этим предложением вначале, покраснел как вареный рак и отказался). Всего за год прибыль обитательниц «Пассифлоры» взлетела до небес, а поскольку бросать работу и уезжать стареть на Мальдивы ангелам было неинтересно, они с размахом занялись благотворительностью, а еще подарили «душке Драко» болгарскую квиддичную команду. Виктор Крам, также одаренный вниманием прекрасных дев, с тех пор не проиграл ни одного матча…       Короче говоря, Драко существенно увеличивал семейное состояние, соревнуясь с отцом в объемах прибыли. И все бы хорошо, но стоило упомянуть при юноше слова «траты», «инвестиции», «займы», как он мог впасть в натуральную истерику. Пополнять бюджет — с радостью, пускать его в оборот — Тьма упаси! Не раз и не два Люциус замечал нездоровый блеск в глазах сына, когда тот смотрел на золото в семейном хранилище. Казалось, Драко не волнует, что это деньги и их следует на что-то тратить; его просто очаровывало золото само по себе. Дай ему волю, думал Люциус, и он будет нырять в это золото, как утка из детского мультика… А недавно Нарцисса случайно обнаружила, что перина в кровати Драко весит как полтора слона, заглянула в нее и была шокирована: вместо лебяжьего пуха и овечьей шерсти постель была набита галлеонами и драгоценными камнями.       Дьявол, к которому Люциус обратился за советом, только развел руками. Душа Фафнира, истинного дракона, желала золота, накопления богатства, и ничего тут не попишешь. Ну нравится дракону спать на сокровищах!       «Ну ничего, — думал Люциус. — Много — не мало. Заведу ему отдельный сейф, пускай складирует там монетки сколько душе угодно».       Так он и поступил, черкнув еще пару предложений в письме к гоблинам и размашисто подписавшись.              Едва он запечатал письмо, в дверь постучали.       Драко — вспомни солнце, вот и лучик! — вошел в кабинет походкой сытого кота. Лорд Малфой взглядом указал на бумагу из Гринготтса, и сын лишь насмешливо фыркнул:       — Папа́, это зависть.       — Наверняка, — в ответ хмыкнул тот. — Полагаю, спрашивать, когда ты осчастливишь нас с матерью известием о помолвке, все еще преждевременно.       — Все еще, — кивнул Драко. — Тебе, должно быть, известно, что единственную достойную невесту у меня увел Поттер.       Люциус добродушно усмехнулся:       — Миссис Грейнджер, которая взяла двойную фамилию… Как же, помню, наслышан. Неужто твое чувство к ней оказалось столь сильным?       — Чувство уважения и привязанности — несомненно. Однако она — жена моего лучшего друга, и ничего более. Жаль, что я не знаю девушки хоть столь же прекрасной, как она.       — Среди четырех миллиардов людей обязательно найдется кто-то похожий.       — В поисках! — шутливо развел руками Драко, уже привыкший к подобным беседам.       — А что же мисс Паркинсон, укравшая пять твоих первых поцелуев на Рождество?       — Хороша, но недостаточно. Любит тратить золото.       — О, ужасное качество для женщины…       — Ужасное — для любого. Капитал должен накапливаться.              Люциус хмыкнул, решив не развивать дискуссию, которая обязательно заведет в тупик взаимного непонимания. Может, идея Дьявола все же имеет смысл? Сподвигнуть какого-нибудь гриффиндорца ограбить дракона… Просто чтобы деньги не залеживались.       — Я примерно догадываюсь, о чем ты думаешь, — неожиданно серьезно произнес Драко. — И я прекрасно осознаю, что распоряжаюсь финансами экономически неверно. Однако если ты все же решишься обратиться к мифологии… вспомни: кто завладеет сокровищами дракона, сам может стать драконом.       Люциус приподнял бровь:       — Ты всерьез полагаешь, я поступлю так с тобой?       — Я тот, кто я есть, папа́. В прошлой жизни я проходил подобное, и не раз. Но я учусь на своих ошибках. Я знаю, что скупердяйство — мой порок, но он же — мое преимущество. Я способен накопить такой капитал, какой не снился нашим предкам… Однако чтобы распорядиться им с максимальной пользой, мне нужно больше информации о будущем, чем мы сейчас располагаем. И вот тут пригодятся разработки Гермионы, которые она закончит… пожалуй, еще нескоро. Время — наш союзник, папа́. Лучше я подожду и вложу свои активы в нечто по-настоящему прибыльное, чем буду распыляться по мелочам.       Лорд Малфой не нашелся, что на это ответить, и лишь одобрительно улыбнулся.       — Ты можешь поинтересоваться у мисс Грейнджер о ее работе лично. Я принял приглашение в Кастель Ровелло завтра вечером.       