Сильные женщины не плачут. Книга первая

Несколько секунд длился их общий ступор. Зейнеп шокировано разглядывала почти вплотную к ней стоящего мужчину, а тот с высоты своего роста осматривал её. Затем паника накрыла Зейно с головой и, отскочив на шаг назад, девушка попыталась быстро захлопнуть дверь. Но реакция мужчины была ещё быстрее. Эмир поставил ботинок под нижнюю кромку двери, заблокировав её, и насмешливым голосом произнёс: — Разве ты не пригласишь меня в своё гнёздышко, моя малышка? — Нет! Убирайся отсюда! — злость закипела в крови Зейнеп, и она изо всех сил навалилась на дверь, пытаясь выдавить незваного гостя из проёма. Безрезультатно. Всё равно, что давить на камень. Эмир был гораздо сильнее неё и с легкостью отражал её атаки, откровенно забавляясь. — В таком случае, я зайду без приглашения, — что он и сделал, подперев дверь с другой стороны рукой и проникнув в квартиру. — Я велела тебе убираться! — закричала Зейнеп в истерике. — Немедленно выметайся из моего дома или я вызову полицию! Не обращая ни малейшего внимания на её крики и угрозы, Эмир по-хозяйски, не спеша огляделся и вновь сосредоточил всё своё внимание на хозяйке квартиры. — Так вот в каком спичечном коробке ты теперь живёшь. Из одной убогой каморки ты переехала в другую, и почувствовала себя независимой женщиной? — Зейно захотелось вцепиться в его лицо и расцарапать его, стерев эту бесячую самодовольную ухмылку. — С меня хватит! — прошипела она сквозь зубы и направилась было к столику, на котором лежал её телефон, намереваясь позвонить в полицию, но Эмир, шагнув наперерез ей, преградил путь. — Не надо так со мной. Я считаюсь гостем от Бога, так что относись ко мне хорошо. Я уже говорил это твоему брату Кемалю, — глубоким низким голосом проворковал Эмир, насилуя каждое слово интонацией в своей особенной манере. Его самоуверенный тон окончательно разъярил Зейнеп. — Но теперь у меня нет никакого брата Кемаля! Нет семьи! НЕТ НИЧЕГО!!! И всё по твоей вине, — схватив в порыве ярости мужчину за меховой воротник его роскошного пальто, Зейно потащила его к двери, пытаясь другой рукой нащупать вертушку замка. — Но есть этот дом и он — МОЙ! Я не приглашал тебя в гости и не желаю тебя видеть! УБИРАЙСЯ! Внезапно их игра «тяни-толкай» закончилась. Эмир, взрыкнув как зверь, вдруг обхватил Зейнеп за талию одной рукой, приподнял в воздух и, выбив из неё дух, с силой прижал к двери, за которую она пыталась его выставить. Взяв другой рукой её за шею и нежно сжав, он положил большой палец руки на пульсирующую жилку на тонкой шейке девушки и, приблизив своё лицо вплотную к ней, медленно прошептал: — Сначала мы поговорим. А если ты не замолчишь, то мне придётся заткнуть тебе рот одним приятным способом, пока жильцы этого убогого дома не вызвали полицию вместо тебя. Взгляд Эмира откровенно пожирал её губы, его горячее дыхание обжигало лицо девушки. Радужка глаз стала почти янтарного цвета от разгоревшегося в них огня. Будто ожидая какой-то сигнал к действию, они застыли в руках друг у друга: он, сжимая её шею и прихватив за бедро, она — вцепившись ему в воротник пальцами, беспомощно наблюдая за тем, как он, словно охотник, выискивает следы слабости на её лице. Несмотря на два месяца разлуки, а может и благодаря ей, несмотря на всё пережитое по его вине за последнее время, её тело мгновенно откликнулось на его близость, его запах, загорелось жгучим желанием, сводя сладкой судорогой низ живота. В этих сильных руках ей