Сильные женщины не плачут. Книга первая

На лавочке, расположенной на крайней к набережной гавани Каламыш аллее, под деревом набирающей цвет магнолии, сидели Кемаль Сойдере и Нихан Козджуоглу. И ели сахарную вату на палочке, придуриваясь, как дети. Нихан отщипывала кусочки розового сладкого лакомства от своего клубочка и вкладывала их в рот Кемалю, а тот жевал их с идиотской улыбкой. Периодически парочка прерывалась на не менее сладкие, чем вся эта картина, поцелуи. Зейнеп застыла на месте. Она никогда не видела брата таким счастливым. Даже дома с родными он не излучал столько радости, как сейчас, сидя с чужой женой, в парке на всеобщем обозрении, поедая сладкую вату. Никого и ничего не стесняясь, парочка весело смеялась и наслаждалась совместным времяпрепровождением. Заметив сестру, Кемаль застыл, как и она. Ниточка непроглоченной розовой ваты так и осталась свисать с уголка его рта. Ступор брата длился недолго. Спустя несколько секунд, окинув сестру взглядом с ног до головы, Кемаль нахмурился и отвернулся, вернувшись в соответствующее его возрасту состояние серьёзного молодого мужчины. В груди Зейно плеснулась застарелая боль. Брат отвернулся от неё, даже не кивнув ей. Не подав никакого знака, что он увидел сестру, узнал её. Отвернулся как будто увидел незнакомого ему случайного прохожего. Хотя зрительный контакт и первая реакция Кемаля явно свидетельствовали о том, что взаимная идентификация личности была произведена сразу и безошибочно. Нихан, как коршун охраняющая покой своего спутника, мгновенно заметила перемену в его поведении и повернулась в ту сторону, куда несколько секунд неотрывно смотрел Кемаль. При виде Зейнеп зелёные глаза жены Эмира сначала широко распахнулись, а потом нехорошо сузились. Надев солнцезащитные очки, Нихан заботливо положила руку на плечо Кемалю и что-то быстро сказала ему. Зейнеп подумала, что она хочет увести его отсюда, но вместо этого женщина поднялась на ноги и уверенной походкой, цокая 10-сантиметровыми шпильками, направилась к Зейно. Кемаль остался сидеть на лавочке с недоеденным клубочком сладкой ваты в руке. Приблизившись к Зейнеп на расстояние двух шагов, Нихан сложила руки на груди и окинула всё ещё находящуюся в растерянности девушку внимательным взглядом. Тёмные стёкла её дорогих очков блеснули в ярком свете солнца. — Что ты здесь делаешь, Зейнеп? Тебе лучше уйти. Кемаль расстроился из-за твоего появления. Высокомерный тон Нихан и её сжавшиеся от недовольства полные губы с идеально уложенной помадой наконец вывели Зейно из ступора. Скопировав позу Нихан, девушка спокойно ответила: — Это общественное место, Нихан. Парк, где имеет право гулять каждый желающий. Я уйду только тогда, когда сама этого захочу, поэтому оставь свои указания при себе. Выражение лица Нихан мгновенно изменилось с высокомерно-превосходительного на злобное. Но она быстро взяла себя в руки, продолжив покровительственным тоном старшей сестры: — Пусть будет так. Положение дел это не изменит. Ты ведь по своей глупости и из-за чрезмерно высокого мнения о себе потеряла семью. Но жизнь тебя ничему не учит. Ты продолжаешь наступать на старые грабли, не слушая моих добрых советов, — с кривоватой улыбочкой произнесла Нихан, намекая на их последний с Зейно разговор незадолго до той ночи. «Эта сука знает моё больное место и без застенчивости бьёт туда. О, Аллах, если бы я только знала её уязвимую точку. Ну ничего, пусть подавится своим ядом!». — А эти мои грабли, Нихан. И моя жизнь. А ошибки и