Сильные женщины не плачут. Книга первая

Весь следующий день Зейнеп провалялась в кровати. Торопиться ей было некуда. Всех своих родных и знакомых она ещё будучи в Бодруме предупредила, что вернётся в Стамбул в пятницу вечером. О её круто изменившихся планах знали немногие. До трёх ночи она рыдала, прижимая к себе пиджак и перебирая в памяти каждую деталь последней встречи с Эмиром. Она понимала, что глупо плакать над невозможными отношениями, в которых сама же и поставила точку этой ночью. А если бы она поддалась его уговорам, то, спустя какое-то время, наигравшись, точку поставил бы он. Только к тому моменту Зейно была бы в полностью недееспособном состоянии, с изломанной, подчинённой ему душой и использованным вдоль и поперёк телом. Вряд ли после этого она смогла бы возродиться из пепла своей любви, как птица феникс. Потом до трёх часов дня Зейно высыпалась. Проснувшись в четвёртом часу, она лениво выползла из-под одеяла, зажевала пару бутербродов со стаканом чая и снова плюхнулась в постель. На неё накатила чудовищная слабость. Хотелось просто лежать и ничего не делать. Забив на все скопившиеся за время её отсутствия в городе дела, Зейнеп так и сделала. В конце-концов, она имеет право на один день отдыха и ленивой меланхолии, ибо вчера она рассталась с мужчиной, которого любила всем своим существом. И теперь ей предстояло душить в себе это чувство, пока оно не умрёт. А потом похоронить его глубоко в сердце, накинув на могилу тяжёлую каменную плиту. От этих мрачных метафор у Зейно снова защипало в глазах от слёз. Прикрыв веки, девушка попыталась успокоиться. Она обещала себе быть сильной. Она дала клятву выстоять. И она не имела права предать себя! Только почему же сейчас сил совсем нет? Откуда эта непонятная слабость? Тоскливое чувство одиночества? Ведь всё это время она справлялась с собой, находила себе занятия, наполняла свою жизнь событиями, людьми, хобби. Может ли человек перегореть? Может ли потерять интерес к самому ценному дару — к своей жизни? Просто сломаться внутри и не хотеть ни-че-го? Зейнеп теперь поняла — да, может. Душа — хрупкая материя, и с ней надо быть очень осторожным. Как и со своими чувствами. Ах, эти чувства! Страсти-ветра, надувающие паруса нашей души и задающие направление кораблю жизни в океане Вселенной. Без страсти в мире не совершается ни одно значительно дело, не создаётся ни один шедевр. Живя без страстей, ты просто существуешь. И самая сильная из человеческих страстей — это любовь. А что такое любовь? Зейнеп, выдав себя с головой, ответила бы на этот вопрос одним словом: Эмир. И как человек, и как ощущения, который он в ней вызывал, и как явление в её мире в целом. По-другому Зейно не могла бы описать значение любви. А теперь она соединила в голове два вопроса: может ли любовь… перегореть, сломаться, стать ничем? В теории — да, может. Но для Зейно не могла. Любовью для неё был Эмир. Он априори не мог сломаться. И он всегда будет для неё всем. И что же ей было делать? Сколько такая любовь проживёт прежде, чем угаснуть? Или ей суждено любить один раз, на всю жизнь, и с такой трагичной безысходностью? Две тяжёлых горячих слезы побежали по её вискам из уголков глаз. Лучше бы она и правда умерла, как хотел Кемаль, чем так страдать. Все были бы довольны, избавившись от неё: и родители, и братья, и сам Эмир Козджуоглу. В мрачные думы девушки внезапно ворвалась трель дверного замка. «Меня нет. Пусть все идут нахер!», — подумала Зейнеп, даже не пошевелившись. Но её гость был настойчивым и стал звонить чаще и громче. Девушке было плевать. Сейчас она бы ни за что не выбралась из тёплого кокона мягкого одеяла. На матрасе под подушкой завибрировал телефон. Зейнеп застонала от досады. Посмотрев на дисплей, она увидела имя брата. Резко сев на кровати, девушка ощутила резкий приступ дурноты. Голова после долгого лежания закружилась. Прикрыв глаза, Зейно на ощупь нажала «приём вызова» и приложила телефон к уху. — Зейнеп, где тебя носит? Ты сказала, что