Сильные женщины не плачут. Книга первая

Хрупкие плечики Неджета сотрясались от глухих рыданий. Эмир, стоя справа, обнимал ребёнка за плечи, понимая, что любые слова сейчас будут лишними. Он оплатил похороны полностью, и сейчас, после Джаназы — обязательной молитвы за усопшего, произнесённой имамом в мечети Месджим Сеферикоз, они с Неджетом, Туфаном и несколькими мужчинами, работающими в пристани Каракёй, наблюдали, как тело покойного предают земле на кладбище, прилегающем к мечети. После установки работниками кладбища памятника из белого мрамора, Эмир с Неджетом подошли к могиле. По традиции, имам задал вопрос: — Каким человеком был умерший? — Я знал его хорошим человеком, — тихо сквозь слёзы ответил мальчик. Эмир ободряюще сжал его плечо. — Ты его за всё прощаешь? — продолжил имам. — Да, — кивнул Неджет и закрыл лицо руками. Эти два вопроса были заданы каждому присутствующему. Эмир, разглядывая мраморную каменную поверхность памятника с высеченными на ней месяцем со звездой и надписью: «Демир Немутлу. 1976-2018», подумал о том, что, даже не зная этого мужчину, он должен был искренне простить его за содеянное. А содеянное было тяжким преступлением, за которое Демир получил бы более 20 лет тюрьмы, если бы был жив. Отец Неджета, по всей видимости, находился в такой степени безнадёжности и нужды, что вступил на криминальный путь. Той самой «новой прибыльной работой отца в море», о которой мальчик рассказывал Эмиру в их первую встречу, стала контрабанда наркотиков. Стамбул — крупнейший транспортный узел Турции. Рубеж между Азией и Европой. В доках и пристанях, на заброшенных и действующих причалах ежедневно проходил массовый трафик широкого спектра наркотических средств из Сирии, Пакистана, Грузии, Афганистана в страны Западной Европы. Эта непрерывно действующая адская машина пожирала всё новых и новых жертв, предлагая местным рыбакам и работникам пристаней заработать сразу и много. А потом ещё, и ещё раз. Втянулся и Демир. Он просто перевозил на своём катере закрытые коробки с неизвестным ему содержимым из азиатской части Стамбула в европейскую, из пристани Ускюдар на пристань Каракёй. Всё шло хорошо целый год, ему платили за каждый рейс в три раза больше, чем он получал, работая рыбаком в Каракёй. Жизнь налаживалась. Пока неделю назад он не стал случайным свидетелем важного разговора. Он просто услышал то, что не должен был знать. И его быстро и тихо убрали. Три дня назад его тело с перерезанным горлом было обнаружено рыбаками в доках пристани Каракёй. Ему было всего 42 года. Эмир так и не успел встретиться с ним при жизни, не успел поговорить насчёт судьбы Неджета, не успел предложить этому отчаявшемуся выжить законным способом мужчине свою помощь. От этого было нестерпимо горько. Эмиру стали открываться те истины, которые раньше были для него скрыты. Во-первых, он не контролировал в этой жизни всё. Перед лицом Смерти и Судьбы он был просто букашкой, такой же, как и остальные люди. И во-вторых, эта Судьба оставила у него на руках маленького мальчика, когда случайно пересекла их пути на той набережной месяц назад. Но ни одна случайность в жизни не случайна. И Эмир предельно ясно понял знаки Судьбы. Вскоре около могилы остались только они с Неджетом. Туфан направился к выходу с территории кладбища, чтобы подождать своего господина около автомобиля. — Это всё из-за меня, — прошептал Неджет, глядя на букет белых лилий, который он положил на могилу отца. — Что? — Эмир очнулся от своих мыслей. — Что ты такое говоришь, Неджет? — Папа погиб из-за меня. Он влез в эту работу из-за меня! — закричал ребёнок, размазывая слёзы по лицу. — Не надо было, не надо! Но он молчал, ничего мне не говорил! Просто сказал, что теперь наша жизнь наладится! Нужны были деньги на школу, на моё обучение, на мою одежду, на мои учебники! «Мои, мои», везде я! — Неджет, успокойся, слышишь меня! — Эмир встал перед мальчиком на колени и притянул его к груди, крепко обняв тощее тельце ребёнка. — Не смей! Не смей так говорить! Дав мальцу немного успокоиться, мужчина отстранился и, достав из кармана пиджака платок, осторожно вытер им личико ребёнка. Потом взял его лицо в ладони и заставил смотреть себе в глаза. — Приди в себя, парень. Ты справишься со всем этим, потому что я — рядом. Понял меня? Как бы ни было сейчас тяжело, ты выдержишь, потому что ты больше не один. А теперь возьми платок и высморкайся как следует. Мужчина не должен быть сопливым. Мальчик подчинился. Эмир с болью в груди смотрел на заплаканное лицо ребёнка и покрасневший от рыданий маленький нос. — Меня теперь отдадут в детский дом, — сминая платок в кулачке и опустив голову, пробормотал Неджет. — Кто тебе такое сказал? — поднял брови Эмир. — Я слышал, как об этом говорил полицейский тому дядьке в белом халате, который… — Неджет запнулся, глубоко вздохнул и усилием воли подавил слёзы, — который показывал мне тело папы и просил его опознать. Тётя Периде отказалась забрать меня к себе в Синоп, у неё и так четверо своих детей. Других родственников у меня нет. — Ошибаешься. Есть, — с улыбкой ответил Эмир. — Кто? — непонимающе посмотрел на него мальчик. — Я, Неджет, — ласково потрепав мальца по волосам, сказал мужчина. — Неужели ты думал, что я позволю отдать тебя в детский дом? Неужели я похож на человека, который бросил бы друга в беде? А? — Дяденька Эмир… — пролепетал пацан, вытаращив глаза. — Но Вы же… — Неджет, — серьёзно посмотрев на мальчика, Эмир взял его за руку. — Теперь ты можешь называть меня отцом. Если хочешь. Рот Неджета шокированно приоткрылся. Довольный тем, что малец хотя бы перестал плакать, Эмир поднялся на ноги и посмотрел на него с высоты своего роста. — Я оформил над тобой опекунство. Остались простые формальности. Например, из органов опеки в ближайшее время придёт тётенька и спросит тебя, согласен ли ты стать Неджетом Козджуоглу и быть моим подопечным до достижения совершеннолетия, — Эмир улыбнулся. — Я надеюсь, что ты согласишься, малец? — Я… — у Неджета не было слов, и он просто смотрел на мужчину, задрав голову. — Я по-дружески советую тебе согласиться, парень, потому что сама Судьба свела наши пути в один. И пока мы стоим здесь, рядом с твоим отцом, я обещаю и тебе, и ему, что я буду хорошо о тебе заботиться. Ты выучишься, станешь шеф-поваром, как ты и мечтал, у тебя будет свой ресторан и даже не один, если захочешь. Я сделаю то, что не успел сделать твой отец, — Неджет молча разглядывал лицо Эмира, как будто проверяя — не шутит ли он? Эмир усмехнулся. Сейчас он чувствовал себя так хорошо, как никогда. — А теперь поехали домой, Неджет. — Домой? — ошарашенно выдохнул мальчик. — Да, домой. К нам домой. У тебя теперь есть свой дом, и я надеюсь, что он тебе понравится.

