Сильные женщины не плачут. Книга первая

На следующее утро Зейнеп проснулась с ноющей болью в тех мышцах, о существовании которых два месяца назад она не знала вообще, и о которых вчера ей напомнил тот же мужчина, что и «просветил» её изначально. Выпив обезболивающее и заварив себе кофе, девушка изобразила завтрак на скорую руку и, собравшись, поспешила на работу. Погода, как и её собственное тело, сегодня словно насмехалась над Зейно: на смену буре со снегом и ветром выглянуло зимнее стамбульское солнце, растапливающее на тротуарах выпавший вчера снег, создавая весело бегущие ручейки, а яркостью лазурного неба можно было залюбоваться, если бы не обуревавшее Зейно поганое настроение. «Надеюсь, он больше не придёт. Аллах, пусть он забудет меня! Все люди совершают ошибки, и многие — в любви. Но никому их ошибка не падает на голову снова, когда всё кончено! Чем я так провинилась перед Тобой, Господи?». Оглушительный автомобильный гудок резко выдернул Зейно из её мысленного диалога с Богом, и от испуга девушка упала, поскользнувшись на скользкой каше из мокрого снега и талой воды, сев попой прямо в лужу на проезжей части. Мимо пролетел сигналивший зазевавшейся пешеходке джип, беспардонно окатив молодую особу веером холодных брызг. Теперь не только пальто, но и волосы Зейнеп были мокрыми. — Да что это такое?! Будь оно всё проклято! Будь ты проклят, Эмир!!! — закричала в воздух горемыка, глотая слёзы обиды. За рулём той машины был, разумеется, не он, но виноват в свалившихся на её голову несчастьях, по мнению Зейнеп, был только этот мерзавец. Прохожие удивлённо глазели на неё, спеша каждый по своим делам. Наконец кое-как поднявшись с мокрого асфальта и проклиная всё на свете, Зейно поковыляла на работу. Она решила переодеться и обсушиться там до начала занятий, взяв запасной комплект одежды, который хранился в её личном шкафчике на всякий случай. Однако, судьба сегодня решила доканать её по-полной. Дойдя до детского садика, она увидела, что около ворот стоят три полицейские машины, чёрно-оранжевый фургон спасательной службы и экипаж скорой помощи. Рядом толпились воспитатели вместе родителями и детьми, тревожно оглядываясь и переговариваясь. На самих воротах висела широкая жёлто-чёрная полосатая лента с надписью «Проход воспрещён», за которой стояло несколько сотрудников полиции. Директор садика, высокая молодая женщина по имени Бегюм, завидев подошедшую мокрую бедолагу, направилась в её сторону. — Ты в порядке, Зейнеп? Что с тобой случилось, что с твоей одеждой? — Всё в порядке, Бегюм-ханым, я просто нечаянно оступилась по дороге — на улицах сегодня сколько. А… что у нас тут происходит? — В службу спасения с утра позвонил неизвестный и сообщил, что сегодня в нашем садике будет взорвана бомба. Сейчас, пока полиция и сапёры обследуют здание, я решаю вопрос с родителями относительно переноса сегодняшних занятий. Комиссары, что приехали вместе с полицейскими, предупредили, чтобы никто не заходил на территорию, не подходил близко к зданию, но и не расходился. Возможно, потребуется дать свидетельские показания, — недовольно сжав губы, Бегюм смотрела на освещённое зимним солнцем небольшое трёхэтажное здание садика сквозь металлические ворота, на которых ветер сейчас нещадно трепал предупреждающую ленту. — Извини, Зейнеп, теперь мне нужно отойти по делам. Зейно была в шоке. Купив в ближайшем кафетерии один стакан кофе «с собой», чтобы согреться, она отрешённо слушала разговоры испуганных родителей о возможных виновниках происходящего. Приехавшие репортёры надоедливо осаждали с расспросами то одну, то другую жертву из толпы растерянных людей, пытаясь узнать какую-то информацию, но поскольку полиция ещё не закончила обыск здания на предмет взрывных устройств и не дала никакой точной информации, ничего определённого сказать никто не мог. Это был первый случай угрозы теракта, с которым Зейнеп пришлось столкнуться лично. Четыре года назад её брат Кемаль едва не погиб при обвале в шахте в Зонгулдаке, где случился взрыв природного газа. Но сейчас она имела дело с проявлением умышленной человеческой жестокости, и ей стало не по себе. Кому и зачем могло понадобиться убивать невинных детей? В конце концов обыск здания был завершён успешно, и на территории садика началось движение. Зейнеп увидела, как один комиссар в служебной форме и двое сотрудников полиции подошли к директору Бегюм и, что-то обсудив с ней, и передали ей протокол для подписания. Затем был зачитан список имён тех граждан, которых решено было