последствия этих ошибок — тоже мои. Ну, а ты? Что можешь сказать в своё оправдание ты? — Я? — Нихан обалдела от такого резкого наезда. — Я должна оправдываться перед тобой, Зейнеп? — Мне плевать на твои долги, — с удовольствием отмечая её раздражение, протянула Зейно. — С ними разберись как-нибудь сама, экс-сестричка. Но ты так резво подбежала осудить меня за мои грехи, как будто имеешь право первой из толпы бросить камень в виновного. Ты, госпожа Нихан Козджуоглу, замужняя мусульманская женщина, проводящая совершенно недвусмысленно время в воскресный день не с мужем! — рот Нихан приоткрылся от такой наглости. Зейнеп ликовала. — Это не твоего ума дело, Зейнеп! Знай своё место! — зашипела Нихан. Прохожие стали оборачиваться на двух женщин, готовых вцепиться друг другу в глотку. Впрочем, Зейно старалась сохранять спокойствие и баланс сил, несмотря на превышающую степень стервозности оппонентки. — А ты знаешь? Или же твой муж знает где ты сейчас и с кем? — И снова ты лезешь не в своё дело, — отрезала Нихан, теряя терпение. — Значит не знает, — саркастичным тоном продолжила Зейнеп. — Интересно было бы посмотреть, как бы он отреагировал на эту сладкую картину, — Зейнеп махнула рукой по направлению к лавочке, на которой продолжал сидеть Кемаль. — Эмир не сходит с твоих уст, Зейнеп. Что, он так сильно ранил тебя? Всё никак не выходит из твоих мыслей? А я ведь говорила тебе не верить ему. Или… — догадка пронзила мозг Нихан и она рассвирепела. — Или вы до сих пор продолжаете встречаться с ним? — почти прокричала она Зейно в лицо. — А вот это уже НЕ ТВОЁ дело, госпожа Козджуоглу, — с саркастичной улыбкой парировала Зейнеп. Она не понимала почему так ответила. Просто пришло на ум, и всё тут. В конце концов, больше ей нечего было скрывать. И уж точно ей нечего было стыдиться перед Нихан. Если хорошенько подумать, то они с ней находились в одной степени грехопадения — одна прилюдно изменяла своему мужу с холостым мужчиной, вторая была свободной женщиной и тайно спала с чужим мужем, заведомо зная, что он женат. — Что тут происходит? — Кемаль подбежал в разбушевавшейся любовнице, избегая смотреть сестре в лицо. Теперь Зейнеп это даже позабавило. «Да я для братца прямо как прокажённая. Может, Эмир был прав относительно того, что я правильно послала семью Сойдере нахер?», — вдруг промелькнула шальная мысль. — Твоя сестра до сих пор продолжает встречаться с Эмиром, Кемаль! — обвинительно тыкая пальцем в Зейно, гневным тоном возопила Нихан. — Что? — Кемаль наконец осмелился посмотреть Зейнеп в глаза. Он выглядел совершенно осоловело. — Это… это правда, Зейнеп? — Может, сначала поздороваешься с сестрой, братик? Как-никак не виделись два месяца! — с милой улыбкой ответила ему Зейно. Маска сильной находчивой стервы с каждым разом сидела на ней всё лучше и лучше. — Отвечай на вопрос, потаскуха! — вдруг завизжала Нихан так, что вздрогнули и Кемаль, и робко стоящая в сторонке от эпицентра конфликта Сема. — Воу, полегче, госпожа Козджуоглу! — со смаком проговаривая ненавистную фамилию, Зейнеп смотрела прямо в глаза Кемалю. — То пальцем тычете, то голос повышаете. Разве это подобает такой высокородной даме? — оставив Нихан с раздувающимися от злости ноздрями кипятиться дальше, Зейно снова перевела взгляд на брата. — А тебе, брат, какое теперь дело до моей жизни? Отвечу я на твой вопрос «да» или «нет», изменит ли это что-нибудь? — Если ты продолжаешь встречаться с этим мерзавцем, Зейнеп, то я… я…, — ярость поднималась в Кемале как