Сильные женщины не плачут. Книга первая

Зейнеп резко проснулась от ощущения падения во сне. Сев на постели, она с испугом стала огладываться вокруг, пока не поняла, что она дома, в своей квартире, в безопасности. Она вовсе не тонет в страшных кровавых водах. — Это сон, всего лишь сон, девочка, — потирая лицо руками, успокаивала сама себя Зейно. Но такие сны никогда ей не снились. Более того, она никогда прежде не испытывала такой реалистичности картины! Она даже ощущала запах, железный ржавый запах крови. Вздрогнув, Зейно включила ночник и посмотрела время на мобильном. 07:02. Вздохнув, она потопала в ванную. Можно было ещё часок поспать, но от увиденного кошмара девушка даже вспотела, и решила быстро принять душ. Вода немного освежила её тело и голову, прогнав остатки сумрачного страха. «Вот что значит просидеть весь день взаперти! Снится всякая жуткая хрень, да ещё и с детьми… Надо перебороть эту свалившуюся на меня слабость и вытащить из норы свою задницу. Решено! Сегодня пойду в закусочную, хотя бы побуду среди людей, а если повезёт — то заработаю ещё немного денег перед отъездом», — думала девушка, расчёсывая перед зеркалом влажные волосы. А с отъездом надо было что-то решать глобально. Тарыку Зейно вчера не насмелилась высказать в лицо то, что она собирается рвать когти из Стамбула, потому что здесь окопался один отбитый на всю голову психопат, которому поперёк горла встал её отказ быть его подстилкой. Тарыку и так сейчас было несладко. В памяти снова всплыли слова брата: «Парикмахер Тарык нужен был Эмиру Козджуоглу только потому что он — Сойдере, только из-за того, что мы из семьи Сойдере и являемся родственниками Кемаля». Да, это только подтверждало теорию Зейнеп относительно причин настойчивости Эмира в её отношении. Суть этой теории была извращённая, пошлая и попросту мерзкая, поэтому обмозговав её, девушка решила больше о ней не думать. «Ага, а ещё ты решила не подпускать никогда больше одного мудака к себе! И что? ЧТО ты сделала, девочка, ну-ка посмотрим?!», — содрав с себя футболку, Зейнеп повернулась спиной к зеркалу и вывернула назад шею. Это была не стройная девичья спинка, а дорожка удовольствия самодовольного мудака! Тут и там виднелись синеющие следы засосов, а на правой ягодице вообще красовался звериный укус, который, между прочим, жутко болел. — Чтоб тебя за задницу укусила бешеная псина, чёртов мудила! — прошипела Зейнеп и со злостью схватила с полочки успокаивающий лосьон. Она, блядь, скоро разорится на устранении следов бурной деятельности Эмира Козджуоглу на её собственном теле! На хрена ей в жизни нужны такие «метки»?! Слава Богу, что больше она не привязана к Стамбулу учёбой. Осталось забрать сам диплом в университете на следующей неделе и уехать на все четыре стороны. Съев на завтрак пару бутербродов, Зейно оделась и вышла за дверь. На площадке этажом выше, как обычно, тусовалась старушка-смотрительница подъезда. Заслышав шевеление живого существа снизу, бабуля сорвалась со своего наблюдательного пункта и с поразительной скоростью спустилась по лестнице. — Дочка, ты уже вернулась из поездки? Как съездила? — обратилась старушка к Зейнеп, щуря подслеповатые глаза. — Всё хорошо, Биргюль-ханым. Как Вы? — вежливо ответила девушка. — А я как раз искала тебя, доченька, у меня для тебя новость. Вот не знаю, как ты её воспримешь… — замялась бабуля. — Говорите, я слушаю, что такое? — С апреля я поднимаю арендную плату, дочка, — не терпящим возражений тоном