Глаза Драко вспыхнули:       — Ты принял? Я так рад, папа́! Наконец-то вы с Джонни сможете поговорить как взрослые люди, и не обиженные неженки…       — Осторожнее, сын.       — Отец! — Драко стремительно подошел и сел рядом, взяв Люциуса за руку. — Я знаю Джонни… Северуса не так долго, как ты, но мне давно стало понятно, что он — не подделка. Таких подделок не бывает! Я был в гостиной в ту ночь, когда он защищал факультет от возрожденного Волдеморта, я помню, какие на нем были раны… Он был на волосок от смерти — и все равно готов был отдать жизнь за каждого из нас! Прежний Северус поступил бы точно так же! Тот Северус, который пристрелил троих гриффиндорцев за насилие над одной слизеринкой…       — Что?       — А почему, ты думаешь, пять лет главной реликвией факультета был Кольт? Оружие, каравшее наших врагов и до «Джонни»!       — Я ничего об этом не знал, — нахмурился лорд Малфой.       — Слизерин хранит эту тайну строже, чем все остальные. Лишь ограниченный круг людей, в основном свидетелей, знает об инциденте восемьдесят восьмого года. Насколько я понял, это был переломный момент, после которого профессор Снейп стал настоящим деканом своего факультета — в старом смысле слова, как это понимали во времена Основателей. Наставник и защитник… И это при том, что с восемьдесят первого у декана не было души.       — Спасибо, что напомнил.       — Папа́, — Драко улыбнулся углом рта, ловя взгляд отца. — Ты же сам не даешь себе смириться с прошлым. Да, ты потерял друга и даже не знал об этом… Но разве есть смысл и дальше тащить за собой эту печаль? Джонни, которого ты упорно не называешь Северусом, был тебе хорошим другом той осенью, разве нет? А мне он стал отличным крестным. И все эти семь лет, с момента возвращения из Геенны, я с ним общаюсь.       — Я знаю.       Люциус встал, прошелся по кабинету, маскируя желание упорядочить мысли необходимостью достать бумаги с полки, и присел в кресло у камина.       — Я знаю, сын. Мне не хотелось ни препятствовать этому, ни поощрять, поэтому я делал вид, что меня не интересуют твои частные дела в Хогвартсе, Вал Руайо и Туссенте. Кстати… что из себя представляет Кастель Ровелло?       — Уютное место, — расплылся в улыбке Драко, осознавая, что трудный разговор окончен. — Княгиня подарила винодельню Ее Святейшеству после того как та вылечила сэра де ла Тура. Я слышал, в Анне-Генриетте всегда просыпается неслыханная щедрость, когда она счастлива… Кастель Ровелло — сказочный подарок, там делают лучшее вино в Туссенте и даже в мире. Не только Эст-Эст, но и Сангреаль, вино для монарших особ династии Морвудд. В остальном же… Если твой вопрос касался степени парадности одежды, то бриллиантовых запонок не требуется. Это старое средневековое поместье. Его, правда, восстанавливали после инцидента с вампирами и добавили немного готики в духе профессора Снейпа, зато интерьер выбирали Лелиана и Гарри с Гермионой, так что там вполне по-домашнему. Я довольно часто провожу там время.       — Помогаешь миссис Грейнджер-Поттер с диссертацией? — добродушно поддел Люциус.       Драко невозмутимо пожал плечами:       — Помогаю. Она занимается проблемой порталов в пространстве-времени, что на практике означает возможность получения информации из прошлого и будущего. Пока Гермиона лишь выдвигает гипотезу и подводит научное обоснование, но если эксперименты подтвердят…       — Нам это грозит вторым Апокалипсисом?       — Кто знает! — рассмеялся Драко. — Теоретическая физика породила атомную бомбу, а на что способна теоретическая магия? А вместе?.. Гермиона обмолвилась, что магглы в Швейцарии строят какую-то испытательную штуковину со словом «Большой» в названии и она хочет провести там серию экспериментов… К слову, я вдохновился и тоже собираюсь получить степень Магистра.       Люциус поднял брови:       — В какой же области? Тоже теоретическая магия?       — Экономика. Понаблюдав за миром дельцов изнутри, я пришел к выводу, что система давно и отчаянно нуждается в улучшении. А месяц назад я узнал, что одновременно в Оксенфурте и маггловском Оксфорде открылась кафедра Теневого Управления.       — Ну-ка подробнее, — подался вперед Люциус. Это уже было интересно.       — Кафедра закрытая. Попасть на обучение можно только по личному приглашению от декана. Изучаются методы и практики скрытого управления социальными системами самых высоких уровней: от стран до целых секторов мировой экономики и политики. Я примерно понимаю, что хочу изучать, и по этому профилю в Теневом Управлении как раз будут лучшие преподаватели. Вводную лекцию, говорят, прочтет Платон.       