Пробка

      На кухне я потыкал размораживающуюся в раковине курицу взятым из сушилки ножом. Та была каменно-твердой и, по-моему, не разморозилась ни на чуть-чуть. Как раз доставший из настенного шкафчика кастрюлю Ярик наблюдал за моими манипуляциями, сдвинув брови.       — Как ускорить размораживание? — спросил я его довольно резко. — Может, папА что-нибудь рассказывал?       Омежонок плаксиво скривил ротик, подумал пару мгновений и утвердительно кивнул.       — Надо взять курицу, — сказал он сквозь замученный, горестный всхлип, — положить ее в микроволновку и включить режим «разморозка мяса».       Надо так надо. Я, кипя вот-вот готовым бабахнуть раздражением, выхватил у сына кастрюлю, сунул в нее ледяную курицу, лапки-растопырки, и вместе с кастрюлей поставил в микроволновку. С рыком захлопнул дверцу и заводил взглядом по кнопкам панели, ища опцию «разморозка». Нашел, нажал, и микроволновка, коротко пикнув, деловито зажужжала и осветилась изнутри желтым светом.       С полминуты там, внутри, ничего особенного не происходило: свет светил, не мигая, кастрюля с курицей медленно вращалась вокруг своей оси на стеклянной тарелочке, и тут, одновременно с первой вспыхнувшей синеватой, ослепительно яркой молнией, меня осенило — излучение, металл, плазменный разряд. Элементарная физика!       Ярик вскрикнул, испуганный и восхищенный красотой впервые увиденного чуда, а я застыл, идиот-идиотом, вспоминая учебу в универе и плазменные, лабораторные опыты в микроволновой камере. Мы, юные, неискушеннынные студенты, тогда стояли, пораскрывав рты, считали вслух разряды: один, два, три, четыре… Рядом со мной шумно вздыхал Ян, самый невзрачный и талантливый омега с моего курса, и крепко сжимал мою ладонь влажными от волнения пальцами… В точности как сейчас Яр.       Ипа-а-ать мою налево! Здесь не лаборатория, микроволновка не плазменная камера, а Ярик — не Ян! И если оно рванет, а оно вполне способно, то ни от меня, ни от Ярика мокрого места не останется!       — Ложись! — гаркнул я, очнувшись толчком. — Яр, на пол! — и, чувствуя, как по всей поверхности тела шевелятся, приподнимаясь дыбом, волоски, метнулся к потенциальной, мною же и активированной бытовой бомбе.       Я успел до взрыва. Просто выдернул из розетки питающий ее электричеством шнур, по счастью не вместе с розеткой — времени разбираться с кнопками не было — и обессиленно сполз по стене на пол, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Руки тряслись, по спине, противно щекоча кожу, ползла капля пота.       Браво. Я — профессор физико-математических наук, ученый. И я лично поставил в микроволновку алюминиевую кастрюлю. Выпороть меня будет слишком мягкой карой. Саша никогда бы подобного не сделал, хоть он и не физик.       «Сашенька. Как же я по тебе соскучился. Возвращайся домой»…       Ярик уткнулся мокрой от слез мордочкой мне в плечо.       — Тять, в микроволновку нельзя класть железное, — тихонько пробормотал омежонок, шмыгая носиком. — ПапА мне объяснял — случится взрыв. Ты забыл, да? Или не знал? Неважно, главное — обошлось…       Он пытался меня утешить, чуткое сердечко. Меня, взрослого, налажавшего из-за недомыслия мужика — восьмилетний ребенок. Не ругал и не кричал, что я безмозглый болван — утешал. Какому-то альфе очень повезет с мужем, когда Ярик вырастет. И если этот пока не известный мне альфа не оценит по достоинству подаренного ему судьбой сокровища, я его придушу. Клянусь.       — Яричка, — я крепко обнял сына и поцеловал в подозрительно горячий лоб. — Простишь своего глупого тятьку?       Ярик слабенько улыбнулся сквозь всхлип и обвил мою шею руками.       — У меня голова болит, — пожаловался он. — Сильно. И живот. Я хочу в кроватку. Отнесешь?       Неужто заболел? Ох, нет. Ко всем остальным проблемам… Плохое Ярик выбрал время заболеть, неудачное. Но если я на него наору, срываясь, он не поправится.       «Терпение, терпение, вдох-выдох-вдох, и воздастся», — так часто говорит Саша, если кто-то из членов нашей семьи «наводит психи». Именно — терпение. Ярик заболел не специально мне назло.       — Отнесу, конечно, — встать с ребенком в охапке было трудно, но я справился. Распахнул дверь кухни, с прильнувшим к груди Яриком, охнул и пораженно отпрянул — нам навстречу из коридора наползало, шипя на пределе слышимости бесчисленными, лопающимися, крохотными пузырьками, шевелящееся, словно живое, белое пенное море… Хосподи, а это еще откуда на мою бедную голову?!