Сильные женщины не плачут. Книга первая

Но что, если и это тоже маска? Вторая, а за ней, возможно, есть и третья? И сколько их у него вообще? Нужно быть осторожной. — С тобой что-то случилось? — спокойным тоном поинтересовалась девушка. Эмир моментально вскинул на неё глаза, в которых проскользнуло болезненное выражение отчаяния. У Зейнеп кольнуло сердце. — Ты побеспокоилась обо мне? — Просто интересуюсь, — осторожно заметила Зейно. — В конце концов, это ты пришёл к моему порогу и пьёшь сейчас мой чай. — А я уже подумал, что ты беспокоишься за меня, — Эмир продолжал вглядываться в её лицо, словно ища что-то в её чертах. — Знаешь, с некоторых пор мне всё равно, что ты думаешь обо мне, — с милой улыбкой ответила девушка. — Так что впредь не беспокойся и не утруждай себя оповещением относительно твоего мнения о «деревенщине» Зейнеп, — в ответ на эту колкость Эмир вдруг рассмеялся, заставив девушку вновь залюбоваться им. — На самом деле, я могу поменять своё мнение о тебе, если будешь продолжать в том же духе. — Как я уже сказала — мне всё равно. А вот ты, очевидно, немного не в себе, раз пришёл излить мне душу. Что ж, в арсенал знаний будущего педагога входит и психология, так что я могу тебя выслушать. Вот, слушаю, говори, — подперев обе щеки ладонями, Зейнеп изобразила милое выражение лица. Эмир с любопытством и кривоватой улыбкой на чувственных губах следил за ней. Прошло несколько секунд, прежде чем он вышел из транса. Глубоко вздохнув, будто на его плечах лежал груз целой Вселенной, мужчина неуверенным тоном, будто сомневаясь с правильности такой откровенности, начал говорить: — Всё так навалилось за последнее время… Мне вдруг стало невыносимо находиться в собственном доме, из-за каждого угла которого высматривают злобные глаза, ищущие любой повод, ждущие любую мою оплошность, чтобы всадить нож в спину. Нихан, — голос Эмира сорвался при упоминании имени жены. Зейнеп вновь ощутила приступ физически ощутимой душевной боли, но внешне никак этого не показала. — Нихан меня ненавидит и открыто унижает. После того, как стало известно о нашей с тобой связи, она ушла из дома и отказывалась возвращаться, открыто гуляя с твоим братом и раздавая прессе интервью о том, что она — современная женщина, и тоже имеет право на измену, — стыд и боль изливались несвязным потоком из уст Эмира, и Зейно, словно под гипнозом, вынуждена была выслушивать душевные терзания своего обидчика. — Ты не представляешь, КАК я её люблю, — Эмир сфокусировал горящий полубезумный взгляд на собеседнице. — И никому не отдам! Особенно этому выскочке Кемалю, — Эмир с отвращением произнёс имя её брата. — Он начал эту войну, а не я! Он влез в мою семью, и мне пришлось в ответ влезть в его семейное гнездо. Я найду новые способы привязать к себе Нихан, как нашёл недавно, чтобы вынудить её вернуться домой, — после этих слов Зейнеп поняла, что ситуация в браке Эмира обстоит с точностью до наоборот по сравнению с той теорией, что он излагал ей в кафе на набережной, за два дня до той ночи. «Я не отрицал о тебе, постоял за нашу любовь, сказал, что впервые пережил что-то такое, сказал, чтобы мы закончили с ней всё. Я сказал ей: «Уходи, если хочешь». Она не согласилась. Нихан одержима мной, не может расстаться». Это Эмир был одержим своей женой и против её воли удерживал её. Зейнеп и так до этого подозревала, что их брак во многом фальшивка, когда в течение последних 5 лет Нихан регулярно звонила Зейно с единственной целью — узнать что-нибудь новое про её брата Кемаля. Зачем, спрашивается, замужней женщине, госпоже Козджуоглу, что-то узнавать о каком-то шахтёре Кемале Сойдере из Зонгулдака? Всё указывало на то, что чувства Нихан к Кемалю не угасли, а её кислое лицо на каждой совместной с Эмиром фотографии в интернете лишь подтверждало догадки девушки. — И пусть Нихан сейчас ещё больше меня ненавидит, пусть, — продолжал Эмир. — Рано или поздно она меня полюбит. Увидит и полюбит. Полюбит, — словно сам себя убеждая, несколько раз вполголоса повторил Эмир. На плечи Зейно словно взвалили всю тяжесть мира. Мужчина, в которого она влюбилась, отдала свою невинность, честь, репутацию, теперь сидел напротив неё раздавленный и обезоруженный, дошедший до такой грани отчаяния, что пришёл К НЕЙ на порог, чтобы исповедаться о страстной любви к другой женщине. Любви, которая граничила с одержимостью. Той самой одержимостью, в отсутствии которой Эмир упрекал саму Зейнеп. Бумеранг прилетел Эмиру обратно быстрее и ударил больнее, чем этого хотелось бы Зейнеп. — Если ты так веришь в это, то борись на свою любовь до конца, Эмир, — спокойным ровным тоном ответила девушка. Тот удивлённо воззрился на неё, явно не ожидав такого ответа. У Зейно возникло стойкое ощущение дежа-вю. — Ты правда так считаешь? — Да. А что ещё я могу ответить, испытав на собственной шкуре КАК сильно ты любишь Нихан? Так сильно, что готов насильно удерживать её, не теряя веру на взаимность. Так сильно, что готов использовать и играть людьми как шахматными фигурами, лишь бы отвадить от неё соперников. Это