ответила Биргюль. — Сама понимаешь, сейчас такое трудное положение для пенсионеров, никому до нас, стариков нет дела, а мне тоже надо содержать дом, надо покупать… — Я поняла Вас, Биргюль-ханым, — прервала поток бесконечных старческих причитаний Зейнеп. — Я всё равно собираюсь съезжать отсюда до апреля, так что меня эта новость никак не коснётся. — Съезжать? — бабка вдруг впилась глазами в личико девушки. — Куда ж ты поедешь, родная? Оставайся тут, я дорого не возьму, дешевле не найдёшь… — Дело не в торге, Биргюль-ханым, я просто уезжаю из города. Обстоятельства сложились так, что я не могу больше продолжать жить в Стамбуле. Бабка ахнула. — Ой, и куда ж ты поедешь то?! Да ещё в полном одиночестве? — Я пока не решила, куда, — обходя любопытную бабульку по дуге, Зейно подошла к лестничному пролёту. — И хоть я одна, но вовсе не одинока. Хорошего Вам дня, Биргюль-ханым. Подождав, пока стихнут лёгкие шаги на лестнице и хлопнет дверь подъезда, бабка пробормотала себе под нос: — Ему не понравится эта новость, когда он узнает. Надо обязательно выяснить у девчонки куда она намыливается. Иначе я потеряю не только квартирантку и прибавку за информацию о ней, но и голову. На улице стояла чудесная весенняя погода. Весело мурлыкая себе под нос песенку Таркана, Зейно бодро пошла знакомой дорогой по направлению к закусочной. Девушка и не подозревала, что за ней следят две пары глаз: одна из припаркованного за углом автомобиля, вторая — из-под цокольного этажа соседнего дома. Когда девушка скрылась из виду, машина поехала за ней, и только после этого серый невзрачный тип направился к двери её подъезда и зашёл внутрь. Не замечая ничего и никого вокруг, Зейнеп по привычке подошла к двери закусочной и дёрнула широкую металлическую ручку на себя. Однако, дверь была заперта. Зейно нахмурилась. Очнувшись от своих розовых грёз о скором возвращении к морю, она, наконец, пришла в себя. За стеклянной витриной закусочной всё было по-старому: стояли в 3 ряда круглые белые столики, зеленела выкрашенная краской стойка, где официантки передавали поварам заказы посетителей, блестела хромом кофе-машина. Всё было по-старому, кроме одного: в кафе не было ни одного посетителя. И ни одного работника. Вместо них на девушку сквозь витрину уставились четверо рабочих, которые… демонтировали кухню? Да что происходит, чёрт возьми?! Зейнеп попыталась вломиться внутрь ещё раз, когда из глубины помещения вышел ещё один мужчина в каске — очевидно, прораб, — и направился к ошалевшей незваной гостье. Открыв дверь, мужик грубовато спросил: — Тебе чего, девица? — Мне?! Я на работу пришла, вообще-то! А вы кто такие? Что тут происходит? — А мы — рабочие, и тоже на работе, если что. Это кафе недавно сменило владельца, и теперь закрыто на ремонт. Весь персонал уже был оповещён ещё вчера. Как и посетители. Всё ясно? А теперь не мешай нам работать, девочка, — мужик нагло попытался закрыть у Зейно перед носом дверь, но та помешала ему. — Как это — сменило владельца?! Такие вещи не происходят так быстро! — Дорогая моя, у ЭТОГО человека всё может произойти очень быстро. Гораздо быстрее, чем ты соображаешь! — смерив обалдевшую от такого хамства девушку презрительным взглядом, мужик снова посмотрел ей в глаза. — А теперь иди с Богом, мне не до разговоров! Моей бригаде нужно идти чётко по графику, а выполнение этапов работ новый хозяин контролирует лично. — И кто же ваш хозяин? — гордо задрав голову, спросила Зейнеп. — Эмир Козджуоглу.