***

— Эмир Козджуоглу оформил опекунство над мальчиком из трущоб?! Не могу поверить! Это невозможно! — Но это так. Он уже давно прощупывал почву вокруг семьи Немутлу, а после убийства Демира Немутлу оперативно закрыл все его долги, оплатил похороны и оформил опеку над Неджетом. — Невероятно! Когда Эмир успел заделаться в благодетели? Или тут скрывается какой-то подвох? — Какой, например? — Например такой, что Неджет может быть внебрачным ребёнком Эмира? За вопросом последовал весёлый смех. — Это исключено. Эмир поручил мне найти полную информацию о Неджете и его семье, а потом и собрать документы для органов опеки. Между Немутлу и Козджуоглу нет никаких родственных связей. А Эмир с Неджетом познакомились с месяц назад по случайному стечению обстоятельств. Хотя, когда я впервые увидел мальчика, то поразился их внешнему сходству — передо мной будто стоял маленький Эмир, с которым я рос вместе. А пообщавшись с Неджетом лично, я понял, почему этот ребёнок так его зацепил. — Почему же? — Их судьбы похожи не меньше. И Неджет на редкость умный и чистый ребёнок. Знаешь, таким был и Эмир в детстве... Когда на похоронах Демира я наблюдал за ними издалека, то будто увидел совсем иного Эмира, без маски «Козджуоглу». — Это всё так странно… — Я уже говорил тебе, что твой брат меняется, Асу… — Не называй его моим братом, Туфан! Не смей! Ты прекрасно знаешь, как я отношусь ко всем Козджуоглу и ненавижу себя за то, что во мне течёт их кровь. — А я советую тебе пересмотреть своё отношение хотя бы к Эмиру, Асу. Он и правда меняется. И, если говорить честно, твоя ненависть к нему — беспочвенна. Он — такой же покинутый матерью ребёнок, как и ты! И он ни в чём не виноват! Подумай об этом. — Не верю своим ушам! Ты сейчас защищаешь Эмира Козджуоглу? Человека, который столько лет тебя унижает? Из-за которого моя мать 25 лет находится в коме? — Твоя мать находится в таком состоянии вовсе не из-за Эмира, Асу. Включи наконец голову! Эмиру было 5 лет, когда это случилось, и он, как и твоя мама, стал жертвой Галипа Козджуоглу. — Галип и Эмир одинаковы, Туфан. Так всегда говорил мне дядя Хаккы. — Я тоже так всегда думал. До недавнего времени. Пока не начал смотреть на ситуацию, открыв глаза, и думать своей головой. И тебе советую сделать тоже самое! — Что это значит? Ты в чём-то обвиняешь дядю Хаккы?! — Я просто по-дружески советую тебе никому не доверять. В том числе Хаккы Аладжахан. А ещё советую прислушаться к голосу разума. Потому что голос сердца в твоём случае несёт чепуху! — Туфан, если ты опять начнёшь заливать про свою несчастную безответную любовь ко мне, то я положу трубку! — Ты уже выражаешься, как твой брат! Гены не раздавишь пальцем, Асу. Именно поэтому такое ничтожество, как Кемаль Сойдере, не достоин не то, что любви, а даже твоего ногтя! — Спокойной ночи, Туфан! — Спокойной ночи, любимая, — прошептал парень в ответ на короткие гудки в трубке.