особый вид любви, вкус которой я уже ощутила в своей жизни. И горела бы в этой одержимости дальше, но в силу обстоятельств смогла вовремя покинуть этот порочный круг. Или ты ожидал, что я буду злорадствовать над твоими словами? Говорить о том, что ты заслужил, что так тебе и надо? Что ты лжец, мерзавец и нуждающийся в помощи психолога человек? Я не буду этого делать. Ты и сам это знаешь. Эмир шокированно слушал речь Зейно, не находя ответных слов. Определённо, писательский талант, который она открыла в себе недавно, лучше любых книг помог ей развить ораторское мастерство и повысить свою уверенность. А говоря ему правду в глаза, она лишь испытывала дополнительное удовольствие с привкусом холодной мести за его прошлый обман. — Так что если твоя вера сильнее здравого смысла и инстинкта самосохранения — то иди до конца. А я не хочу барахтаться в безнадёжной невзаимности. Не хочу, чтобы моя душа превратилась в пепел. Она слишком ценна, как и моя жизнь, чтобы разменивать её на недостойных мужчин. Не знаю и не хочу знать какие именно отношения существуют между тобой и Нихан, но между мной и тобой была мимолётная интрижка, — голос девушки предательски дрогнул. — Я всё забуду, не переживай за меня. А ты занимайся своей женой, Эмир, — собрав пустые стаканы, Зейнеп поднялась из-за стола и опустила их в мойку, отвернувшись от него. — А теперь тебе пора уходить, потому что мне нужно заниматься, пока есть свободное время. И скоро должна прийти моя подруга. Напрасно Зейнеп временно упустила Эмира из поля зрения. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, мужчина моментально оказался рядом, бесшумно подойдя и нависнув над ней. Не ожидая подвоха, девушка повернулась от мойки, и уже во второй раз за день оказалась лицом вплотную к его широкой груди. Задохнувшись от неожиданности, Зейнеп шокировано распахнула глаза, испуганно уставившись на Эмира. — Вот теперь наконец-то ты со мной настоящая. Моя наивная напуганная малышка, — Эмир наклонил голову к её уху, обжигая горячим шёпотом нежную кожу. — Я уже сказала тебе не сметь называть меня малышкой! — Зейно попыталась оттолкнуть мужчину, уперевшись ему кулачками в грудь. Легче было сдвинуть с места валун. Захватив её тонкие запястья в плен, Эмир завёл ей руки за спину и, оперевшись о кухонную стойку, прижался к ней всем телом. Жар, исходящий от него окутал каждую клетку тела Зейно, а явные следы возникшего возбуждения мужчины недвусмысленно упирались ей в живот. Она брыкалась и билась в его руках, забавляя Эмира своими жалкими попытками освободиться. Слёзы обиды на реакцию собственного тела от близости этого мужчины закипали в глазах. Она была беспомощна перед страстью, что он разжигал в ней, да и сам Эмир, похоже, находился на грани. — Отпусти меня! Что ты делаешь?! Ты поставишь мне синяки! — уворачиваясь от его губ и горячего дыхания в своих волосах, девушка пыталась высвободить руки из стального захвата. — Пусть, — задыхаясь от накатившего на него желания, выдохнул Эмир. — Может тогда ты перестанешь обманывать себя. Ты никогда не забудешь ни меня, ни то, что было между нами. Чем бы это ни было, ты так легко не избавишься от этого. — Это было твоим планом, забыл?! Я не буду помнить твои грязные игры, мерзавец! Отпусти меня! — Ты говоришь одно, но твоё тело — другое. И пока ты не скажешь правду, я никуда не уйду! — Я ненавижу тебя! Ты — животное! Ты… Не выдержав очередной порции брыканий девушки, который лишь сильнее распаляли его желание, Эмир обвил её талию левой рукой, ещё крепче притянув к себе и буквально впечатав в своё тело, а правой рукой обхватил её шею сзади, прочно зафиксировав положение её головы, и накрыл губы Зейно своими. Смесь паники и горячего желания накрыла девушку. Она не должна, не должна позволять Эмиру Козджуоглу вытворять такие развратные вещи своим языком, нагло шарить руками по её телу, пускать яд беспомощности в кровь, заставляя подчиняться ему во всём. Эмир буквально насиловал её рот своим, имитируя языком сексуальный акт, и прервался только когда у них обоих закончилось дыхание. Не отпуская Зейно из объятий, мужчина прижался к её лбу и носу своим лицом и, осыпая мимолётными нежными поцелуями её щёки и припухшие от грубых ласк губы, властным хриплым голосом приказал: — А теперь скажи, что ты меня хочешь. И только попробуй солгать! — Хочу, — искренно выдохнула Зейнеп, одновременно желая, чтобы он прекратил и продолжил эту сладкую пытку. Сейчас она не могла врать и притворяться. — Умница, — ликующая улыбка озарила его красивое лицо. — А теперь скажи, что любишь меня. Скажи, что скучала по мне. Скажи, что вспоминала мои ласки, мечтала о моих губах на твоих сосках, представляла меня в тебе, — гипнотизирующий шёпот и нежные поглаживания пальцами её шеи и головы сводили девушку с ума. Её тело готово было вспыхнуть, как сухой сноп в жару от малейший искры. — Я была влюблена, ты и так это знаешь, — простонала Зейно. — Но больше не люблю. И не скучаю. — Ответ неправильный, моя маленькая! Придётся нам провести дальнейшие испытания для достижения истины.