***

— Блядь, я не верю, не могу поверить, Селин! Да как, сука, такое возможно! Господи, какой кошмар! — убивалась Зейнеп. Она вызвонила Селин и теперь они сидели в стареньком кафе на набережной района Авджилар. Сама Селин была шокирована произошедшим вчера не меньше Зейно. Оказывается, Эмир Козджуоглу предложил Сёнеру, хозяину закусочной, цену, в три раза превышающую стоимость заведения. Сёнер, не будь идиотом, сразу же согласился, и уже вчера, во второй половине дня, весь персонал был предупреждён о том, что с завтрашнего дня закусочная закрывается на ремонт, а сотрудники, во-первых, уходят в оплачиваемый отпуск, а во-вторых, переходят в штат Козджуоглу-холдинга. В этом не было ничего удивительного. Помимо основного направления деятельности — энергетики, компания Козджуоглу занималась также логистикой, сдачей в аренду коммерческой недвижимости, и в том числе имела собственные отели и рестораны. — Девочка моя, не расстраивайся ты так! Всё, что ни делается — всё к лучшему! — утешала подругу Селин. — Смотри: у нас будет новое комфортное рабочее место, мы будем работать в одной из крупнейших фирм страны, а ещё нам заплатят за трёхнедельный отпуск, пока идёт ремонт! Подумай, у Сёнера мы даже не мечтали о такой роскоши! — Мне не нужна никакая роскошь, Селин! — завопила в ярости Зейнеп так, что её собеседница вздрогнула. — Мне не нужны его подачки, его фирма и трудоустройство в фирме Эмира Козджоуглу, будь он проклят! — Зейнеша, — Селин всегда придумывала ласковые прозвища всем окружающим, — ты же совсем его не знаешь! Может, он хороший человек? По крайней мере, пока что он оперативно решает все вопросы: что с Сёнером, что с началом ремонтных работ, что с трудоустройством. Ты знаешь, что в понедельник всем работникам закусочной надо явиться в центральный офис Холдинга и подписать договора о трудоустройстве? Я погуглила — это просто шикарное здание! Надо одеться соответствующе. Зейнеп мрачно ковыряла вилкой свой омлет, глядя на сверкающие от счастья глаза подруги. «Блядь, я наверное была точно такой же восхищённой дурочкой в первое время знакомства с этим мудаком». — Нет, не знаю, — вслух пробурчала Зейно. — Ну вот! Видишь, ничего страшного нет. Поэтому не суди с бухты-барахты об этом Эмире так плохо. Да и потом, он просто большой босс, и мы, простые смертные, скорее всего даже не увидим его, когда выйдем на новую работу. — Не судить плохо? — громкость голоса Зейно постепенно нарастала. — НЕ СУДИТЬ ПЛОХО?! НЕ УВИДИМ ЕГО?! Чёрт, Селин, этот мудак грязно ТРАХАЕТ меня, как животное, в каждую нашу встречу, последняя из которых была ПОЗАВЧЕРА, будь оно всё проклято! — мстительно воткнув вилку в бедный омлет, Зейнеп закрыла лицо руками и разрыдалась от облегчения. Она наконец-то вслух сказала то, что давило на неё стотонной глыбой. Она никогда и никому не рассказывала полностью их историю с Эмиром. С Селин было проще, потому что она была малознакомым Зейно человеком, и на несколько лет её старше. Иногда открыть душу незнакомцу проще, чем родным людям, потому что нет никакой привязки с виной, ответственностью и осуждением. Ты просто исповедуешься, облегчаешь душу. Так сделала и Зейнеп. Она рассказала всё: от первой встречи с Эмиром в кафе около полугода назад и до прощания с ним в автомобиле вчера ночью. Селин внимательно слушала до самого конца, ни разу не перебив и не вставив какой-то осуждающий или высмеивающий комментарий. Но убила она Зейно окончательно своей финальной репликой, подводящей итог всей исповеди: — Что тут скажешь, девочка… Это настоящая любовь. И ты по-настоящему попала. Зейнеп, округлив глаза, пыталась понять, шутит Селин или нет, когда из кухни внезапно донёсся запах жареной рыбы. От всегда любимого Зейно блюда и его резкого аромата теперь её резко затошнило. Побледнев и закрыв рот ладонью, бедняга еле успела добежать до туалета, где её вывернуло наизнанку. Слава Богу, с утра она съела всего два бутерброда и выпила один кофе. «Господи, видимо Тарык был прав… Я и правда подхватила какую-то заразу! Надо будет сходить к врачу и сдать анализы». Трясущимися руками Зейнеп набирала возле раковины воды в ладони, чтобы прополоскать рот. В туалет вошла Селин и встала рядом с девушкой. — Ты в порядке, Зейнеша? — ласково погладив подругу по плечу, спросила она. — Бывало и лучше, — прошептала та, борясь со слабостью. — Наверное, я подхватила какую-то инфекцию в Бодруме. — Инфекцию, говоришь? — мягко улыбнулась Селин. — У меня есть идея получше. — В смысле? — Зейнеп сейчас почти не соображала, чтобы отгадывать чужие намёки. — Когда у тебя должны были начаться очередные месячные? — прямо спросила Селин. — Н… на этой неделе. А что? — всё ещё не понимая куда та клонит, пробурчала Зейно. — И что, прости моё любопытство, начались? — Н… нет. — Ну что ж, Зейнеша, ты и правда по-настоящему попала, как бы вульгарно это ни звучало. — Да о чём ты, чёрт возьми? — В тебя, прости, кончали как минимум три раза за прошедший месяц. А сейчас у тебя тошнота, слабость, повышенная эмоциональная, вкусовая и обонятельная чувствительность. И самое главное — задержка менструального цикла. Понимаешь теперь, куда я клоню? Зейнеп с ужасом уставилась в отражение Селин в зеркале. Блядь. Этого не может быть. Нет. Нет-нет-нет. — Только без паники, дорогая. Собирайся, прежде всего мы пойдём в аптеку! — скомандовала Селин и потащила за собой абсолютно морально разрушенную осознанием причин своего странного состояния подругу.

