Сильные женщины не плачут. Книга первая

— Чт… что? — от шока Зейнеп всегда начинала заикаться. — В моём шкафчике? Устройство?… — Спокойно, Зейнеп, всё уже позади. Таймер на упаковке взрывчатки был поставлен с запасом на 6 часов, так что сапёры в любом случае успели бы его обезвредить, — успокаивающий голос Хаккана немного ослабил нервное напряжение Зейно. — Но это явно было предупреждением. Именно поэтому я позвал Вас сюда и стал задавать личные вопросы. Зейнеп стало страшно. Это не мог быть Эмир. Какой смысл ему был проворачивать всё это? А если и он, то зачем тогда пришёл вчера и устроил этот спектакль с соблазнением? Захотел бы убить её — убил бы тихо и без свидетелей. Нет-нет, этого не может быть… Вдруг Зейнеп озарило: — А вдруг это ошибка? — распахнув в глаза, с надеждой спросила она Хаккана. — Ведь это может быть простым совпадением? Эту упаковку могли засунуть в первый попавшийся шкафчик, и он случайно оказался моим? — Конечно может. В жизни может быть всё, что угодно, Зейнеп, — многозначительно ответил Хаккан, нисколько, впрочем, не обидев её. Она и без него уже узнала, какие неожиданные повороты может подкинуть человеку судьба. — Исходя из этого, я хочу ещё раз задать Вам вопрос про недоброжелателей. Может быть теперь Вы вспомните что-то странное, из ряда вон выходящее, то, с чем Вы раньше не сталкивались? Может, Вас что-то мучает в последнее время? Я всего лишь хочу помочь, так что доверьтесь мне. «Либо этот парень хорошо делает свою работу, либо он тонкий психолог, либо мне мерещится какой-то подтекст в его тоне», — подумала Зейно. В голове опять прозвучали отголоски слов Эмира о доверии, любви, заботе… «Если бы этот Хаккан знал, кто и как мучал меня ещё вчера, то наверняка бы уже кричал о потаскухе и падшей женщине. Нет, про Эмира я не скажу ему ни слова. Да он и ни при чём тут, я чувствую это. Здесь скрыто нечто другого рода». — Вообще-то, кое-что есть, — неуверенно начала Зейнеп, — но я не думаю, что это может быть как-то связано с этим делом. И… мне как-то неудобно об этом говорить, — девушка никак не могла решиться, испытывая неловкость перед незнакомым человеком. — Зейнеп, — мягкий тон голоса Хаккана погасил её нервозность. — Я выслушаю и приму всё, что Вы скажете. Даже если сейчас это кажется нелепым и не имеющим отношения к делу, в дальнейшем это может оказаться ключевой уликой. Я хочу помочь Вам найти возможного преступника, а Вы должны помочь мне в этом, если что-то знаете. Я весь внимание. — Розы! — на одном дыхании выпалила Зейно, густо покраснев. — Не понял? — недоумённо воззрился на неё Хаккан. — Иногда я нахожу по одной розе около двери своей квартиры. Поначалу я считала, что это кто-то из соседей нечаянно обронил цветок по дороге, и эти полураспустившиеся бутоны с короткими обрезанными стеблями не имеют ко мне никакого отношения. Но потом… — замялась девушка. — Что было потом, Зейнеп? — Потом я нашла следующую розу, заткнутую за ручку моей входной двери. И на стебель была намотана записка. «Я всегда рядом, Зейнеп. Просто осмотрись вокруг», — со страхом прошептала Зейно, вспоминая этот жуткий инцидент. Тогда она даже не подумала о том, чтобы обратиться в полицию. Ей и так хватало проблем: привыкание к одиночеству, круговерть на двух работах, учёба, постоянная усталость и недосып… Истязая себя физически, она будто облегчала моральные страдания, выдавливала из своей души боль через пот. Посчитав, что это чья-то безобидная шутка, она быстро забыла о находке. — Куда Вы дели эту розу? — Выбросила вместе с запиской, конечно же! Что по-Вашему я должна была с ней сделать, засушить для гербария на память? — Если бы Вы сделали это, сейчас у нас была бы зацепка, — спокойно ответил Хаккан, игнорируя её подколы. — В дальнейшем Вы находили что-то ещё? — Ещё одну розу я нашла неделю назад на подоконнике, в подъезде около двери своей квартиры. Записки там не было. Я не стала даже прикасаться к цветку. — Сколько всего роз Вы получили на данный момент? — Три. — И только к одной из них была приложена записка? — Да. — Записка была написана от руки или напечатана? — От руки, но по почерку я не смогла узнать адресата. — Хорошо, — Хаккан задумался о чём-то на пару секунд. — Зейнеп, если Вы в дальнейшем обнаружите новые розы — с записками или без них, а также любые другие подозрительные предметы — ни в коем случае ничего не выбрасывайте. И постарайтесь не прикасаться к ним голыми руками. Заверните предмет в бумагу или в полиэтилен, и немедленно свяжитесь со мной, — с этими словами Хаккан протянул ей свою визитку. — Также если Вы увидите где-либо лиц, которые покажутся Вам подозрительными, или просто окажетесь в опасности — можете позвонить мне в любое время. Хорошо? — Зейно показалось, или последние слова мужчина произнёс без налёта рабочей официальности? — Хорошо, я всё поняла, — устало ответила Зейнеп. Через 15 минут, заполнив протокол и подписав в участке все необходимые бумаги, Зейнеп вышла на улицу. В кармане в который раз завибрировал телефон, поставленный ею перед разговором с Хакканом на беззвучный режим. 