инстинктивно хотелось выгнуться, как кошка, подставляя его жадному бесстыжему рту свою грудь и сильнее прижаться низом живота к его мощному торсу. Ей хотелось заняться с этим красивым мерзавцем грязным, животным сексом. Стоп-игра. Она — не животное. И не будет руководствоваться приземлёнными инстинктами. Она не покажет свою слабость врагу. А Эмир — её враг. Из статуса «враг семьи» он уже два месяца как перешёл в статус «личный враг». О статусах «её первый мужчина» и «первая настоящая влюблённость» она запретила себе сейчас думать. «Пора одевать свою маску и показать, чему ты научилась за последний месяц, девочка. Чем быстрее он выскажет то, что хотел, тем быстрее уйдёт. Просто играй в игру». Решительно стряхнув в себя томное наваждение, Зейнеп с трудом отцепила руки Эмира от своего тела и отпихнула его от себя. Тот растерянно отступил на шаг, озадаченно следя за ней. — Вы правы, Эмир-бей. Гость священен для нас, мусульман, не так ли? И даже если на порог является враг или сам дьявол, мы должны напоить и накормить его. В данном случае Вы воплощаете обе отрицательные ипостаси в одном лице, но я всё равно великодушно разрешаю Вам пройти на мою скромную кухню. Если Вы, конечно, не брезгуете кухней спичечного коробка. Вам чай или кофе? — решительно протиснувшись мимо него на кухню, Зейнеп поставила чайник и деловито загремела посудой. — Ты опять играешь, как и тогда, — если бы Эмир умел прожигать взглядом дыры, то Зейно сейчас превратилась бы в дуршлаг. — Думаешь, я не могу прочитать твои истинные чувства? — Пальто можешь повесить вон туда, — она решила игнорировать его каверзные вопросы также, как и он игнорировал её требования. — Только смотри — будь осторожен. Не сними вместе в пальто и свою обычную маску, которую ты ищешь на мне. — Когда ты стала такой умной, Зейнеп? — в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на … восхищение? — А ты не думал, что я такой и была, просто ты сам хотел видеть во мне дурочку? Или, может, ты забыл, как легко врал, глядя мне в глаза про неиспытанные ранее чувства? Чего греха таить, от такой сладкой лжи любая потеряет разум. Тебе бы в актёры пойти, Эмир. И внешние данные есть, и врёшь правдоподобно… — Хватит, Зейнеп, — вдруг резко оборвал поток её колкостей Эмир. Зейнеп украдкой посмотрела на него — он сидел, опустив плечи и наклонив голову, сложив руки перед собой, отчего девушке вдруг стало его жаль. — И правда, хватит болтать. Ближе к делу. Зачем ты пришёл? — прям спросила она, ставя на стол два стакана с чаем и вазочку со сладостями. — Поговорить. И подай мне, пожалуйста, сахар, — он быстро пришёл в себя, и озорные огоньки снова зажглись в его глазах. — Слева от тебя — зелёная сахарница. Не стесняйся, бери сколько хочешь — подсласти себе жизнь! — Зейно изо всех сил старалась придерживаться выбранной высокомерно-насмешливой линии поведения, пытаясь игнорировать его присутствие, которым он заполнил всю её и без того тесную квартирку. Но ещё тяжелее было игнорировать его запах. Смесь вкуснейшего парфюма, мужского тела и особый аромат Эмира Козджуоглу. Его запах, одна из тех составляющих, что свела её с ума в своё время. «В прошлом, — напомнила себе Зейно. — А сейчас надо просто подыграть этому скучающему мажору». Эмир застыл с ложкой сахара над стаканом чая после её последней фразы. — Малышка, тебе ли не знать, КАК я привык подслащивать себе жизнь. И сахар тут совершенно ни при чём, если только я не слизываю что-нибудь сладкое с женского тела