вернёшься в пятницу, и я пришёл к твоему порогу с полными руками, но дома никого нет! Что-то случилось? Ты где? — Всё в порядке, брат. Я дома, просто уснула, не слышала звонок. Сейчас открою, погоди минуту, — слабым голосом ответила Зейно, на ощупь ища тапочки около кровати. Распахнув дверь, она увидела в проёме рослую фигуру Тарыка с двумя полными пакетами в каждой руке. Он озадаченно смотрел на сестру. — Зейнеп, что это с тобой, девочка? — ввалившись в квартиру и поставив пакеты у порога, Тарык взял Зейно за плечи и положил руку ей на лоб. — Ты заболела? — Оф, братик, ну что за паника с первой секунды? Со мной всё норма… — Что значит нормально! — обеспокоенно перебил Тарык. — Ты себя в зеркало видела? Ты бледная, и температура есть. Ты простыла? Наверное купалась не по сезону до посинения, да? — внезапная догадка озарила Тарыка и он заголосил пуще прежнего, — Зейнеп, а что если ты подхватила какую-нибудь лихорадку? Может, это малярия? На юге ведь полно всякой заразы! Давай сходим к врачу? — Ну всё, Тарык, хватит! Я здорова, как конь! В Бодруме нам, студентам-стажёрам, как и всем детям из лагеря, поставили необходимые вакцины, так что твои подозрения беспочвенны, — выбравшись из цепких рук брата, девушка взяла принесённые им покупки и направилась на кухню. — Опять ты скупил весь магазин! Я ведь говорила тебе в прошлый раз не приносить мне столько продуктов! Давай, проходи уже и садись за стол, нехорошо разговаривать у порога. Я тебе сейчас всё расскажу, если ты дашь мне вставить хоть слово, и заодно разберу то, что ты принёс. — Ещё чего! Я сам всё разберу и расставлю, а ты присядь. Не спорь, садись! Всё равно ты как-то болезненно выглядишь, девочка… — разгружая покупки, Тарык с подозрением оглядывал сестру. — Если я и правда почувствую недомогание, то обращусь к врачу. Правда, не переживай. На самом деле, я приехала ещё вчера. И у меня для тебя есть прекрасная ново-о-ость! — загадочно протянула Зейнеп в ответ на вопросительный взгляд брата. — Я вчера защитила свой диплом досрочно! Я получила высшее образование в Стамбульском университете, брат! Неподдельная гордость светилась в глазах Тарыка, когда он подошёл к Зейно и обнял её. Поцеловав сестру в обе щёки, он сказал: — Я тобой горжусь, девочка! Ты всё-таки сделала это, несмотря ни на что! Я так рад за тебя. Моя сестрёнка — самая лучшая в мире! — Зейно смущённо улыбнулась в ответ на тёплые искренние слова брата. — Ты у меня тоже самый лучший, братик. Только не плачь, а то я тоже заплачу, и вместо тёплых посиделок после долгой разлуки мы с тобой будем реветь, как два дурачка, — Зейно мягко погладила Тарыка по щеке. — Но… ты сказала, что приехала уже вчера? А почему не позвонила мне? Что ты делала весь день? — Да… я это… — Зейнеп замялась, ощущая стыд из-за того, что приходится скрывать вчерашние события, — я, в общем, так устала после дороги, а потом ещё перенервничала перед защитой, что пришла домой и… вот, проспала до вечера, представляешь? Хорошо что ты пришёл и разбудил меня… А что это ты делаешь? — Собираюсь привести это местечко в божеский вид, — Тарык обвёл руками пустующий холодильник и плиту на кухне, — а ты пока сделай тоже самое с собой, ради Аллаха! — А что с моим видом не так? — округлила глаза Зейно. — Марш в ванную, сказал тебе брат! Помойся, причешись и переоденься, светило педагогики! Давай-давай, веселее! — мягко вытолкав из кухни громко сопящую от обиды сестру, Тарык загремел посудой. Выйдя из ванны спустя полчаса, свежая, чистая и переодетая Зейно сразу уловила аппетитные ароматы, струящиеся из кухни. Тарык вовсю кашеварил, надев фартук сестры и помешивая бурлящий бульон в кастрюльке. — Братик, ты вообще где научился готовить? — удивлённо спросила Зейнеп, с наслаждением втягивая возбуждающий аппетит запах готовящейся еды. — Да вот, пока жил с Бану и научился, — плечи Тарыка странно поникли, голос стал глухим. — Она… почти не умела готовить, а еда на заказ быстро мне надоела. — Почему ты говоришь о