Сильные женщины не плачут. Книга первая

Обернувшись, Эмир увидел в нескольких шагах от себя маленького мальчика лет 6-7. В свете уличных фонарей маленькая фигурка выглядела неправдоподобно и даже пугающе на пустынной ночной улице. Бедная одежда, тощее тельце, спутанные тёмные волосы говорили о том, что перед ним сын рыбака или работяги. Мальчик опасался подойти ближе, но явно в чём-то нуждался, раз осмелился обратиться к незнакомому мужчине. — Тебе чего, малец? — Дяденька, у Вас случайно нет с собой чего-нибудь поесть? — простой наивный вопрос ребёнка совершенно выбил Эмира из колеи. Пацан вовсе не напоминал типичных нищих, выпрашивающих милостыню, с наглостью атакующих прохожего и давящих на жалость. Наоборот, он явно был готов дёрнуть с места в любую секунду, держась от мужчины на расстоянии, и только чувство голода придавало ему храбрости не сбежать. В душе Эмира зародилось странное чувство, похожее на сострадание, смешанное с любопытством. — Подойди-ка, — мальчик не тронулся с места. — Иди-иди, не бойся, я не причиню тебе вреда. Поверив смягчившемуся тону голоса незнакомца, ребёнок боязливо подошёл. Эмир присел на корточки перед пацаном, чтобы видеть его лицо. — Как тебя зовут? — Неджет. — А меня Эмир. Почему ты ходишь так поздно по улицам один, Неджет? — Папа ушёл в море на ночь, и сказал мне сидеть дома. Но я так проголодался, что не мог уснуть. Дома ничего съестного не осталось. Пришлось выйти на улицу. А у Вас ничего нет? — грустные карие глаза с золотистыми крапинками доверчиво смотрели в лицо Эмиру. — Нет, малец, но у меня есть кое-что получше, — достав из кармана бумажник, Эмир собирался было отсчитать ребёнку несколько купюр, но Неджет остановил его. — Не надо, дяденька. Деньги у меня надолго не останутся. Я даже не успею дойти до магазина, как их у меня отберут, — грустно почесав голову, сказал мальчик. — Что? Кто отберёт?! — Эмир был в шоке. Выросший в роскоши и достатке, в безопасности родного дома, он и понятия не имел об уличных порядках. А если и имел, то как хозяин жизни, дающий распоряжения криминальным элементам всех мастей, которые периодически делали за него грязную работу. — У нас тут своя мафия, дяденька, — печально улыбнувшись, ответил Неджет. — И если ты слабее, то тебя бьют. — Бьют?! — Если ты сопротивляешься и не отдаёшь то, что им нужно по-хорошему, — терпеливо объяснил пацан. Оглянувшись по сторонам, он продолжил, — Дяденька, раз у Вас нет ничего поесть, то я пойду дальше. Извините за беспокойство. — А ну стой! — Эмир схватил направившегося было от него в сторону ребёнка за худую ручку. — Разве я тебя отпустил? Разве разрешил уйти? — Дяденька… — Неджет испуганно замер, зашмыгав носом и готовясь разрыдаться от страха. Его подбородок мелко задрожал, щёки покраснели. «Совсем как у меня в детстве, когда отец давал мне свои жестокие уроки физического воспитания в виде пощёчин», — вдруг подумал Эмир. — Не плачь, — до него вдруг дошло, что он совершенно не умеет обращаться с детьми. Мечтая о собственных детях, и непременно от Нихан, он всегда был уверен в том, что будет хорошим отцом. Только вот КАКИМ ИМЕННО должен быть хороший отец, Эмир представлял только в теории, где жили также любящая его жёнушка и пара-тройка весёлых карапузов. В суровой реальности всё оказалось сложнее. — Не бойся, малец. Я уже сказал, что не причиню тебе вреда. — Тот, кто так говорит, причинит вред первым, — шмыгая носом, пробурчал Неджет. — Да ты умён не по