Сильные женщины не плачут. Книга первая

Значит, она посылает его нахер за честное и откровенное предложение начать жить новой, приличной жизнью в достатке и под его защитой, а первому встречному мудаку массирует член своей попкой в гребанном клубе? Блядь, серьёзно?! «Сегодня ночью я вытрахаю жалкие остатки мозгов из её головы, а потом придушу эту вертихвостку, будь оно всё проклято!», — закипал Эмир, спускаясь по лестнице на первый этаж вслед за убежавшей в уборную Зейно. Он был взбешён. Постоянный гнев не позволял ему остыть. Сейчас было самое подходящее время спустить своих демонов с цепи. «Неужели было так трудно вести себя хорошо, Зейнеп?! Почему надо постоянно бесить меня, доводить до белого каления? Неужели я непонятно предупредил в прошлый раз, оттягивая наш общий оргазм, ЧТО я сделаю с тобой, если увижу другого мужчину в радиусе 10 метров от тебя?!». Долговязый еблан околачивался в коридоре около дверей женского туалета, а потом, почесав свою башку, решил справить нужду, пока дама задерживалась в уборной. Он явно искал неприятностей на свою жопу. А кто ищет — тот всегда найдёт. Дав знак двум секьюрити клуба, заранее вызванным им на случай перехода ебланом границ джентльменства с Зейнеп в виде попытки домогательства, ждать в коридоре, Эмир направился следом за своей новой жертвой. Мудозвон уже стоял перед писсуаром, когда Эмир вошел в мужской туалет. Он прислонился к раковине, скрестив руки на груди и наблюдая, как танцор диско справляет нужду. Больше в туалете никого не было. — Нравится девчонка, с которой ты танцевал? — спросил Эмир с дружелюбной улыбкой на лице. На самом деле это была улыбка акулы перед броском, но Танцору не обязательно было об этом знать. Его глаза округлились при виде Эмира. Господи, неужели это тот тип парней, которые интересуют Зейнеп? Высокий, худой, с хилыми бледными ручонками и худыми ножками в… обтягивающих джинсах? Это будет серьёзное оскорбление всей мужской половине человечества, если Эмир Козджуоглу позволит этому мальчику в узких джинсах ещё раз подойти к женщине, которой нужен нормальный мужик. — Плюс одно очко в твою копилку, — добавил Эмир опасно мягким голосом. — Она очень эффектная. Танцор расслабился и улыбнулся в ответ, пока прятал свой маленький мальчишеский член обратно в узкие джинсы, и застегивал их. — Да, мужик, она совершенно убивает меня, прикинь? Я просто хотел потанцевать с ней и познакомиться поближе, но эта горячая штучка так завела меня своим развратным танцем. Она будет извиваться подо мной всю ночь. Нет, блядь, не будет. — Да? Охренеть! Она красотка, правда? — Клянусь яйцами, да. Я собираюсь разорвать на части эту киску. Эмир напрягся. О, было бы слишком просто затащить этого мудозвона в кабинку и вытрясти из этих узких джинсов прямо в унитаз. — Тебе охуенно повезло, мужик, — улыбнулся Эмир, когда Танцор уже собирался пройти мимо. — За исключением того, — добавил он, останавливая парня рукой, — что красотка, чью киску ты собираешься разорвать на части… моя. Ох, это была любимая часть Эмира — реакция окружающих. Сжавшиеся плечи, расширенные глаза, трясущиеся колени и дрожащие губы — обычный результат от встречи с ним лицом к лицу. Улыбка Эмира исчезла, сейчас он жёстким взглядом смотрел на Танцора, и по его скулам ходили желваки. — Ты хочешь разорвать на части киску, принадлежащую мне, сопляк? Танцор поспешно затряс головой. — Нет, нет! Я не знал. — И даже, если бы она не была моей, ты смотришь на неё, как на вечерний одноразовый трах. Мудозвон продолжал трясти головой, как китайский болванчик. — Нет, нет! Я ничего бы не сделал. Эмир разочарованно с шумом вздохнул. — Я не верю тебе, сопляк. Выворачивай карманы. Танцор моментально подчинился, выкладывая бумажник и ключи от машины. Эмир выхватил одновременно и то, и другое, отложил ключи на стойку около раковины и открыл чёрный, украшенный божьими коровками, бумажник. Прочитал имя на водительских правах: Яман Кучук. Там были две купюры по сто лир, кое-какая мелочь и… Эмир резко втянул воздух, извлекая два презерватива. Танцор нервно сглотнул, когда Эмир швырнул бумажник ему в лицо. Перед его глазами веером разлетелись презервативы. — Так ты не планировал её трахать сегодня, Яман? — нетерпеливо зарычал Эмир. — Н-нет! — Тогда зачем тебе гандоны в бумажнике, сопляк?! Танцор ничего не ответил. Его страх увеличивался в геометрической прогрессии от взгляда напряжённо прищуренных тёмных глаз Эмира. — Ты собирался засунуть это в мою женщину? Танцор сморщился, согнулся в три погибели и вдруг… заплакал! — О, господин, я и понятия не имел. Клянусь. Клянусь Аллахом, господин! Я понятия не имел! Пожалуйста! Пожалуйста, не бейте меня! Пожалуйста! Ноздри Эмира раздувались, когда он смотрел на скорчившегося плачущего долговязого мальчика в узких джинсах. Это было… это было просто охуенно жалкое зрелище. Конечно, люди его боялись, но обычно им требовалось какое-то время, чтобы сломаться под давлением его взгляда. Этот же мальчик сделал это без колебаний. Эмир почувствовал отвращение. Серьёзно, Зейнеп? Действительно?