перед… — Довольно! Если пришёл разглагольствовать о порнухе, то проваливай прямо сейчас! И больше не смей называть меня «малышкой»! — Маленькая моя, откуда ты знаешь, что именно делают в порнухе? Ты что, смотрела её до встречи до со мной? Или уже после? — Эмир откровенно игнорировал её приказы и издевался над ней, получая от этого процесса явное удовольствие. Сейчас он был похож на радостного мальчишку, которому вернули любимую игрушку, что он до этого потерял. Грудь Зейно вдруг прошила боль, и она еле сдержалась, чтобы не закричать от обиды. Сидя напротив мужчины за маленьким кухонным столом, Зейно наклонилась к нему вперёд, опершись на локти, и, отчётливо выделяя каждое слово, произнесла, глядя Эмиру прямо в глаза: — Не играй со мной, Эмир Козджуоглу. Твоя бывшая игрушка сломана. Твоими же руками. И ремонту не подлежит. Знаешь почему? — что-то в голосе и глазах Зейнеп заставило Эмира притихнуть и не сводя глаз с её губ, ловить каждое её слово. — Сначала ты сломал игрушке ручки и ножки. Но это было не смертельно. Сросшиеся после переломов кости крепче целых. Да только после этого ты вырвал из груди игрушки сердце. Её сердцем была надежда. Надежда всё забыть и жить дальше со своей семьёй. Но теперь игрушке нечего терять. Ты отнял всё. А тот, кому нечего терять — очень опасен. Эмир слушал и смотрел на неё как завороженный. А Зейнеп не ощущала в данный момент ничего, кроме боли и невероятной силы, которую в ней пробуждала эта боль. Несколько секунд они боролись взглядами, и ни один не хотел сдаваться. — А может быть я не хочу, чтобы ты забыла меня? — вдруг выдал Эмир. Глаза Зейнеп расширились от шока. — Зачем ты пришёл?! — почти закричала она в ответ. — Я ведь попросил тебя не кричать и ясно дал понять ЧТО сделаю, чтобы заставить тебя умолкнуть, — Эмир попытался встать с места, но Зейно грубо осадила его. — Прижми свою задницу к стулу, Эмир Козджуоглу! — злобно прошипела она, впиваясь в мужчину взглядом кобры, готовой к броску. — А иначе этот нож окажется у тебя в боку! И забудь навсегда о своих грязных желаниях в мою сторону, — при этом пафосном заявлении Эмир хищно улыбнулся. — А теперь я спрошу в третий и последний раз: зачем. ты. пришёл?! Мужчина снова как-то странно смутился и опустил взгляд на стакан с чаем, размешивая ложечкой давно растворившийся сахар. Зейнеп невольно залюбовалась чеканной линией его профиля, похожего на древнегреческую статую или картину, изображающую арабского принца. «Насколько он красив снаружи, настолько же и уродлив внутри, — мысленно убеждала себя девушка. — Не подавайся». Но почему, о Аллах, её так тянет к нему? — Мне просто нужно было с кем-то поговорить. И мне не к кому было пойти. Эти тихие искренние слова, невнятно произнесённые им, будто сокровенные мысли, высказанные вслух, будто отнятые от самой глубины его души, почти прорвали линию обороны Зейнеп. В этих словах было столько боли и одиночества, что та, прошлая наивная Зезе подорвалась бы с места, бросилась его обнимать, гладить гордую красивую голову, шептать слова утешения и пить до дна с его уст всю горечь, что терзает его душу. Новая же Зейнеп недоверчиво воззрилась на собеседника, который просто сидел напротив неё, не шевелясь, не пытаясь флиртовать или паясничать. Как будто его маска дала трещину и от неё отвалился кусок, открыв его истинное лицо. И, заглянув туда, Зейнеп задохнулась от сострадания, узрев насколько одиноким и страдающим был тот, другой, скрываемый ото всех Эмир.