годам! — удивлённо ответил Эмир, понимая, что этот худой мальчуган нравится ему всё больше и больше. — Если всё так, как ты говоришь, то мы сейчас пойдём и купим поесть вместе! Как ты на это смотришь? — взяв ребёнка за руку, Эмир поднялся с корточек и с доброй улыбкой посмотрел на него с высота своего роста. Пацан едва доходил ему до пояса. — А Вы не боитесь, дяденька Эмир? Вдруг мы встретим людей из банды? Они могут побить нас обоих. Мне терять нечего, но я не хочу, чтобы обидели Вас, — задрав голову, лепетал Неджет. Эмир вдруг застыл, услышав последние слова мальчика, и с грустью подумал о том, что это была первая живая душа за долгое время, которая так непосредственно и искренне побеспокоилась о нём. Пожалуй, мальцу не стоило знать о том, что Эмир Козджуоглу постоянно носил с собой заряженный Smith & Wesson, а приёмы рукопашной борьбы, изученные им ещё во время учёбы в Оксфорде на курсах восточных единоборств, могли уложить любого зарвавшегося ублюдка. Наклонившись к ребёнку, Эмир твёрдым тоном заявил: — Я НИЧЕГО не боюсь, Неджет. И ты тоже ничего не бойся. Ты — мужчина! Не трусь, не плачь и всегда борись за себя. Борись даже против всего мира, если понадобится. Ты понимаешь меня? — Не совсем, — пожал плечами мальчик. — Но я не трус. Эмир впервые за долгое время от всей души, с удовольствием рассмеялся. — Конечно не трус! Никто ещё не осмеливался называть меня «дяденькой». И мне нравится твоя честность. Куда пойдём и что будем есть? Что ты любишь? — Я мясо люблю. А рыбу не люблю. Отец всегда приносит домой рыбу, которую не удалось продать на рынке. Вон там дальше на набережной есть кафе, где готовят шашлык в лаваше и тушёные овощи. Пойдём туда? Неджет красочно описывал всевозможные вкусности, пока они шли по пирсу к освещённому гирляндами разноцветных круглых фонариков открытому кафе. Ведя Неджета за руку, Эмир вдруг осознал, что уже два месяца не держал никого за руку просто так, не в качестве официального приветственного делового жеста. В памяти вновь возникла маленькая холодная ладошка невинной Зезе в его руке, и её искрящиеся шоколадные влюблённые глаза. Как же, чёрт возьми, они отличались от тех опухших от слёз, усталых тёмных провалов в пропасть её души, которыми она смотрела на него в последний раз этим вечером. В ушах снова раздался её крик: — Ты справил нужду, а теперь уходи! Прошу, оставь меня! Бледная кожа Зезе, похудевшее за прошедшие два месяца тело, выпирающие позвонки на спине, когда она, согнувшись на постели, закрыла от него лицо волной черных шёлковых волос и дала волю своим слезам. Чувство вины и ощущение внутренней гнили накатило с новой силой. Эмир терпеть не мог женские слёзы. Зачастую это просто была игра, способ манипуляции. А если девушка по-настоящему плакала при расставании с ним, то Эмир, не испытывая ни малейшего сострадания к влюблённой дурочке, жестоко бросал ей в лицо: — Ты сильно влюбилась в меня, да? Любая на твоём месте поступила бы также, не смей расстраиваться! Но слёзы Зейнеп этим вечером вызвали в нём совсем другие чувства. Ему захотелось обнять, утешить, позаботиться. «Я позабочусь о тебе, малышка. Просто скажи мне «да». — Дяденька, с Вами всё хорошо? Эмир очнулся от своих грёз и увидел внимательные карие глаза мальчугана, с беспокойством глядящие на него снизу вверх. — Да, Неджет, я просто задумался. О чём ты говорил? — Я сказал, что мы пришли. И что надо сделать заказ, если мы хотим поесть. Вы же тоже голодны? Эмир