Бану в прошедшем времени? — осторожно спросила Зейно. — Потому что… мы расстались. Ещё две недели назад. Ты тогда была в Бодруме, и я не хотел расстраивать тебя этой новостью по телефону. Да… и не важно это, всё уже в прошлом! — попытался закрыть тему Тарык. — Но что случилось, у вас ведь всё было так хорошо, брат? — не унималась сестра. — Вот же любопытная егоза! Я просто был идиотом, Зейнеп! Меня развели, как лоха! Бану просто использовала меня по указке Эмира Козджуоглу, — услышав это имя, Зейно вздрогнула. — Видя, что я к ней неравнодушен, Эмир решил ещё крепче привязать меня к себе, используя мои чувства к этой женщине, — с горечью сказал Тарык. — А я… я принял притворство Бану за чистую монету. И не хотел видеть правду до самого последнего момента… пока не услышал их разговор по телефону. Бану говорила о каких-то деньгах, которые она ждёт на своём счету, и пока она была в ванной, я проверил её мобильный. Последним номером в списке был номер Эмира, а вскоре пришла и смска о том, что на её счёт зачислено 10 000 лир. Вот сколько стоит моя любовь, Зейнеп! Это всё. Зейно шокированно слушала брата. Тот молча принялся разливать приготовленный им суп по тарелкам. — Но… я не понимаю, зачем Эмиру привязывать тебя к себе? Он хотел как-то использовать тебя в своих грязных делах? Или… или уже использовал, Тарык?! — забеспокоилась Зейнеп. — Ешь давай, а то много говоришь, девочка! — Я не отстану! И ложки не съем, пока не расскажешь мне всё! Я хочу знать что происходит в жизни моего брата, — вскипела Зейно. — Парикмахер Тарык нужен был Эмиру Козджуоглу ТОЛЬКО потому что он — Сойдере, — мрачно пояснил он. — Только из-за того, что мы из семьи Сойдере и являемся родственниками Кемаля, на наши головы свалилось всё то, через что мы проходим в последнее время. Конечно, наша вина в этом тоже есть, и я её не исключаю. Я, например, стал заложником своей глупости, наивности и алчности. Мне приоткрыли завесу между жизнью нищего парикмахера и другим миром — больших денег, силы, власти, удовольствия. Кто бы устоял на моём месте? — с горечью спросил Тарык. Зейно сжала его руку в утешение. — Перестань себя грызть, братик. Я ведь могу сказать о себе тоже самое. Но ты, в отличие от остальных членов семьи, не отвернулся от меня после случившегося. Ты всё ещё здесь, рядом со мной. Поддерживаешь меня, несмотря ни на что. И знаешь что? Как бы жестоко и эгоистично это ни звучало, во всём произошедшем есть и косвенная вина наших родителей. — Не понял? — озадаченно поинтересовался Тарык. — Давай говорить откровенно, брат. Что нам теперь друг от друга скрывать? В нашей семье Кемаль был вечным любимчиком. Самым лучшим ребёнком. Превалирование Кемаля ощущали и я, и ты. Разве нет? — Тарык удивлённо смотрел на сестру, словно не веря в то, что она поняла и осмелилась сказать вслух то, что терзало его всю жизнь с самого детства. — Из-за этого ты чувствовал недостаток любви к себе как к старшему ребёнку, а я страдала от избыточного контроля как с твоей стороны, так и со стороны родителей. Ведь только Кемалю можно всё, он самый умный, самый способный, самый перспективный сын! А тебе отвели роль «нищего парикмахера», как ты выразился, даже не поинтересовавшись, не хочешь ли ты тоже получить какое-то образование? — Зейнеп… — хотел бы прервать её Тарык, но девушка остановила его жестом руки.       — Нет, позволь мне закончить. Я уже давно ничего не боюсь, если ты заметил. И говорю правду в лицо, какой бы горькой она ни была. Я не осуждаю тебя за то, что ты захотел другой жизни и по наивности решил попробовать работать на Козджуоглу. Ты просто захотел доказать родителям, что ты тоже достойный любви и уважения сын!       А я? Помнишь, что было со мной? Я ведь хотела стать актрисой. Хотя бы моделью. Да, я хотела известности, красивой жизни и была тщеславным человеком! А что тут такого, в конце концов? Кто не хочет признания, брат? Кто не был тщеславным в молодости? Разве Кемаль не был тщеславным самоуверенным молодым парнем, когда посмел влюбиться в богатую девушку и собирался сделать ей предложение? Почему родители осуждают только тебя и меня? Почему в семье Сойдере такие двойные стандарты? — Тарык, находясь в полном шоке, открыв рот слушал сестру.       — Но, узнав о том, что я просто сделала портфолио, родители наказали меня и заперли дома, будто я совершила что-то постыдное! Ведь маленькая глупая Зезе не могла принимать самостоятельные решения, она должна была вечно оставаться послушной ослицей, действовать по чужой указке и проживать ненавистную ей жизнь! — смахнув набежавшие слёзы, Зейнеп продолжила.       — Впрочем, когда эта глупая Зейнеп действительно совершила постыдную вещь, от неё тут же избавились, как от чего-то мерзкого. Я не помню, чтобы отец даже мусор выкидывал с таким отвращением, как он выбросил тогда на улицу меня. — Зейнеп, хватит, не вспоминай об этом, — попытался успокоить её Тарык. — Не хватит, брат, не хватит! Давай говорить начистоту — то, как нас воспитывали, напрямую повлияло на нашу жизнь. Ещё, конечно, тут замешаны наша глупость и эгоизм. Люди — не евнухи, не святые. Они совершают ошибки. Но семья, родные люди для того и созданы, чтобы поддержать, поймать, не дать упасть, когда ты оступился. А теперь скажи мне, брат, был ли у нас другой шанс против Козджуоглу с нашим-то прошлым? С нашими родителями? С нашим братом Кемалем, который наплевал на семью и бегает за замужней женщиной, подставив нас всех под удар? Был ли, скажи?! Тарык был явно смущён этой тирадой и не знал, что ответить. — Я… я даже не могу найти слов, сестрёнка. Я как будто сижу перед кем-то, кто только внешне похож на мою Зейнеп, а в остальном — совершенно другой человек. Теперь я чувствую себя «глупым младшеньким». Я и не знал, что ты ТАК изменилась. Я бы в жизни не осмелился высказать всё то, что ты сейчас озвучила. И да, это правда! Всё, что ты сказала — правда, клянусь Аллахом. Но… по-моему, у нас был шанс, — заикаясь от смущения, пролепетал Тарык. — Верно говоришь, братец. Шанс был, — отрешённо заметила Зейно. — Надо было просто вытащить голову из задницы и быть сильнее своего противника. Или сделать так, как большинство — сначала обжечься, а потом поумнеть. — Зейнеп… — Тарык замялся. — Мне так стыдно! Я… я хочу попросить у тебя прощения. — Это ещё за что? — округлила глаза девушка. — Ну как за что… Я ведь остался работать в Холдинге после того, как… ну… — Ой, да говори уже, Тарык! После того, как стало известно о моей связи с Эмиром Козджуоглу на одну ночь? Этого ты не можешь произнести вслух? — Зейнеп! — Тарык задохнулся и покраснел от смущения. — Что «Зейнеп»? Кроме нас тут никого нет. А мне уже больше стыдиться и скрывать нечего. Этот сукин сын и так позаботился о том, чтобы вся семья была в курсе. Жаль только, он вырезал на той аудиозаписи часть, где я поставила его на место! — Ты поставила Эмира Козджуоглу на место?! — ошалел Тарык. — Именно так, — Зейно спокойно доела первую тарелку супа и без смущения пошла наливать себе вторую. — А теперь объясни мне, что за прощение ты просил? — Я не должен был оставаться работать в Холдинге, когда всё открылось! Я… чувствую себя сейчас последним дерьмом, потому что я тогда должен был пойти и придушить Эмира голыми руками, а не оставаться у него на побегушках. Но тогда… я был так влюблён тогда, Зейнеп! — сокрушался Тарык. — Думал только о Бану, хотел быть лишь с ней, и мне нужны были деньги… А сейчас… сейчас я ужасаюсь тому, как я был слеп, каким был идиотом, кого я выбрал вместо своей сестры! — Тарык, успокойся, — урезонила готовящегося разрыдаться братца Зейнеп. — Муки совести — лучший палач. И если они есть, то человек не безнадёжен. Ну а я тебя прощаю, слышишь? А теперь ответь на мой вопрос: Эмир успел вовлечь тебя в какое-нибудь грязное дело? — Нет-нет, — вздохнул Тарык. — Я ушёл из Холдинга, как только мы с Бану расстались. Я испытывал жуткое отвращение ко всему, с чем была связана эта женщина, в том числе и к фирме, работать в которой