***

Несколько широкоплечих высоких мужчин в чёрных костюмах секьюрити клуба стояли в коридоре спиной к Зейнеп, закрывая проход. Будто живая стена, отгораживающая или защищающая от чего-то. Музыка грохотала на танцполе, эхом ухая в трубе коридора.

Ты безумна, моё желание, Ты — жестокая мечта О любви, любви. Ты сумасшедший, идеальный лжец, Сказал, что спасёшь меня Любовью, любовью. В тот момент, когда мы посмотрели друг другу в глаза, Поняли, что вынуждены поверить в эту ложь. Я никогда не говорил, Что хочу быть твоим возлюбленным, Я никогда не говорил, Что хочу быть твоим другом, Быть тебе верным, любить тебя — Никогда не обещал. Ведь любовь — это безумие.

Сделав по инерции ещё пару медленных шагов, девушка изумлённо остановилась, пытаясь понять, что происходит. И в этот момент тёплая сильная рука быстро зажала ей рот. Вторая наглая рука обвила её талию, и тело Зейно потащили по коридору в обратную от танцевального зала сторону. Поначалу от шока и скорости сменяющих друг друга странных событий девушка не могла не то что сопротивляться и кричать, но даже связно думать. В ушах всё ещё бу ́хал ритм танцевальной музыки, а в голове звенела странная пустота, когда сильные руки втащили Зейнеп в какую-то комнату и наконец отпустили её. В следующую секунду она вздрогнула от звуки с грохотом захлопнувшейся двери и услышала поворот ключа в замке. Звуки музыки сразу стали тише. Словно в замедленной съёмке Зейно обернулась к своему похитителю. Ну конечно же! Кто ещё, если не он? Они с Эмиром стояли одни посреди приватной комнаты, представляющей собой мини-зал для стриптиза. Позади Зейнеп располагалась сцена для танцовщиц с тремя сверкающими в темноте пилонами, а слева — роскошные бархатные красные диваны. На задрапированных чёрным бархатом стенах горели неоновые символы, по углам комнаты висели колонки стерео-системы, а в углу находился мини-бар с целым батальоном напитков на любой вкус. Смотрелось всё шикарно и элитно, но всё же напоминало пещеру. Прямо над дверью за спиной Эмира горела красная неоновая надпись «HURT ME», отбрасывая на лицо Зейно рубиновые блики. В глазах Эмира тоже горели красноватые огоньки, придающие ему в этот момент идеальное сходство с дьяволом. Девушка вздрогнула от пришедшей ей на ум метафоры. Ни одна дельная мысль насчёт того, как ей вести себя сейчас, так и не пришла ей в голову. Переминаясь с ноги на ногу, стоя в двух шагах от Эмира под его пристальным взглядом, Зейно физически ощущала, как угасает её уверенность в сгущающемся в комнате напряжении. Мужчина, сложив руки на груди и прислонившись к дверному косяку, с кривоватой ухмылкой наблюдал за её попытками принять независимый вид. — Нравится играть с огнём, малышка? — казалось, что его вкрадчивый голос прошёл через весь её позвоночник, вызывая низкочастотные вибрации по всему телу. — Нравится дразнить меня? — Отойди от двери, Эмир, — пискнула не своим голосом Зейнеп. Походить к нему ближе и пытаться протиснуться к дверному замку она не решалась. — А что это с нами такое? — выражение притворного удивления и губки «бантиком» на его божественно красивом лице могли бы вызвать у Зейно умиление, если бы не атмосфера опасности, которую он всё больше насыщал в комнате своим присутствием с каждой секундой. — Ты была такая смелая на танцполе несколько минут назад! Так что… — его чувственные губы растянулись в плотоядной улыбке, — подойди сама и попробуй убрать меня с твоего пути. — Я буду кричать, я позову на помощь! — повысила голос Зейнеп, в нарастающей панике оглядываясь по сторонам в поисках выхода или какого-нибудь орудия защиты. — Кричи, — хищно блеснув в полумраке белозубой улыбкой, прошептал Эмир. — Здесь отличная звукоизоляция. Знаешь ли, малышка, в таких комнатах не читают Мевляна! — Грязный ублюдок! Мне плевать, что ты вытворяешь в подобных притонах! Немедленно выпусти меня