вдруг осознал, что он и правда голоден, как волк, так как с обеда у него во рту не было ни крошки. Однако, с сомнением посмотрев на меню, написанное от руки на простой картонке, он скривил губы, передумав тут трапезничать. К его услугам всегда были лучшие рестораны Стамбула, во многих из которых у него, как у VIP-гостя, была постоянная «скользящая» бронь. — Я не голоден, малец. — Не обманывайте меня, дяденька Эмир, — от такой прямолинейности пацана мужчина снова обалдел. — У Вас в животе урчит от запаха мяса. Чувствуете, как вкусно пахнет? Мехмет-бей отлично готовит, и здесь всё всегда свежее. Но дорогое, — с грустью закончил Неджет. — Свежее? Ты уверен? — Совершенно уверен, — кивнул мальчик, и непослушный вихор на его затылке тоже качнулся вслед голове. Эмир вдруг умилился этой детали. — Ну давай посмотрим что тут у нас… Давай, заказывай всё, что ты хочешь, не стесняйся. Подойдя вместе с мальчиком к прилавку с дымящимися кастрюлями, закрытыми крышками, хлебом всевозможных форм и размеров, традиционными турецкими бубликами, уложенными в причудливые цилиндры, и подносами с пахлавой, выстроенной в поистине колоссальные пирамиды всех цветов радуги, Эмир понял, что тут и правда есть чем поживиться. Из глубины кухни навстречу к ним выплыл кряжистый пожилой мужчина с седеющими усами, похожий на бочонок. — Здравствуйте, Мехмет-бей! — весело начал мальчик. — Неджет? — от удивления усы этого дядьки смешно растопорщились. — Сынок, я не могу дать тебе в долг, ты же знаешь. Твой отец ещё не рассчитался за тот хлеб, который покупал у нас на прошлой неделе. Худенькие плечики ребёнка уныло опустились, а щёки зарделись румянцем. Эмир понял, что Неджет стесняется долгов своего отца, и вдруг почувствовал сильное желание защитить пацана от нападок усача. Держась до этого немного в стороне и занимаясь разглядыванием пунктов меню «в натуре», он теперь подошёл к мальчику и положил руку ему на плечо. — Добрый вечер, Мехмет-бей. Я — друг Неджета. Прежде всего выслушайте Вашего гостя и дайте ему всё, что он захочет, как и подобает доброму, — Эмир с особой интонацией выделил этот эпитет, — хозяину. А после мы с Вами обсудим старые долги его отца. Усы Мехмета опустились от страха перед этим незнакомым властным господином, от которого исходила бешеная аура опасности, и сам он даже как-то сжался в размерах. «Друг» Неджета напоминал ему своим видом шайтана — такого же чернявого, небритого и опасного. Мальчик же, открыв от восхищения рот, смотрел на Эмира снизу вверх и пребывал в явном ступоре. Эмир снова усмехнулся. Хоть кто-то в этой жизни оценил эту пугающую сторону его натуры. — Заказывай, малец, — потрепав мальчика по волосам, обратился к нему Эмир. — Аа… — нехотя оторвавшись от созерцания нового «друга», Неджет вновь повернул голову к Усачу. — Мне, пожалуйста, шашлык в лаваше и чай. — Хорошо, сынок, сейчас приготовлю! — усы хотели поскорее скрыться подальше от тёмных горящих глаз шайтана. — Стоять, — небрежно бросил Эмир не успевшему улизнуть в спасительную глубину кухни бочонкообразному Мехмету. Тот моментально застыл на месте. — Неджет, — дружеским тоном обратился Эмир к мальчику, — это всё, что ты хочешь? Ты ведь был так голоден, когда мы шли сюда! — Мне хватит, дяденька Эмир, — смущённо ковыряя пальцем дырку в своей куцой курточке, ответил пацан. — Ну и прекрасно. Тогда нам вот что, добрый хозяин Мехмет, — хищно улыбнулся мужчина, с удовольствием отметив, как дядька вздрогнул