девятый вал, грозя обрушиться на хрупкую фигурку сестры. — Ну что ты сделаешь? Что?! Говори! Снова выкинешь меня из дома? Побьёшь? Наговоришь гадостей? Не получится, всё это уже произошло! — Ты слишком много на себя берёшь, Зейнеп, — злобно процедил Кемаль. — Всего лишь свою жизнь, братец! Со всеми вытекающими! Понял? — Ты считаешь жизнь падшей женщины достойной того, чтобы гордо проживать её? — недоумённо спросил Кемаль. — А что прикажешь мне сделать? Умереть? Ещё чего! Ни ради тебя, ни ради кого-либо другого я не откажусь от своей жизни, дарованной мне Богом, какой бы она ни была! Между прочим, когда 5 лет назад ты приполз в отчий дом униженный и раздавленный своей несчастной любовью к Нихан и вашей несостоявшейся помолвкой, все пожалели и поддержали тебя, Кемаль! Никто не осудил тебя, не унизил твоими собственными чувствами, не прогнал прочь, как собаку! Все были на твоей стороне, все отнеслись с пониманием. Тем более я! — Закрой свой рот, Зейнеп! Не тебе судить обо мне! — прорычал Кемаль, нависая над сестрой. — Это не твоей любовнице называть меня потаскухой, судя по себе! — закричала ему в лицо Зейно дрожащим от сдерживаемых слёз голосом. Брат, наверное, сбил бы её с ног тяжёлой пощёчиной, если бы не вовремя удержавшие его на месте Сема и подоспевший к месту событий Хаккан. Сдерживая вырывающегося и орущего, как бешеный бык, Кемаля, комиссар несильно ударил его по лицу. Тот ошарашенно уставился на нового персонажа этой сцены. — Что Вы делаете? Кто Вы такой? Кемаль, ты в порядке? — запричитала Нихан как курица-наседка, отводя своего обалдевшего от пощёчины возлюбленного в сторонку. Хаккан встал между ними и Зейно, закрыв её своим телом. — Не смей её бить, парень. И мне плевать кто ты такой — брат или сват. Тронешь Зейнеп хоть пальцем — окажешься за решёткой за публичное избиение женщины. Тебе всё ясно? — прорычал он, сжимая кулаки. Кемаль ошарашенно прикоснулся к своей алеющей от пощёчины пухлой щеке. Нихан сюсюкала около него, затравленно оглядываясь на Хаккана и стоящих за ним Зейнеп с Семой. Немного придя в себя, Кемаль вновь осмелился посмотреть сестре в глаза. Зейнеп, шокированная произошедшим, беззвучно плакала. — Лучше бы ты умерла, Зейнеп, — злобно бросил ей брат. — Ты не можешь быть моей сестрой. Сема ахнула от этих безжалостных слов, прикрыв рот рукой. Она, наконец, получила ответы на все свои вопросы. Не дав Кемалю уйти с преимуществом последнего слова, Зейнеп гордо вскинула голову и вышла из-за спины Хаккана, встав рядом с ним. Набрав в грудь воздуха и изо всех сил сдерживая дрожь в голосе, она твёрдо заявила, глядя в глаза Кемалю: — А ты не можешь быть моим братом. Я не буду опускаться до того, чтобы желать тебе смерти. Но я пожелаю вам с Нихан только одного — пусть ваша приторная любовь не растворится бесследно, как эта сахарная вата. Впредь я не знаю тебя. И не смей больше даже заговаривать со мной. Никогда. Потратив последние силы на эти слова, Зейно быстро отвернулась от натурально охреневших Кемаля и Нихан, и быстро пошла прочь одна, не дожидаясь ни Семы, ни Хаккана. Пролетев за несколько секунд, наверное, половину парка, она плюхнулась на свободную лавочку и, закрыв лицо руками, разревелась. Внезапно её обняли и прижали к себе крепкие руки. Уткнувшись в плечо Хаккана, бедолага изливала всю накопившуюся в ней горечь прожитых потрясений, обиду на семью, на Эмира, на саму себя. Хаккан, как мог, утешал её, гладя по спине и мягко уговаривая успокоиться. — Всё пройдёт, Зейнеп. Не