Вот теперь Люциус удивился. Впрочем, замешательство длилось недолго: когда речь заходит о воскрешении давно умерших философов, сразу понятно, что откуда-то торчат крылья. Вопрос в том, черные или белые…       — Я так понимаю, сын, ты уже получил личное приглашение. Кто же декан?       — Ге’эльс, наместник Тир на Лиа. Лично я с ним еще не знаком, приглашение мне передал замдекана, наш общий добрый знакомый, можно сказать, друг семьи.       «Вот это новости! — хмыкнул про себя лорд Малфой. — Я слышал, что ангелы и демоны научились сосуществовать и даже вести какие-то совместные дела, но коллаборация Князя Тьмы и архангела Жизни в научной сфере, да еще с такой претенциозной программой!.. Впрочем, если вы можете вытащить специалистов даже с того света, понты тут к месту».       — Что ж, Драко, — произнес наконец Люциус, прикинув перспективы. — Я счастлив, что ты намерен применить свои таланты таким образом и поддержу тебя в твоих начинаниях!       Наследник Малфой широко, по-драконьи улыбнулся:       — Я рад, что ты понимаешь, отец. Устаревшие экономические, политические, социальные и прочие модели, которые достались нам еще с Земли-1 вместе с ее калькированной историей, вовсе не обязательно и дальше тащить в будущее. Мы можем сделать этот мир таким, каким захотим! А учитывая, что в Кастель Ровелло подрастает практически всемогущий Бог, на перемены даже не потребуется столетий!       — Ты хочешь повлиять на решения юной Мистле сообразно со своими утопическими представлениями? Осторожнее, сын. Вдруг твои идеи не понравятся Джонни — ты подумал об этом?       Драко пожал плечами:       — Я слизеринец, папа́. Я собираюсь вести — и, да будет тебе известно, уже веду — тонкую игру… Однако Северус всегда будет играть на уровень выше, чем я, и переходить ему дорогу, особенно в делах, касающихся его дочери, смерти подобно. А я не самоубийца.       — Надеюсь на твое благоразумие.       — Не сомневайся во мне, — улыбнулся Драко и встал. — Откланиваюсь, папа́. Мне нужно наведаться в мое, я полагаю, новое хранилище… А потом подготовить подарки к Самайну. Лелиана уже привыкла к черным шуткам в этот день, так что теперь можно притащить из Вал Руайо диабазовое надгробие…

***

      — Я хочу праздничный наряд!       — Как ты угадала, дорогая? Мы как раз приглашены на карнавал. В кого ты хочешь нарядиться? Санта Муэрте? Дэви Мария Христос?.. — пропел Дьявол, перескакивая со скалы на скалу.       Долина Смертной Тени была, на самом деле, занятным местом. Ограниченная с двух сторон черными горами, она казалась бесконечной, хотя в действительности замыкалась в кольцо и постоянно меняла ландшафт.       Здесь обитали души первого этапа перерождения. Если во вселенной Отца души, проходя Долину, оказывались сразу в Раю или Аду, то теперь Смертная Тень была лишь первой — но самой трудной — ступенью преобразования. Душа тут встречалась со своими страхами и пороками, с ошибками прошлого, сожалениями и горем. Требовались немалые усилия, чтобы преодолеть все это, смириться и перерасти, но после — душа как бы возвращалась к изначальному состоянию, когда она была еще чистой энергией без импульса. Затем, вырвавшись из замкнутого круга Долины, душа отправлялась в путешествие по Новому Аду, к реке забвения. Туда можно было дойти разными путями: через свои и чужие воспоминания, через «аттракционы» (как называл их Дьявол), имитирующие классический Рай или Ад (причем во всех возможных вариациях), через Вир Диртара, «Путь поисков истины» — или какой угодно из бесчисленного множества других дорог. В любом случае душа получала некий новый опыт, который формировал ее врожденные склонности в следующей жизни, после чего окуналась в Лету — и серые воды, стерев воспоминания о пребывании в Тени, выносили душу обратно в Мидгард.       В логистике душ Люциферу не было равных. Он отточил мастерство их преобразования еще в старой Преисподней, теперь же замахнулся на высший уровень: контролируемое формирование. Разумеется, Люцифер не ставил цели выпускать из Нового Ада партии типовых личностей с заданными параметрами: во-первых, это было невозможно, а во-вторых, не нужно. Идея заключалась в том, чтобы сохранять и развивать гениев — тех людей, которые способны вытянуть человечество на качественно новый уровень развития.       