***

Зейнеп сидела дома на кухне, со страхом разглядывая голубую продолговатую коробочку, лежащую на столе, как будто она могла её укусить. Селин выбрала самый точный из имеющихся в продаже тестов — цифровой, с индикатором срока в неделях, да ещё и громко обещающий 99% точности. «Дебилка-дебилка-дебилкааа… Ты реально попала, Зейнеп. Это конец. Если это окажется правдой, то это полный и окончательный конец всему». Развернув дрожащими пальцами инструкцию к тесту, Зейно стала текст. Но как бы она ни старалась сосредоточиться, перед глазами упрямо стояло лицо Эмира, а в ушах гудел его безразличный голос, как будто он говорил о покупке очередной недвижимости , а не о живом человеке. «Тебе нельзя забывать принимать противозачаточные. Незачем гробить своё здоровье абортами в таком молодом возрасте, а я не собираюсь смешивать кровь наследника Козджуоглу с генами Сойдере». «Я совершенно не хочу нежелательных последствий для тебя и проблем для себя в виде незапланированной беременности! Как видишь, я уже забочусь о тебе, и буду заботиться ещё лучше!». — Ты ПРЕКРАСНО позаботился обо мне! Отличная работа, мудак! Как будто Я хочу гробить своё здоровье из-за тебя! Как будто Я хочу смешивать свою кровь с твоей! — заорала Зейнеп и грохнула кулаком по столу, тут же зашипев от боли. Голубая картонная коробочка с тестом подскочила от удара, как и мобильный, лежащий рядом с ней и тут же завибрировавший, как по команде. Не глядя на экран, Зейно встала, подхватила трубку, включила холодную воду и сунула ушибленную руку под струю воды. — Алло! — сердито рявкнула она, приняв звонок. Сейчас девушка была готова убить любого достающего её абонента. — Малышка? — удивлённо прогудела трубка. Зейнеп застыла от ярости. Сука, ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! Этот мудак проник к ней в голову, душу и сердце, потом в дом, потом в постель, теперь в её кровь и плоть, оставив там своё семя, а сейчас продолжает ей названивать, чтобы… чтобы ЧТО, вашу мать?! — Какого хуя тебе надо?! — взорвалась Зейнеп. — Я поставила твой номер в чёрный список, как ты вообще смог мне дозвониться?!! — Так у меня много номеров. И руки длинные, — Эмир оседлал своего любимого издевательского конька. — А хуя мне никакого не надо, у меня свой есть, — самодовольно ответил он, усмехнувшись. — Вот и трахни им себя сам, — спародировав его наглый тон, Зейно нажала «отбой». Выключив воду, она хотела вытереть руки полотенцем, когда телефон снова ожил. «Какая же он наглая сука», — разъярённо подумала девушка. — Ты что, оглох? Я тебе уже… — Ещё раз бросишь трубку, и пожалеешь об этом, — теперь и его тон был полон ярости. — Ой, да что вы говорите! Боюсь-боюсь! — Правильно делаешь, что боишься. Начинаешь умнеть, это не может не радовать. — Это был сарказм, — буркнула Зейнеп. — Я не хочу с тобой говорить, кладу трубку. — Только попробуй это сделать, и твоя подруга Селин окажется на улице без гроша в кармане! Как и весь ваш дружный коллектив. — Ч… ЧТО?! — от шока Зейно опять начала заикаться. — Вы теперь МОИ подчинённые, малышка, и будете делать то, что я скажу. А ты — особенный для меня кадр. И только от тебя зависит дальнейшая судьба твоих приятелей. Как я уже сказал, у меня длинные руки. Я ведь могу сделать так, что они вовсе не смогут найти работу, знаешь ли… Вместо ответа Зейнеп всхлипнула. — И только попробуй не явиться в холдинг в понедельник! Пока твои коллеги из общепита будут подписывать свои трудовые договора, мы займёмся подписанием особого договора. Только ты и я. В моём кабинете. Я закрою дверь и буду нежным, обещаю, — снова этот вкрадчивый тон, которым он