плачь. Всё обойдётся. Я рядом. Отстранившись от него, девушка заглянула в его серые добрые глаза. — А… т…ты давно б…был рядом? — сквозь утихающие всхлипы спросила она. — Ты всё слышал? — Я не мог тебе дозвониться и пошёл искать тебя по всему парку, — Хаккан нежно взял её за руку и сжал трясущуюся ладошку. — Подойдя к набережной, я услышал крики и подоспел в тот момент, когда твой… брат, — Хаккан запнулся и с вопросительной интонацией проговорил последнее слово, помня отречение Зейнеп, — чуть не ударил тебя. Я не мог позволить этому случиться. Никто не будет бить женщину в моём присутствии. — Даже если она сделала то, что сделала я? — Зейно снова заплакала. — Я тем более никому не позволю бить и обижать ТЕБЯ, Зейнеп! — горячо заверил парень. — Что бы ты ни сделала, твой брат повёл себя по-свински. — Он мне не брат больше, — рассеянно прошептала девушка сквозь слёзы, и Хаккан снова притянул её к себе в объятия. — А… а ты? Ты не хочешь узнать, из-за чего мы поругались? Вдруг, услышав историю полностью, ты изменишь обо мне своё мнение? — Не изменю. А расскажешь свою историю ты мне тогда, когда захочешь, — ответил Хаккан, нежно гладя девушку по волосам. — Я не буду тебя торопить или настаивать. «Он чертовски хороший парень. И он безбожно опоздал ко мне как мужчина», — думала Зейно, наслаждаясь его мягкими прикосновениями. Они вызывали в ней покой и умиротворение, как у обиженного ребёнка, которого утешает старший брат. Усталость вдруг навалилась каменной глыбой, и Зейнеп вспомнила, что не спала уже вторые сутки. Смущённо выбравшись из кольца рук Хаккана, девушка тихо сказала ему: — Ты не обидишься, если мы с Семой поедем домой? У меня автобус вечером, и так получилось, что я ещё не ложилась спать с того момента, как мы с тобой попрощались в последний раз у моего подъезда. — Не ложилась спать? Почему? — глаза Хаккана округлились. «Потому что один мудак фактически спёр меня вчера вечером, а потом, угрожая твоим здоровьем, принудил пойти к нему в логово, и жестоко там оттрахал», — подумала Зейно. — Так получилось, — пряча глаза, ответила она. — Я собирала вещи в поездку, убирала квартиру. — Ты ничего не говорила мне про эту поездку вчера, — нахмурился Хаккан. «Он хороший парень, но такой занудный. Коп — его истинное призвание». — Я… забыла от усталости. Мне нужно отдохнуть перед дорогой. Мы с Семой пойдём, ладно? — уходя от дальнейших расспросов, Зейно поднялась с лавочки. Хаккан тут же встал следом. — Я подвезу вас. — Не надо, Хаккан, это лишнее. Я и так… — Даже не начинай, Зейнеп, — перебил её парень. — Мы — друзья, забыла? А друзья помогают друг другу. Давай, поедем домой, ты поспишь, отдохнёшь, а вечером я отвезу тебя на вокзал. Во сколько твой автобус? — Хаккан! — пыталась воззвать к нему Зейно. — Он самый, — улыбнулся тот. — Так что, скажешь сама или мне применить свои профессиональные навыки и узнать эту информацию самому? Зейнеп закатила глаза. «Угрожать у него получается не так красиво, как у … Блядь! Да что ж такое!», — её мысли упорно возвращались к Эмиру, заставляя сравнивать каждую деталь в поведении Хаккана с ним. — Ладно. Поедем уже, пока я не упала от усталости прямо здесь. Мой автобус отходит в 22:30. — Отлично! — повеселел парень. — Я заеду за тобой в 9 вечера, и мы успеем без спешки доехать до автовокзала и попить чаю в кафе перед твоим отъездом. Будем считать это компенсацией за несостоявшуюся сегодня прогулку. Хорошо? — Хорошо, — слабо согласилась Зейнеп. Сил на споры у неё уже не осталось.