Первые эксперименты Люцифер ставил на музыкантах. Моцарта он решил поберечь и, вытащив из Рая одним из последних, сразу отправил в Мидгард, а вот других начал подвергать аккуратной, ювелирной коррекции. Хильдегарду Бингенскую, автора уникальных по звучанию духовных гимнов, осторожно почистили от религиозного рвения и навязанных Средневековьем ментальных установок, добавили смелости и раскованности, щепотку авантюризма — и вот юная и прекрасная Присцилла Канард, окончив Слизерин, рванула покорять Европу опережающим свое время бард-фолк-роком, соревнуясь в мастерстве с прославленным Лютиком… Над Бахом, Бетховеном и многими другими еще работали: надо было освежить их талант, сохранив при этом глубину понимания сути вещей. А вот Вагнером Дьявол — большой его фанат — занимался лично, желая добиться немыслимого совершенства…       Та же работа происходила с попавшими в Новый Ад великими художниками, поэтами, писателями, скульпторами… и главное, конечно, — с учеными.       Еще в те незапамятные времена, когда Бог объявил людей царями природы, Люцифер один из немногих задумался: а почему? Почему они?       Люди не были ни самыми сильными, ни самыми проворными или приспособленными животными, они рождались недоношенными и много лет нуждались в заботе родителей… Помнится, Рафаил обратил особое внимание на этот последний факт, и они с Люцифером (были дружны когда-то) пришли к выводу, что все дело в непропорционально большом мозге. Ангелы не очень-то понимали особенности физиологии животных, и пришлось долго разбираться, зачем такие мозжищи могут понадобиться.       Ответ нашелся, когда представители вида Sapiens изобрели первый культ.              Некие подобия культов всегда были у высших животных: в основном это касалось брачных игр, где какое-то качество — например, окраска, пение или танцы — возводилось в ранг абсолютной ценности, выражавшей зримо и понятно идею прекрасной жизни. Однако люди, также ценившие красоту и силу, все же искали в окружающей мире что-то другое. Бо́льшее.       Крошечная мутация в одной из хромосом научила сапиенсов во всем видеть свой собственный облик, свое подобие. Так, деревья с причудливыми узорами коры стали духами предков, горы обрели названия костей и зубов, в шуме водопадов прорезались знакомые голоса, а очертания облаков стали выражениями лица того необъятного, непостижимого божества, которое позволило человеку жить, питаться и размножаться под Своим светом…       Любому, кто воочию видел Бога, ясно, что Он ни в коем случае не антропоморфен. Однако удивительное взаимодействие клеток того самого непропорционально большого мозга дало людям суперспособность проецировать свое сознание на вещи вокруг, тем самым придавая им новый смысл.       Дерево, которому суждено было вырасти на земле и в нее же вернуться, чтобы питать новые ростки, стало вдруг не просто живым организмом: людское воображение наделило дерево душой и местом не просто в природе, но в особой человеческой реальности. Также и горы, равнины, реки, моря, небеса, сами звезды — всё перестало быть в восприятии сапиенсов только лишь физическими объектами: полезными и бесполезными, враждебными, дружественными, нейтральными… Если для обычных животных природа вокруг является объектом познания (ведь без исследования окружающего пространства существовать в нем в принципе невозможно, и для того даны нам органы чувств), то для человека она же — еще и предмет, и средство познания.       Наблюдая за природой, люди угадывают в ней свои собственные черты, из чего путем все более (со временем) усложняющегося анализа познают сами себя, свои души и тот источник, из которого энергия души берется.       Чтобы объяснить свои выводы друг другу, люди начали придумывать шифры: сначала устную речь и наскальные рисунки, затем письменность и все виды искусства… Однако высшим достижением и лучшим шифром-языком из возможных явилась наука.       Способ познания, не ограниченный субъективным опытом и дающий возможность заглянуть в реальность за пределы той, что рисуют нам несовершенные органы чувств, стремительно развил когнитивные способности сапиенсов. Мощнейшие биологические машины для обработки информации внутри их черепных коробок упорядочивали вселенную посредством выведения и практического использования ее закономерностей: сначала простейших, вроде смены дня и ночи и времен года, затем — причинно-следственных связей между высотой, к примеру, пчелиных ульев на деревьях и толщиной снега зимой… Основанные на наблюдениях и проверенные на практике теории о мироустройстве выражались языком мифа, доступным для понимания любому сапиенсу, ведь только он из всех животных имеет достаточно развитое воображение для умозрительных игр. Пропасть неизведанного, отделявшая динозавров от понятия метеорита, была преодолена недоношенным потомком обезьяны.       