Сильные женщины не плачут. Книга первая

Детский оздоровительный лагерь, в котором проходила стажировка Зейнеп, располагался на побережье бухты Битез, в 7 километрах от центра Бодрума. Гавань Битез была одним из красивейших мест полуострова, и Зейно окунулась в эту красоту в головой. Работа в лагере занимала всего 6 часов в день, и для девушки, уже привыкшей к 12-14-часовому тяжёлому труду, это казалось немыслимой роскошью. После завершения занятий с детьми, Зейнеп оставалась предоставленной самой себе и занималась исследованием окружающей местности. На побережье бухты Битез уже зацвели магнолии и глицинии, распускались мандариновые деревья, что создавало волшебный контраст облаков розовых цветов, молодой зелени и голубого моря. Прогулки по тихим, спокойным и немноголюдным в начале весны пляжам, окружённым цитрусовыми и сосновыми рощами, принесли Зейно долгожданное умиротворение. Битез вообще был создан для тех, кто любит пешеходные прогулки. Зейнеп не жалела ног, поднимаясь в гору по вытянутому в море холмистому полуострову, а пройдя дальше, обнаружила восхитительную лагуну «Аквариум» с настолько чистой водой, что обитателей морского дна девушка могла наблюдать прямо с песчаного берега или забравшись на прибрежные валуны. Ей даже предлагали попробовать дайвинг в этом волшебном месте, но на аренду амуниции для погружения у неё не было достаточно средств. В поездке на организованную экскурсию по близлежащим островам вместе с остальным студентами, проходящими с ней стажировку, и детьми, Зейнеп больше всего понравились горячие источники на Чёрном острове, бьющие в гроте прямо из-под земли. В шумной части Битеза располагалась тьма-тьмущая всевозможных магазинов, клубов, пабов и прочих забегаловок, где Зейно пробовала блюда местной кухни (несмотря на предоставляемое в лагере бесплатное двухразовое питание, ей хотелось вкусить новую жизнь по-полной), перебирала на рынке разноцветные шмотки, рассматривала резные восточные фонарики и даже разорилась на один, напоминающий диковинный полураспустившийся золотистый цветок. Изучив бухту Битез, девушка решила съездить в Бодрум и посмотреть местные достопримечательности. С трансфером проблем не было — маршрутки курсировали от района Битез до города через каждые 30 минут. Прежде всего Зейнеп заинтересовал замок Святого Петра. Он был построен в XV веке на месте Мавзолея — гробницы, ставшей одним из семи чудес света античности. Внутри крепости в настоящее время располагался музей подводной археологии. Зейнеп зачарованно разглядывала фрагменты самого старого в мире затонувшего корабля «Улубурун», золотую печать царицы Нефертити, древние манускрипты, старинные византийские амфоры, оружие и монеты. От прославленного когда-то Мавзолея практически ничего не осталось, но Зейно, проникнувшись античным духом после посещения музея, могла в красках представить себе те древние скульптуры людей и животных, барельефы из белого мрамора и пятидесятиметровую высоту самого здания. Следующим пунктом культурной программы молодой туристки стал эллинический театр в северной части Бодрума. Зейно посоветовали посетить это место вечером, и, послушавшись, девушка затаив дыхание наблюдала за открывшимся потрясающим видом и игрой теней в переплетениях творения рук человеческих и мощи природы. Зейнеп посетила и некоторые другие живописные бухты, помимо Битеза — Бардакчи и Гумберт, посчитав, что весь полуостров Бодрум по побережью можно объехать без длительных остановок всего за 2,5 часа. Взяв напрокат в лагере компактный мопед за символическую цену, девушка колесила по всему полуострову, набивая телефон новыми фотками, а вечером сгружая их с заполненной карты памяти мобильного в свой ноутбук. Так Зейно открыла для себя ещё один вид искусства — фотографии, которое только подстегнуло её продолжить свои писательские пробы, накапливая всё больший объём сочинённого материала. Перед получением диплома она твёрдо решила для себя всё-таки насмелиться и показать Йишил-ханым, своей преподавательнице литературы из института, более-менее удобоваримые и систематизированные за прошедшие две недели записи. В Бодруме ей однозначно понравилось. Зейнеп поняла, что хотела бы жить в каком-нибудь небольшом городке на побережье, каждый день видя голубое море, лазурное небо, яркую зелень. Родной песочно-красно-серый Стамбул казался ей теперь слишком тусклым, густонаселённым, загазованным, тесным. Был и ещё один весомый плюс в возможном переезде в Бодрум. Здесь не было никакого Эмира Козджуоглу. И хотя Зейнеп отчаянно скучала по нему душевно и физически, она не менее отчаянно надеялась на то, что время лечит. В том числе и безнадёжную, приносящую боль днём и безумные эротические сны ночью, любовь. То, что Зейнеп полюбила по-настоящему, ей стало ясно именно здесь, на побережье Эгейского моря, вдали от суеты и гама Стамбула. Побывав наедине с собой, с природой, девушка поняла, что в каждом камне, облаке, листке на дереве, всплеске волны, дуновении ветра она видит Эмира. Что бы он сказал на этот её смелый наряд? Что мог бы рассказать ей про эту историческую достопримечательность? Как бы он получился на фотографии на фоне этого морского пейзажа? Как было бы волшебно заняться с ним любовью на этом пустынном уединённом пляже под лучами закатного солнца? Да, живя вдали от Эмира, Зейнеп простила его. Причём простила ему всё — их первую ночь с последующим «Козджуоглу-продакшн», попытку «отомстить» ей снова, унизительное предложение о «партнёрстве» и даже их последний грубый секс. Если раньше она ненавидела себя за этот пережитый опыт, то сейчас, как будто повзрослев и отбросив остатки девичьего стыда в сторону, Зейно откровенно смогла признаться себе в том, что она пережила с этим мужчиной поистине райские мгновения, и не собирается впредь жалеть об этом. Как и ни о чём другом, что так или иначе приносило ей удовольствие в жизни. Вместе с прощением к ней пришло какое-то умиротворение. Душевное спокойствие. «Отпусти обиды из клетки своей души — и ты поймёшь, что истинным узником был ты сам», — записывала Зейно свои мысли в блокнот, сидя на вечернем пляже и наблюдая, как красный огненный шар погружается в лазурные воды бухты Битез. У девушки появилось ощущение некой внутренней лёгкости, словно она парила в воздухе. Но она не знала — упадёт ли она в пропасть в будущем или же взлетит к небесам. Никто не знает, что предписано Судьбой, и нам остаётся только брести по лабиринту жизни на ощупь, держась за нить Ариадны, и молиться, чтобы при следующем шаге нас не сожрал чудовищный Минотавр.