отсюда! — Зейнеп разозилась, и это в очередной раз помогло ей преодолеть разлившуюся по телу слабость. Эмир отрицательно поцокал языком. — Не так быстро, моя маленькая, — дразнящим тоном протянул мужчина. — Сначала ты получишь то, о чём умоляла на танцполе. Только теперь попросишь у единственного мужчины, который может тебе ЭТО дать! — многозначительно сверкнув горящими в полумраке глазами, Эмир взмахом руки показал ей за спину, на сцену с пилонами. — Прошу, сцена в твоём распоряжении. Потанцуй для меня. Так, как танцевала сейчас с тем никчёмным мудозвоном. И я приму это в качестве извинения за твою оплошность, малышка. Глаза Зейнеп распахивались от шока всё шире с каждой выданной им фразой. — Ты… ты… ты просто… — Мы ещё не начали представление, куколка, а ты уже потеряла разум. Рано! — гримасничая и издеваясь над ней, Эмир явно получал удовольствие от такой прелюдии. — Я ненавижу тебя! — Танцуй! — вдруг властно приказал он стальным тоном, от которого подгибались колени. — Или ты сейчас сама будешь умолять меня движениями своего тела трахнуть тебя, как там, на танцполе. Или я сначала накажу тебя, а потом всё равно трахну. — Н… накажешь? Ты сдурел?! За что?! — Зейнеп шокированно распахнула глаза. Эмир за секунду преодолел разделяющее их расстояние и его руки в уже привычном им обоим захвате резко прижали к себе её тело. — За то, что ты крутишь задницей перед другими мужиками. За то, что соврала мне о дате своего приезда. За то, что бесишь меня. За то, что уехала так надолго, бросила меня, заставила скучать по тебе, — его горячий шёпот обжигал её ушко и нежную кожу шеи. — Ты мне не хозяин! Что хочу, то и делаю, не смей мне указывать и угрожать какими-то идиотскими наказаниями! — задыхаясь от жара его тела, близости, о которой она столько раз мечтала в Бодруме, Зейно сопротивлялась изо всех сил. Она боролась не только с превосходящей её силой физически, но и с реакцией своего тела на этого мужчину. И понимала, что проигрывает. В очередной раз. — Ты опять заблуждаешься, говоря заранее заученным текстом, малышка, — рука Эмира сжала её затылок, пропустив волосы сквозь пальцы. Зейнеп тихо застонала, когда услышала, как он шумно вдыхает запах её волос. — Моя сладкая девочка нуждается в новом уроке, не так ли? Зейнеп прищурилась на него, задрав голову, и заглянула в его глаза-омуты. — Ты ревнуешь, так ведь? Вот что происходит? Эмир стиснул зубы, наклонился ближе к ней и прошипел: — Да, я чертовски сильно ревную. Я чувствую это везде: оно бурлит в моей крови, стучит в мозгу, как сраный кирпич по черепу, — и всё, о чем я продолжаю думать, это твой грёбаный взгляд на меня через плечо того ушлёпка, когда он, сука, танцевал с тобой. Меня взбесил этот грёбаный взгляд, Зейнеп. Я хочу нагнуть тебя над этим диваном, вцепиться тебе в волосы, вогнать внутрь тебя свой член и трахать до тех пор, пока ты, блядь, не запомнишь, КОМУ ты должна позволять прикасаться к тебе. Вот степень моей ревности. Зейно была слишком ошеломлена, чтобы ответить. Сердце колотилось в груди, как бешеное, и она пыталась подобрать слова. Пыталась мучительно, ломая себе мозг. Но ничего толкового не получилось. «Если ты ревнуешь, значит что-то ко мне чувствуешь? Или это всего лишь избыточно развитое чувство собственности самовлюблённого избалованного мудака, который привык всех контролировать и получать всё, что он пожелает?». Зейнеп хотела задать ему этот вопрос, но Эмир не дал ей такой возможности. Он просто отпустил её и шагнул назад. — Марш на сцену, Зейнеп! И сделай так, чтобы мне понравился твой танец. Его жёсткий тон и долбанные указания взбесили Зейно. — Иди ты в жопу! — бросила она, сложив руки на груди и отвернувшись от него. Напрасно она это сделала. Мужчина снова приблизился, пока не оказался вплотную к ней за её спиной. — Ты действительно собираешься усложнять это? — спросил он. — Хочешь, чтобы