Вот почему именно люди стали в конце концов царями природы. Да, диктаторами и порой тиранами, но это уж на их совести… Истина в том, что упорядоченное знание о вселенной и способность этим знанием упорядоченно пользоваться замедляет рост энтропии, другими словами — держит голодный Хаос на расстоянии.       Люди — не просто шахматные фигуры Бога. Они — Его руки, удерживающие стрелу времени этой вселенной.       Ибо Время — основа всего. Еще не открытый физический закон, с которым согласуется любое движение энергии.       Время — обязательное условие бытия как такового, ведь абсолютное небытие — это Бездна, а в Бездне нет времени.       Человек — единственное из творений Бога, зависящее от Времени настолько, чтобы правильно вписать его в картину мироустройства и объяснить. Интуитивно, лишь наблюдая и проецируя, люди осознали, что́ есть время, и привычным для себя языком мифа оформили понимание в теоретическую основу дальнейших изысканий.       Иггдрассиль. Мировое древо.       Из прошлого — первозданных глубин «преисподней», жаркой, как Большой Взрыв, — через настоящее, которое есть жизнь и бытие, в будущее — бескрайнее небо возможных вероятностей… движется, стоя на месте, Время, для удобства изучения представленное как вечное дерево.       Человечество проделало такой финт не только со временем, но и со всеми мало-мальски важными материальными объектами: уловив суть вещей, человек облекал интуитивное понимание в форму, доступную органам чувств, чтобы таким образом расширить свою реальность — в перспективе, до границ вселенной и дальше.       Вот та невероятная цель, которую угадал в сапиенсах Рафаил.       Не просто долететь до звезд… но сделать звезды понятными. Сделать их своими.       Разумеется, ни Люцифер, ни кто-либо другой (за исключением, разве что, Смерти) не догадался о потенциале недоношенных приматов вот так сразу. Более того: доскональное и полное понимание устройства сотворенной вселенной считалось прерогативой одного лишь Бога, поэтому ни ангелы, ни хтонические сущности никогда не пытались по-настоящему в этом разобраться. Так что когда волосатые прямоходящие звери с большими головами стали одну за другой предпринимать эти дерзкие, чуть ли не кощунственные попытки, да еще и добиваться результатов… о, принять этот факт оказалось не под силу почти никому из высших.       Из этого непринятия родились Чума, Война и Голод. Способы уничтожить человечество, придуманные не намеренно, но порожденные когнитивным диссонансом между жаждой бесконечного познания и защитным механизмом мозга, имеющего свой предел допустимой нагрузки. Ангелам и демонам оставалось лишь воссоздать этот сугубо биологический механизм в сознании людей — с помощью все того же языка мифа, который еще называют верой, страхом или убеждениями.       Самое смешное, что вместе с разнообразием ограничивающих установок людям также дан был и ключ для их снятия.       Десять штук правил, которые, по справедливому замечанию Уриила, вовсе не сложно выучить.       Заповеди. Необходимые и достаточные условия выживания человечества, выраженные в удобоваримой форме.       Жаль, что в своем стремлении докопаться до сути человек так часто останавливается на одной из четырех первых ступеней, так и не дойдя до принятия…       Ну да время слез по прошлому кончилось. Сейчас человечество, даже не осознавая этого, смотрит в будущее как никогда ясно.       Вычислительные мощности, которых маленьким, слабым людям так не хватало, теперь в их распоряжении. Ангелы, учась быть людьми, со временем начнут мечтать с ними об одном и том же, и то, чего не смогли достичь ни те, ни другие в одиночку, станет ближе линии горизонта.       …На плечах у Архангела Тьмы сидела семилетняя девочка.       Она еще училась чувствовать вселенную во всей ее полноте и лишь собиралась учиться всем этим управлять… Но она сумеет.       Она станет Богом своего мира, потому что отец объяснит ей главное: неважно, какие мотивы двигают тобой. Важно то, что ты делаешь. Только это и определяет, кто ты есть.       И в любой момент Времени…       Ты можешь быть кем угодно.       Решай с умом, кем ты будешь здесь и сейчас.       Ибо это твой и только твой осознанный выбор.       — Сегодня, — решила Мистле, дергая дядюшку Люцифера за рога, — я буду семилетней девочкой. И я хочу мороженое.

(продолжение следует)