опросить в полицейском участке. К своему удивлению, Зейнеп услышала и свою фамилию, мысленно поставив 1000-баллов по шкале мерзотности этому дню из 100 возможных. Она работала в садике менее двух месяцев, о чём можно с ней говорить? А ещё у неё закрепилось негативное впечатление и страх перед полицейскими участками после неудачных «покатушек» с Озаном Сезин. Казалось, это было так недавно, и в тоже время — ТАК давно… — Зейнеп Сойдере? — Да, — растерянно обернулась она на зов. К ней направлялся высокий жилистый молодой мужчина в гражданской одежде. Однако его пружинистая походка, внимательный взгляд серых глаз и спрятанная сбоку кобура на поясе говорили о том, что перед ней оперативный сотрудник. — Я детектив Хаккан Кимдир, — парень показал ей своё служебное удостоверение. — Зейнеп-ханым, Вам нужно проехать со мной в участок для дачи показаний. Не беспокойтесь, надолго я Вас на задержу, — серые глаза исследовали лицо и внешний вид Зейно. Его взгляд зацепился за уже подсохшие пряди волос и спустился к мокрому подолу пальто. Зейнеп так и не удалось переодеться во всей этой суматохе. — Вы в порядке? — вдруг с неподдельной заботой в голосе поинтересовался Хаккан. В голове девушки вдруг возник непрошеный голос с хрипотцой, который таким же заботливым тоном давно разговаривал с ней, источая тепло и нежность. И ложь. Зейно снова накрыл приступ фантомной боли от воспоминаний, а из-за мокрой одежды на зимнем ветру её тело начинало знобить. Хаккану и без её ответа стало ясно, что она не в порядке. — Пойдёмте скорее в машину, я отвезу Вас в участок. Вы обсушитесь, погреетесь и я задам Вам всего пару вопросов. Зейнеп пришлось пойти с ним. Детектив Хаккан вёл машину спокойно и уверенно. От него вообще исходила аура спокойствия и доброты, которая располагала к себе. Парень периодически коротко поглядывал на Зейнеп, а та смотрела в окно, не обращая внимания на водителя и негромко игравшее в салоне радио, и вновь погрузилась в свои мысли. В последнее время она нечасто передвигалась по городу на автомобилях по понятным причинам: особенно разъезжать было некуда, да и свободных денег было в обрез, чтобы тратить их на такси. К счастью, в распоряжении Зейно был общественный транспорт Стамбула. Как и тогда, когда она была наивной маленькой глупышкой Зезе. Тогда, в салоне чёрного Мустанга, сидя рядом с ним, она испытывала головокружительную смесь опасности, страсти и желания. В глазах шикарного мужчины, аура которого наполняла салон и проникала в самые потаённые уголки её сознания, она, наивная дурочка, увидела любовь. Настоящую любовь, о которой проникновенно шептали его губы, и нежность, с которой он держал её за руку… Внезапно из динамиков автомобиля полился знакомый до боли мотив песни «Janti» Мурата Боза. Зейнеп застыла, не дыша.

Её глаза были чернее угля, Они были оружием, выстрелили и пронзили с первого взгляда. Часы остановились. Время, место, весь мир - какое до них дело? Ах, дорогая! Как же я могу любезно подступить к тебе? Ты подтолкнула меня, Ты не представляешь, я потерял голову. Приди, пусть обрушится эта ночь! Я твой раб, сердце захвачено в твоих сетях, Я пришел к твоей двери, Увидь ложь, сжалься над своим рабом. Её тело было белоснежным, горячим. Как же пахло розами, когда проходишь мимо…

Зейнеп резко вывернула регулятор громкости радио на ноль, не выдержав больше этой пытки. Хаккан удивлённо воззрился на неё. — Я терпеть не могу Мурата Боза, простите, — не глядя на него, глухим голосом сказала Зейно. — Обычно все молодые девушки любят Боза, он популярный певец… — Я не все, — резко оборвала его Зейнеп. — А какую музыку вы любите, в таком случае? — Хаккан не сдавался. — Инструментальную без слов. Под которую удобно заниматься, не отвлекаясь на слова о лживой любви, — холодной взглянув на него, бросила девушка. Хаккан озадаченно посмотрел на неё и замолчал. Зейнеп снова замкнулась в себе. Приехав в участок, детектив проводил её в свой кабинет, предложил присесть и быстро сделал один звонок. Через две минуты в кабинет вошёл молодой паренёк с подносом, на котором стояли два стакана крепко заваренного горячего чая. Поставив напиток на стол, помощник удалился, закрыв за собой дверь. — Выпейте, Зейнеп. Не дай Бог простудитесь. Вы утром упали на улице? Ничего себе не ушибли? — в глазах Хаккана светилась неподдельная забота. Это смутило девушку. — Спасибо за чай. Да, я поскользнулась. А как Вы узнали? И с чего взяли, что я могла ушибиться? — У Вас походка человека, которому больно. Вы точно уверены, что