тебе было больно? — Я хочу, чтобы больно было тебе, — Зейнеп охватил гнев. — За то, что ты такой гребаный мудак! — Ты просто бесишься из-за тех девочек на балконе рядом со мной. — Я бешусь не из-за девочек, а из-за того, что ты лезешь в мою жизнь! — Я и есть твоя жизнь! Неужели ты до сих пор этого не поняла?! — сказал Эмир ей на ухо. — А теперь забирайся на диван. Колени раздвинуты, грудью на подушку. Сердцебиение Зейнеп ускорилось. — Зачем? Эмир склонил голову набок, глядя на неё, как на идиотку. — Я только что сказал тебе, что хочу нагнуть тебя над диваном и оттрахать. — Ты имеешь в виду, наказать. Его губы растянулись в дьявольской ухмылке и прежде, чем Зейнеп успела среагировать, Эмир схватился за свой ремень, одним быстрым движением расстегивая и вытаскивая его из шлёвок брюк. Держа в одной руке ремень, второй он, схватив девушку за запястье, подтолкнул её в сторону дивана, совершенно уверенный, что одного этого движения будет достаточно. Но Зейнеп не взобралась на диван, а встала напротив него и спиной к Эмиру, настороженно прислушиваясь к его движениям. Она решила, что не будет делать этого, несмотря на ноющее возбуждение внизу живота. Пошел он на хер! Она была слишком зла на его и на его приказы, чтобы принимать перед ним сексуальные позы в этой порно-комнате. Девушка почувствовала, как Эмир подошёл сзади, собрал её волосы в кулак и резко дёрнул их. Её голова откинулась на его плечо, и зубами он вцепился в мочку её уха. Последовал укус и жаркий шёпот: — Залезай на диван. — Ты не можешь всё исправить с помощью траха, Эмир. — Я не пытаюсь что-то исправлять, трахая тебя, Зейнеп. Я подтверждаю предельно ясные грёбаные факты. — Какие факты? — Что ты принадлежишь мне. Что ты никогда больше не будешь касаться другого мужчины. Что ты, блядь, моя не потому, что я потребовал, а потому, что ты сама этого захотела. А что касается тех девушек, Зейнеп… Они нихуя для меня не значат. И в глубине души ты знаешь это. Прежде чем Зейно успела ответить, он рывком нагнул её, и она с готовностью подчинилась. Она принадлежит ему — всеми возможными грязными способами. Этого никогда нельзя было отрицать, как бы сильно она не злилась. Зейнеп услышала, как он расстегнул молнию брюк. Его дыхание стало резким и прерывистым, когда он подошел вплотную к ней. — Не смей ходить в подобные заведения и пить алкоголь, если рядом нет меня, — сказал он. — Поняла? Зейнеп кивнула. Эмир схватил юбку её платья и задрал её на талию. Потом сгреб её трусики и, разорвав, бросил где-то рядом. Вцепился руками в задницу, сминая плоть, после чего последовал резкий шлепок по одной ягодице. Зейнеп вздрогнула. Потом по другой, и ещё пару раз. Острая боль ощущалась хорошо, особенно когда Эмир начал поглаживать линию между ягодиц по направлению вниз, до самой киски. Попутно он бормотал, какая она возбуждённая, какой тугой она будет и как, отправляясь с ним домой после наказания, она будет скрывать боль, которую он оставит у неё внутри. Зейнеп закрыла глаза, смакуя его слова, а потом Эмир схватил её за бедра и резко толкнулся внутрь. Тут не было ни капли нежности. Он трахал её быстро и жёстко, склонившись над её изогнутым телом, кусая и всасывая любой открытый участок кожи. Его удары отдавались глубоко внутри. Она чувствовала, как его яйца с громкими хлопками бились о её плоть, а длинный и толстый член скользил внутри, опустошая её каждым своим движением. Когда удовольствие стало почти невыносимым, Зейнеп начала извиваться, постанывая, а потом взорвалась. Стенки её киски сжимались вокруг него, пока она тонула в волнах наслаждения. Очень скоро Эмир сдался, кончив в неё, но не вышел и не отстранился. Оставаясь глубоко в ней, он обнял и потянул Зейно вниз на диванные подушки. Прижавшись грудью к её спине, он нежно поцеловал её в плечо и тихо прошептал: — Как я уже говорил, малышка, ты только моя.