8 пропущенных звонков от Тарыка, 5 пропущенных с домашнего номера (наверняка звонила мама), 3 — от Асу, 12 непрочитанных сообщений от Семы и ни одного звонка или сообщения от Кемаля. «Чёртовы репортёры, — устало проворчала себе под нос Зейно. — Моё лицо наверняка мелькало сегодня утром по всем каналам Турции, среди прочих опрашиваемых очевидцев. Вот ты и прославилась, девочка! Мечты сбываются, поздравляю!». Набрав знакомый с детства номер, Зейно стала слушать гудки: — Алло? — обеспокоенный голос матери резанул острым лезвием по сердцу. — Мама? — прохрипела в трубку Зейнеп, быстро справившись с собой. — Это я, Зейнеп. Ты звонила мне? — Доченька, ты в порядке? Мы с отцом всё утро переживали и молились, как только увидели тебя в новостях. Как ты? Не пострадала? Что случилось? Там и правда была бомба? Мать тараторила без остановки, не давая вставить дочери ни слова. Под градом вопросов Зейнеп с тоской подумала о том, что всю правду она, в очередной раз, не может сказать даже родной матери, чтобы не волновать её ещё больше. А ещё мелькнула мрачная мысль о том, что в семье Сойдере нужно попасть в опасность или почти умереть, чтобы родители вспомнили о твоём существовании. — Я в порядке, мама. По дороге домой Зейнеп не переставая повторяла по телефону всем одно и то же, пересказывая события сегодняшнего утра и успокаивая взбудораженных родных и друзей. Мать впервые попрощалась с ней тепло, пообещав зайти на днях, прикрикнув на ворчащего на заднем плане отца, который так и не подошёл к телефону. Тарык захотел немедленно приехать, но Зейнеп, сославшись на усталость, попросила брата дать ей сегодня побыть одной. Сема подняла на уши всю учебную группу и уже собирала боевой отряд для поисков пропавшей с радаров подруги. Асу извинилась за долгий перерыв в общении, сказав, что сама была по уши в делах и понимала, что и самой Зейнеп нужно было время для того, чтобы прийти в себя с момента их последней встречи. А последней встречей была та ночь два месяца назад. Асу тогда подвезла уже беззвучно роняющую слёзы из опухших глаз обманутую влюблённую до дома и долго успокаивала её в машине. — Всё образуется, Зейнеп. Если Вы сейчас поругались с ним, то завтра всё образуется. Вы помиритесь, вот увидишь! — Не помиримся. Всё кончено. — Может, он просто был в плохом настроении? И поэтому вы поругались? — Он не был в плохом настроении. Он просто был мудаком. Всё кончено. А жизнь продолжается. Я позвоню тебе позже, Асу. Спасибо, что подвезла. Эта девушка, Асу Аладжахан, вызывала в Зейнеп странное чувство. Словно напоминала кого-то. Кого-то хорошо ей знакомого. Но кого — Зейно не могла понять. С того вечера она так и не позвонила Асу, завертевшись в своих делах. Успокоив подругу и договорившись в ближайшее время встретиться с ней, Зейнеп наконец закончила телефонную «пресс-конференцию». Устало поднимаясь по лестнице на 3 этаж, Зейнеп мысленно похвалила себя за мудрое решение арендовать квартиру и начать самостоятельную жизнь. Вот сейчас она зайдёт в свою прихожую со смешным синим плюшевым слоном на пуфике, которого она соблазнилась купить в магазине игрушек — потому что этот слоник так жалостливо смотрел на неё своими глазами-бусинами с витрины. Никто не будет зудеть над ухом, задавать тонну раздражающих вопросов, дёргать и причитать. Вот сейчас она, наконец, оставит обувь у дверей, подставит своё лицо упругим струям тёплой воды в душе и смоет с себя этот неудачный день. А потом — по настроению: либо попишет что-нибудь, либо позанимается над завершающей главой диплома, либо просто поспит перед вечерней сменой в закусочной. Преодолев последний лестничный пролёт, Зейнеп наконец добралась до площадки третьего этажа. И застыла как вкопанная перед своей дверью. В дверной ручке на переломанном пополам стебле висела свежая красная роза. На стебле белел клочок привязанной за нитку записки. Дрожащими пальцами развернув скрученное в трубочку послание, Зейнеп с замиранием сердца прочла: «Не совершай больше таких ошибок или я сломаю твою жизнь, как этот стебель».