ничего себе не повредили при падении? «Наивный лопух, — подумала про себя Зейнеп. — Мне и правда некомфортно сегодня ходить, но вовсе не из-за падения. Интересно, что будет, если я расскажу этому правильному с виду парню правду о том, что вчера один женатый ублюдок ворвался ко мне домой и минут сорок трахал меня своим большим членом, раздолбав мне всё внутри? И это с учётом того, что два месяца назад он лишил меня девственности, а потом испоганил мне жизнь?». — Не беспокойтесь, я в порядке, — с милой улыбкой отозвалась Зейно, отхлёбывая чай. — Вы поэтому вызвали меня на допрос? Потому что у меня подозрительный вид? Хаккан искренне рассмеялся. — Конечно нет. Вид у Вас, скорее, несчастный. И не будет никакого допроса — Вы же не подозреваемый и не обвиняемый. Мы просто побеседуем. Скажите, Зейнеп, Вы замечали в последнее время на работе что-то подозрительное? Может быть, каких-то незнакомых Вам людей или странное поведение коллег? Несколько секунд подумав и, наморща лоб, пробежав по страницам памяти, Зейно уверенно ответила: — Нет, ничего такого не было. В садик приходят одни и те же люди каждый день: воспитатели, обслуживающий персонал и родители с детьми. Я работаю там менее двух месяцев, но запомнила всех на лицо — у меня хорошая память. Если бы я заметила кого-то незнакомого, то запомнила бы и его. А коллеги вели себя как обычно в последнее время. — Хорошо. Тогда скажите, пожалуйста, есть ли у Вас враги, Зейнеп? Девушка вздрогнула от этого вопроса, что не укрылось от внимательного взгляда Хаккана. — Враги? У меня? Какие у меня могут быть враги? В мозгу снова возникло его имя, которое никак не покидало её, отзываясь саднящей болью между бёдер и в глубине её тела. «Чёртов мерзавец всё-таки оставил на мне свои следы!». Но даже предположение о том, что Эмир может быть причастен к инциденту с терактом в садике, было нелепым. — Недоброжелатели. Возможно, люди, которые испытывают к Вам личную неприязнь. — Нет, детектив, никого подобного нет. Я стараюсь держать всех на расстоянии и поддерживать ровные дружеские отношения. Да и сейчас у меня попросту нет времени заводить врагов. Я живу одна, учусь и работаю на двух работах. — Вы живёте одна? — удивлённо спросил Хаккан. — А Ваша семья? — Зейно мысленно закатила глаза на такое любопытство к подробностям её личной жизни, по её мнению, не имеющей никакого отношения к покушению на теракт. — Так получилось, детектив Хаккан. Извините, это слишком личное, чтобы я делилась такой информацией. Родители мне не враги, если Вы сейчас будете клонить к этому. Я просто решила начать самостоятельную жизнь. — Может у Вас могут быть недоброжелатели из числа бывших поклонников? — Хаккан отметил отсутствие кольца на безымянном пальце Зейно, не заводя разговор о муже. — Моя бывшие поклонники остались в прошлом, детектив. Ни с кем из них я даже не общаюсь, — Зейно не врала. Уйдя из отчего дома, она вскоре сменила номер телефона, задолбавшись сбрасывать звонки и получать жалобные смски от надоедливого Озана Сезин. Этот парень был похож на репей, безобидный, но прилипчивый, и всё ещё лелеявший какие-то надежды относительно их возможных отношений. Он не мог как-то навредить ей, потому что сам был не совсем здоров для таких спец-операций. Зейнеп может и могла бы продолжить с ним общение, если бы Озан мог ограничиться только дружбой и не сводил любой разговор к «дай мне второй шанс». Какой второй шанс могла дать девушка, у которой в груди вместо сердца теперь зияла кровоточащая дыра? Бестолковый мужской пол! Тарык же во время одного из последних визитов к ней как-то сказал, что за Салихом, её другом детства и несостоявшимся женихом, приехали родители и увезли его домой, в Синоп, опасаясь за то, как бы их сын не спился окончательно от несчастной любви. Мог ли Эмир Козджуоглу считаться её БЫВШИМ ПОКЛОННИКОМ, учитывая по-первых то, что было между ними вчера, и во-вторых то, что он никогда не поклонялся ей? — А сейчас, как я уже сказала, детектив, у меня нет времени и сил на поклонников. Мне нужно получить диплом и найти своё место в этой жизни. А теперь позвольте я задам Вам вопрос, пожалуйста? — Разумеется, спрашивайте, — с доброй улыбкой Хаккан следил за каждым её словом. — Почему Вы спросили о моих личных врагах, если, как мне кажется, это никак не может быть связано с сегодняшним инцидентом? Хаккан перестал улыбаться и немного напрягся. Взгляд его серых глаз стал жестким. — Потому что самодельное взрывное устройство сегодня было обнаружено в Вашем личном шкафчике, Зейнеп.