***

— Признайся честно, Эмир! Неджет — твой сын? — Юридически с недавних пор — да. — Чёрт тебя дери, да будь ты серьёзен, наконец! Отвечай на мой вопрос! — Папочка, у тебя что, плохо со слухом? Или же международная связь с Кипром барахлит? Я уже дал тебе ответ. Неджет теперь — мой подопечный. И, если он этого захочет и будет называть меня «отцом», то я усыновлю его. — Я не позволю этого сделать! — заревел в трубку Галип. — Я не позволю передать империю Козджуоглу какому-то голодранцу с улиц, которого ты подобрал! — Приди в себя, отец! Ты сам воспитывал Туфана и растил его рядом со мной с 6 лет! Ты его выучил, одевал, обувал, поставил на ноги! Что мешает мне сделать тоже самое с этим ребёнком?! Ах дааа! Наверное то, что между нами нет никаких грязных тайн, как между тобой и Туфаном, которые ты от него скрываешь! — Ты не понимаешь, о чём говоришь! Я всегда защищал тебя, и вот твоя благодарность? Заведи наконец СВОИХ детей, Эмир, и заботься о них! Или у вас с Нихан есть какие-то проблемы? — Эмир закатил глаза на издевательский вопрос отца. — Есть, и много. Например, в наши отношения вечно суются чужие любопытные носы, выбешивая и меня, и жену! — Ты совсем ослеп в своей любви, Эмир. Всем вокруг всё давно ясно, кроме тебя! Ты думаешь, я не вижу, что Нихан тебя не любит? И не хочет? И вообще являетесь ли вы мужем и женой по-настоящему, сынок? — Ты отвратителен, папочка. Оставь свои коварные дознания для кого-нибудь другого. С Неджетом вопрос решён, и я не желаю больше поднимать эту тему. А если ты попытаешься как-то навредить мальчику, то я продам все свои акции, возьму Неджета и уеду из страны. И больше ты сына не увидишь! Счастливого тебе отдыха на солнечном Кипре, отец! — не дожидаясь ответной тирады, Эмир нажал «отбой». Он сидел в своём кабинете и пытался доделать незавершённые за день дела. Неджет уже спал в отведённой ему новой комнате, заботливо уложенный Эфсане. Она и Озан— единственные, кто тепло принял мальчика в доме Сезин. Остальные домочадцы решили поверить сплетням из жёлтой прессы о том, что Неджет — его незаконнорожденный сын, и окрысились на Эмира ещё больше, а с ребёнком общались вежливо, но холодно. Впрочем, Неджету было всё равно. Мальчик закрылся в себе, и общался тепло только с Эмиром. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя после смерти отца, и Эмир дал ему это время, оказывая такую поддержку, какую только мог. Но потерять последнего родного человека — испытание не из лёгких. Тяжело вздохнув, Эмир достал из ящика письменного стола брошь в виде лилии. Крутя её в пальцах, он понял, что ему впервые в жизни нужен чей-то совет насчёт того, как вести себя дальше. И он определённо знал, чей.