всем телом вплоть до кончиков усов. — Мы хотим два вкуснейших шашлыка в лаваше, овощной салат к ним, две порции тушёных овощей — в мою не кладите лук, чай, порцию пахлавы и 4 бублика. Последние упакуйте нам с собой, — Эмир нарочно выждал секунду и, сверкая глазами, добавил, — пожалуйста. — Всё будет сделано, господин, — пролепетал Усач и, поклонившись, улетел на кухню раздавать задания на заказ шайтана двум своим помощникам. Эмир с улыбкой посмотрел на Неджета. Тот почти с обожанием разглядывал его, пока тот говорил, а теперь вдруг смутился и отвёл глаза. — Что с тобой, Неджет? — Мне стыдно. Это будет слишком дорогой ужин. Мне хватило бы и первого заказа. Я в жизни столько ни за что не съем! — Аллах-Аллах! Ты такой молодой, а уже ворчишь, как старый дед! Куда это годится? Не съешь — заберёшь с собой. Пойдём-ка присядем вон там за столик, пока нам готовят еду. Несмотря на поздний час, в кафе были посетители, которые с аппетитом кушали и переговаривались между собой. Эмир отметил группу туристов, несколько рыбаков, перекусывающих шаурмой, и влюблённую парочку. Место было чистое, уютное, с живым огнём в каменном очаге, рядом с которым Эмир с пацаном и устроились. — Ну, расскажи мне, что ты за человек, парень? И как ты дошёл до жизни такой? — весело спросил ребёнка Эмир. Это не было попыткой заполнить время пустой болтовнёй. Эмиру и правда стала интересна судьба мальчика. Едва познакомившись с ним, он безошибочно почувствовал родственную душу. Ранее он никогда не интересовался чужими детьми, и вообще сторонился этих мелких избалованных спиногрызов, которые, как ему казалось, вносили дисгармонию своими криками и беготнёй в окружающий мир. При этом Эмир был уверен, что со своими детьми он будет возиться, играть и нянчиться с радостью, и любить всей душой. Ему недавно стукнуло 30, и его отец, Галип Козджуоглу, всё чаще напоминал Эмиру о необходимости родить уже, наконец, наследников и обеспечить дедушку Галипа внуками. Эмир рад был бы развернуться на этом поприще в полную силу, нисколько не сомневаясь в своих способностях, но «поприще» в виде жёнушки никак не давало доступ к телу. И Эмиру ничего не оставалось делать, как дальше ждать «таяния льдов Снежной Королевы». О других кандидатках на роль матери его детей он даже не хотел думать. Уплетая за обе щёки принесённую еду, которая по запаху и вкусу была одинаково прекрасна, Неджет рассказал Эмиру, что ему 7 лет, он родился здесь, в Стамбуле. Два года назад, во время суровой зимы, простыла и заболела пневмонией его младшая сестрёнка. У родителей Неджета не было денег на медицинскую страховку и платное лечение, поэтому, получив отмеренную государством помощь в виде определённого объёма бесплатных лекарственных препаратов, ребёнка выхаживали дома. Но, несмотря на все усилия, девочка умерла. Следом с воспалением лёгких слегла и мать Неджета, заразившись во время лечения дочери, а после её смерти окончательно потеряв всякую волю к жизни. В итоге за одну зиму Неджет потерял и мать, и сестру. Отец, оставшись с единственным сыном, начал с горя пить, но при этом не сдавался — работал в две смены: ночью рыбаком в местном порту, а днём ремонтировал лодки и катера. Он твёрдо решил поставить сына на ноги и вырастить его достойным человеком, чего бы ему это ни стоило. Осенью Неджету предстояло пойти в школу, и денег в перспективе на учебники и одежду требовалось в три раза больше, чем сейчас. Поэтому отец недавно нашёл какую-то