***

Эмир ощущал себя, словно дикий зверь в клетке. На него одновременно насели со всех сторон: деловые партнёры, семья, Асу Аладжахан, Кемаль Сойдере и даже родная мать. Вот уж от последней он не ожидал такой подложенной свиньи! Раскопал и запустил на путь Эмиру эту свинку, разумеется, Кемаль, но мама… Мама, оказывается, успела за свою бурную жизнь завести ещё одного ребёнка: то ли полнородного, то ли единоутробного — эта немаловажная деталь захватывающей биографии Мюжгян Козджуоглу оставалась пока покрытой мраком для детектива Сойдере, — брата Эмира. Мужчина погряз в бесконечных анализах, заборах крови у всех работников холдинга, подозрениях относительно родства с Туфаном, Ахмедом и даже со своим личным водителем. Внутреннее чутьё, которое никогда не подводило Эмира, настойчиво кричало, что искомый объект где-то близко, и более того — имеет непосредственную связь, если не одно лицо, с шантажистом. Вымотавшись за прошедшие две недели в конфликтах с отцом, мучительных монологах с молчаливым телом матери, среди плохо скрываемой злобной радости домашних, наблюдающих за его метаниями, от собственных переживаний из-за новости о новоявленном близком родственнике, Эмир готов был пустить себе пулю в голову. Сидя в опустевшей переговорной в одиночестве, Эмир задумчиво пил приготовленный его секретарём Пелин кофе и размышлял над тем, может ли положение дел быть ещё хуже, чем сейчас? Вряд ли. Он одинок, загнан в угол и предан всеми. Даже его собственный отец, единственный близкий Эмиру родной человек, оказался гнусным лжецом. Наверное, вся гниль, которая передалась Эмиру по генам, перешла к нему от папаши. Хотя… кто знает! Его любимая мамочка, оказывается, была похожа на Нихан не только цветом глаз, но и опорными пунктами своей биографии: Мюжгян тоже ненавидела Галипа и всячески пыталась сбежать от мужа к любовнику, что в конце концов и сделала, бросив маленького Эмира с непосильным грузом огромной фамилии на детских плечах. Теперь нужно было установить, кого и от кого родила его ныне не особо разговорчивая маман, а Эмир с трудом представлял себе, что он будет делать, когда выяснит эту тайну. Убить вероятно враждебно настроенного брата было единственно верным решением, но кровь, как говорится, не водица, и Эмиру в глубине души совсем не хотелось брать на себя грех Каина. Да, хуже, чем сейчас, быть уже не могло. Наивный Эмир думал так, пока в переговорную не вошёл бледный, как полотно, Туфан. Он никогда не выглядел так потерянно. Эмир поставил чашку с недопитым кофе на стол и с нарастающим беспокойством спросил своего личного помощника: — Туфан? Что с тобой? Что опять случилось? Трясущимися руками ослабляя узел галстука, тот пробормотал дрожащим голосом: — Сегодня утром в доках было обнаружено тело Демира Немутлу. Его зарезали.