я раньше считал за честь. Я вернул Эмиру все деньги, которые он мне выдавал в долг. Кое-что я уже успел растратить и пришлось взять кредит… Но зато я ему ничего не должен. А Эмир даже не обратил внимания на то, что я уволился. Он в последнее время как обезумел с этой новостью о брате… — Брате? — Ага. Кемаль как-то раскопал информацию о том, что у Эмира Козджуоглу, оказывается, есть брат, да ещё и воинственно против него настроенный. О, Зейнеп, видела бы ты какой дурдом творился в Холдинге эти 3 недели! Я такого в жизни не видал: массовые заборы крови у каждого сотрудника, анализы, допросы. А уж сам Эмир… он, по-моему, за это время просто извёлся на гавно. Зейно слушала Тарыка вполуха, думая о своём. Какая-то мысль постоянно сидела в подкорке ещё по вчерашнего посещения клуба, но вечно ускользала от неё. Какое-то странное ощущение, мгновенно промелькнувшее и также быстро исчезнувшее. — И что, брата-то нашли? — сделав безразличный тон, спросила Зейно. — Нет, из окружения по анализам крови не подошёл никто. Проверили даже водителей, охранников и уборщиц. Но я думаю, что это всё зря. Этот загадочный брат, если он и правда тоже Козджуоглу, хитёр как дьявол. И он появится открыто только тогда, когда сам этого захочет. — А ты? Ты сам-то сейчас где работаешь? — Я… вернулся к родителям, — признавшись в этом, Тарык как-то поник. — Мне ведь некуда идти. Да и отцу с матерью нужна помощь на работе и дома. — Тарык, почему ты стесняешься того, что вернулся домой, к родным? — искренне недоумевала Зейно. — Потому что… я… — снова замялся брат. — Понимаешь, я теперь буду скрывать от них, что иду к сестре. Отец не разрешил бы мне… — Не продолжай, я поняла. И что ты придумал на этот раз? — сдерживая нарастающую в груди боль от осознания того, как далека стала она теперь от своей семьи, нарочито весело спросила Зейнеп. — Я сказал, что иду на собеседование, — пробормотал Тарык и покраснел от этого признания. Зейнеп весело рассмеялась. Надо было успокоить брата, ему и так сейчас не просто. — Что ж, тогда «приходи на собеседование» почаще, братик, — улыбнулась Зейно.

***

Я шла по залитой солнцем зелёной поляне. Луговые цветы касались моих рук, в воздухе стоял запах мёда, лета, свежей травы. На деревьях вокруг поляны весело пели птицы, перепархивая с ветки на ветку. Вдруг впереди я увидела двух детей: мальчика и девочку. Оба были чернявыми, прелестными малышами. Мальчик был явно старше на несколько лет, но по их виду сразу можно было сказать, что они — брат и сестра. Что-то неуловимое в чертах мальчика, в форме его профиля, взгляде карих глаз показалось мне знакомым. Девочка сидела ко мне спиной и выдувала в воздух парашютики семян с созревших одуванчиков. Я подошла к детям поближе и остановилась в нескольких шагах. Мальчик внимательно посмотрел на меня и сказал: — Смотри, Зейнеп, у меня есть брат, — и показал рукой на девочку, которая, не обращая на меня внимания, увлечённо продолжала своё занятие. — Какой же это брат, мой маленький? Это же девочка. А значит — твоя сестра. — Сестра? — удивлённо поднял брови малец. Меня словно током прошило от этого жеста. Это он? Этого не может быть… Девочка выпустила в воздух последнюю армаду «парашютистов» и, откинув длинные блестящие волосы, с игривой улыбкой повернулась ко мне. Её раскосые тёмные глаза тоже были мне хорошо знакомы. — Осторожнее, Зейнеп! Смотри, не оступись! — нежным голоском предупредила девочка и показала пальчиком мне за спину. В недоумении я обернулась и обомлела. Прямо по цветущему лугу, где я только что шла, теперь текла река. Противоположного берега не было видно. От испуга я отступила назад и услышала за спиной заливистый детский хохот. В этот момент голубые воды чистой реки стали окрашиваться в красный цвет. Со дна реки поднималась какая-то тёмная муть. Уже через минуту я стояла на самом краю бурлящего потока бордового цвета. В воздухе разлился запах крови. Нечаянно оступившись на камне, я стала падать в этот кровавый водоворот и…