новую доходную работу в море, куда выходил теперь исключительно один, не беря с собой сына в качестве помощника, как раньше. Неджет подрабатывал продавцом газет на набережной, когда выдавалась такая возможность, но особого дохода такая деятельность не приносила. Денег в семье катастрофически не хватало. Эмир слушал и тихо охреневал. Где все социальные программы, которыми государство обязано помогать таким малоимущим сиротам? Куда идут миллионные налоги, которые уплачивает его холдинг ежемесячно? И почему он такой идиот? Возясь с Нихан и её прошлым в виде семейства Сойдере, со своими личными проблемами, он даже не думал о том, что рядом кипит совершенно другая жизнь. Что кому-то в мире элементарно нечего есть. Что в 5 лет ребёнок может увидеть смерть сразу двух родных женщин. Что хреново может быть не только, ему, Эмиру. Что есть в этой жизни судьбы потяжелее, чем у него. — И часто ты ходишь по вечерам по улицам в поисках еды? — наблюдая за мальчиком, спросил Эмир. — Нет, — смешно замотал головой Неджет, отрываясь от третьего стакана горячего чая. — Я обычно не выхожу по вечерам. Вышел две недели назад — и меня побили. — Кто? Та местная «мафия»? — Угу, — промычал пацан, жуя бублик. — Они думали, что я взял деньги из дома и пошёл в магазин. Но у меня не было денег с собой, а они не поверили. — Я разберусь, — сдерживая ярость, тихо ответил Эмир, сжав кулаки и нахмурившись. Этот жест не укрылся от Неджета. Отложив бублик и отодвинув стакан с чаем, мальчик внимательно посмотрел мужчине в глаза: — Дяденька Эмир? Не надо, не делайте этого. Потом у нас с отцом будет только больше проблем. — Почему это? — Эмир не знал чему больше удивляться: непосредственности, проницательности или взрослости этого пацанёнка не по годам. — Уличный криминал — это как гидра. Отрубишь одну голову, но остаётся ещё восемь, а на месте старой со временем вырастет новая. — Неджет, ты откуда знаешь греческую мифологию? — брови Эмира взлетели вверх. — Мне же в школу идти в этом году, — пацан смутился удивлению собеседника. — Я научился читать, когда продавал газеты на набережной. Хозяин печатного ларька, у которого я брал газеты, немного помог мне разобраться с буквами, а потом я и сам начал практиковаться. — И кем же ты хочешь стать, когда вырастешь? — Эмир решил сменить тему. Относительно этого ребёнка он уже принял своё решение, которое собирался реализовать позже, не ставя его в известность. — Поваром, — сделав грудь колесом, гордо ответил Неджет. Эмир засмеялся. — Почему поваром? — А я люблю готовить. И уважаю продукты. Всё, что даёт нам съедобного море, земля или любое живое существо на земле — мы должны уважать и принимать как великий дар. Тогда, я считаю, и еда получится вкусной. Ребёнок говорил без пафоса, без притворства, от чистого сердца. В Неджете вообще не было ничего неестественного, наигранного, капризного. На все вопросы он отвечал честно. Даже о смерти матери рассказывал сдержанно, без слёз и истерик, как будто уже давно выплакал свою боль. — Если ты захочешь — то станешь поваром, малец. И у тебя даже будет свой ресторан. — Правда? — глаза Неджета загорелись. — Вы думаете у меня получится, дяденька Эмир? — Не думаю. Уверен, — с улыбкой ответил Эмир и знаком подозвал к себе работника заведения, убирающего посуду на соседнем столике. — Я хотел бы попросить счёт. И позовите к нам Мехмет-бея, пожалуйста. Поклонившись, работник ушёл выполнять просьбу. — А зачем Вам Мехмет-бей, дяденька? — непонимающе глядя на Эмира, спросил ребёнок. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, ты знаешь? — весело сверкнув глазами, ответил мужчина. — Давай, собирай в пакет то, что не доел. Заберёшь с собой, завтра утром голод вернётся. Кстати, ты зачем выложил из своего лаваша часть шашлыка? — Это для Айсу. — Это ещё кто? — Кошка. Она белая и добрая. Приходит ко мне иногда. Мы с ней дружим, дяденька Эмир. Я ей отдам эти кусочки мяса, потому что она тоже хочет кушать. От очередного раунда размышлений о добре и зле Эмира отвлёк Усач-Мехмет, появившийся рядом с их столиком. — Эмир-бей? — льстивым тоном начал хозяин заведения. — Вы меня звали? «Похоже, моя личность наконец была идентифицирована. Ещё бы, если моё лицо постоянно мелькает в СМИ», — вяло подумал Эмир. — Да. Здесь плата по счёту за наш ужин плюс чаевые, — с этими словами он положил на стол несколько наличных купюр. — А это, — Эмир выложил на стол чек, который тут же сгрёб Мехмет, — оплата долга отца Неджета. Туда же входит оплата одной моей просьбы. — Не надо, дяденька Эм.. — запричитал было Неджет, но Эмир остановил его одним взглядом. При виде суммы, прописанной в чеке, глаза Усача вылезли из орбит: три тысячи лир и замысловатая изящная подпись Эмира Козджуоглу. — Мехмет-бей? — саркастичным тоном позвал Эмир улетевшего в смелые финансовые дали дядьку. — Вы готовы выслушать мою просьбу? — Да-да, господин Эмир, всё что угодно, — подобострастно залепетали Усы. — Я хочу, чтобы Неджет впредь приходил к Вам поесть в любое время, когда он этого захочет. Он живёт тут недалеко, ему нравится Ваше заведение, да и я, признаться, приятно удивлён качеством и вкусом Ваших блюд. — Я рад это слышать, Эмир-бе… — Мехмет осёкся, поняв что перебил Эмира Козджуоглу, и смущённо опустил глаза. — Контроль расхода этот задатка, — Эмир указал на чек в руках Усача, — в счёт следующих заказов ребёнка я буду контролировать через своих людей. Храните записи или чеки. Как только лимит будет превышен, Вы получите новую сумму. Всё ясно? — от жёсткого и безапелляционного тона шайтана Мехмет снова вздрогнул. — Да-да, я всё сделаю, господин Эмир. Пусть мальчик приходит в любое время, когда захочет, — льстивая улыбка из-под встопорщенных усов улетела в направлении шокированного происходящим Неджета. — Я надеюсь, что мы друг друга поняли, — тяжёлым взглядом Эмир высказал без слов Мехмету то, что не мог сказать вслух в присутствии ребёнка. «Обманешь меня или Неджета — сдохнешь в муках». Нервно сглотнув, Мехмет кивнул. — Ну и прекрасно! — весело потерев руки, Эмир поднялся из-за стола. — Ты готов возвращаться домой, малец? — Угу, — опустив голову, мрачно кивнул пацан. На обратном пути мальчик прижимал к груди пакет с едой и молчал, опустив голову. Эмир шёл рядом, поглядывая на маленькую фигурку и продумывая дальнейшие шаги. «Завтра надо напрячь Туфана. И педагогические знания Зейнеп как раз пригодятся». — Я вот тут живу, дяденька Эмир, — Неджет показал на деревянный двухэтажный дом в переулке, который, по мнению Эмира, давно пора было пустить под снос, а по мнению властей — «представляющий историческую ценность». Мужчина снова присел перед ребёнком на корточки, чтобы видеть его глаза. — Неджет? — мягко позвал он. — Я тебя чем-то обидел? — Нет, — грустно ответил Неджет. — Но как мне теперь рассчитаться с Вами? Сколько Вы заплатили Мехмет-бею? Мне очень стыдно. Зачем Вы это сделали? — Сделал, потому что могу, — безапелляционно ответил Эмир, глядя в глаза мальчику. — А рассчитаешься ты так: больше не будешь шарашиться по ночам, ища приключения на мягкое место. Вместо этого ты будешь завтракать и обедать в том кафе каждый день, и проедать каждую копейку, что я заранее внёс этому Усачу. Понял? Неджет вдруг мелодично, весело рассмеялся. Эмир не мог не улыбнуться в ответ. — Он и правда Усач. Но мой долг это Вам никак не вернёт, — грустно сказал Неджет. — Но я всё равно рассчитаюсь с Вами, дяденька Эмир. Вот увидите, — с воодушевлением закончил пацан. — Увижу, — уверенно ответил мужчина. — Но ты тоже заруби себе на носу, что между друзьями не бывает долгов. — А мы друзья? — округлив глаза, спросил ребёнок. — Я признался в этом перед Усачом, а ты до сих пор сомневаешься в этом уже всем давно известном факте. Теперь в воздухе раздался совместный смех мужчины и мальчика. — Тогда я хочу подарить Вам на прощание кое-что. Раз мы теперь друзья. Пошарив в кармане куртки, малец извлёк маленькую вещицу и положил её на ладонь Эмиру. Это была дешёвая пластмассовая брошка в виде белой лилии на золотом стебельке. Эмир удивлённо воззрился на подарок. — Это мамина брошь, — тихо сказал Неджет, глядя на украшение. — Мама говорила, что она приносит удачу и радость. Поняв истинное значение подарка, Эмир попытался вложить брошку обратно мальчику в руки. — Это вещь твоей матери, Неджет. Ты должен хранить её. Так нельзя. — Отец и так уже продал или выбросил все её вещи, дяденька Эмир. Не хочет, чтобы что-то напоминало ему о ней. Он и так часто срывается и пьёт с тоски. Если он найдёт у меня эту лилию, то сильно разозлится. Пусть теперь она приносит удачу и радость Вам, раз мамы больше нет. — Неджет… — голос Эмира сорвался. — Хорошо, я возьму её. Раз мы друзья, то пока я буду хранить твой подарок у себя. Пока удача не улыбнётся мне, — заставив выдавить из себя улыбку, он убрал брошь во внутренний карман пуховика. — Но потом я верну её тебе. Договорились? — Договорились, — смущённо кивнул Неджет. — Тогда, до встречи, малец? — протянув руку, Эмир мягко пожал в ответ маленькую детскую ладонь. — До свидания, дяденька. И спасибо за всё. Подождав, пока мальчик зайдёт в дом и закроет дверь, Эмир зашагал обратно к своему автомобилю. По дороге домой Эмир вдруг понял, что знакомство с Неджетом словно зажгло искру тепла в его груди. Эта искра прогнала съедавшее его ощущение гнили и мрака. Теперь ему не требовалось заливать в себя спиртное, чтобы оно согрело изнутри. В доме семьи Сезин все уже спали. Впервые в жизни Эмир не захотел проверить, как там спит жёнушка и в спальне ли она вообще — в последнее время Нихан обнаглела и часто позволяла себе проводить ночи вне дома. Сейчас Эмир не хотел делиться ни с кем возникшим ощущением тепла, не хотел гасить эту искру в груди. Приняв душ и переодевшись, он забрался в кровать и стал перебирать в голове события прошедшего дня. Ему вдруг снова захотелось увидеть Зейнеп. Поговорить с ней, рассказать о Неджете. Она бы выслушала. Поняла. Не скалила бы на него зубы, как Нихан. Та, наверное, высмеяла бы его даже за это маленькое доброе дело, очернив любое проявление человечности. Жёнушке нравилось делать из Эмира монстра, ведь только так она могла оправдать своё непонятное равнодушно-жестокое отношение к мужу. Уже засыпая, Эмир решил: «Завтра поеду к Зезе. Куплю завтрак, и мы поговорим. Я извинюсь. Расскажу о Неджете. Попробую объяснить ей свои намерения ещё раз. Она должна меня понять».