любил трахать её мозги по телефону. — Я не приду, — твёрдо ответила Зейнеп. — И тогда все твои бывшие коллеги окажутся на улице без выходного пособия и каких-либо карьерных перспектив. Тебе их совсем не жалко? — Мне жалко тебя, Эмир. Ты считаешь всех своими марионетками и думаешь, что держишь весь мир за яйца. Но это не так. И скоро ты это поймёшь. — Всего лишь пустые слова, — с насмешкой ответил мужчина. — Ты сейчас говоришь прямо как твой братец Кемаль. — Думай как хочешь. Мне плевать в равной степени на тебя и на Кемаля, как и вам обоим на меня! Насчёт твоих вечных дешёвых угроз — оставь их для своей жёнушки. Только Нихан может повестись на такой развод, но не я! — Зейнеп, это была ещё не угроза. Я ведь сказал тебе, что пока ты не видела, на что я способен. — Ну и на что же? Хочешь убить меня? Смотри, не опоздай! Потому что первое место в очереди душегубов уже занято! — Не смей шутить на эту тему, глупая женщина! — разозлился Эмир. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Хочу познакомить тебя с Неджетом. Хочу дать тебе безопасную, счастливую жизнь. — Ты не по адресу со своим понятием счастья. Своё счастье я найду сама. — Да что ты говоришь, малышка? Наверное, ты имеешь в виду «счастье от профессиональной реализации», да? — И это в том числе. — Тогда боюсь, что я сейчас спущу тебя с небес на землю грешную, сказав, что и эта сфера твоей жизни находится теперь под моим контролем. — О чём ты? — Я заранее советую тебе не ходить в тот детский садик, где ты работаешь. Предупреждаю: Бегюм-ханым будет не рада тебя видеть, моя маленькая. Как оказалось, её учреждению тоже нужны были деньги. И я ей их дал. В обмен на твоё увольнение с плохой профессиональной характеристикой. Теперь ни одно образовательное учреждение не возьмёт тебя на работу по специальности, моя бедная, несчастная, заклеймённая малышка. И разрубить этот гордиев узел могу только я, естественно. Зейнеп впала в полный ступор от таких откровенных признаний. — Эмир… ты… ты не мог ТАК поступить со мной! — Да я ведь ничего не делал, Зейнеп! Я просто помахал перед этими шакалами пачкой денег, и они накинулись на них, как бешеные. Что этот Сёнер, что Бегюм… Все они — продажные твари. И таких в мире подавляющее большинство, моя маленькая. — Ты не можешь быть таким, — не выдержав напряжения, Зейно заплакала. — Это не ты, Эмир! — Вот и не делай из меня монстра, Зейнеп, раз уж ты не Нихан! — отрезал мужчина. При звуке имени этой ненавистной суки из его уст у Зейно слетели все тормоза. — Да, я не Нихан! И знаешь что?! Вы и правда стоите друг друга с этой жестокой, эгоистичной женщиной! Жаль, что она не может ответить тебе взаимностью, потому что тогда бы ты увидел в ней своё истинное отражение! Она ведь для тебя нечто вроде божества, верно?! А божество люди лепят по своему образу и подобию! Вот поэтому твоя богиня — омерзительна! Как и ты сам! — Зейнеп… — Думаешь, ты свалишь меня с ног этими ударами, сделанными исподтишка?! Да кто ты такой, чтобы вытворять со мной эти мерзости? Чтобы так ломать мою жизнь?! Кто?! Для меня ты больше — НИКТО, запомни! Я отказываюсь от тебя и от всего, что между нами было! Осталось только стереть следы твоего пребывания в моей жизни, и я это сделаю! Выключив телефон, Зейнеп разрыдалась. Она снова попала в тот кошмар. Как и 3 месяца назад, её мир снова рухнул. Только теперь на неё упали обломки ещё и её самостоятельной, новой жизни, которую она выстраивала с болью, потом и слезами. И от этого было безумно, невыносимо больно. С ненавистью она посмотрела на свой живот. Завтра утром она узнает, было ли там, внутри неё, какое-то живое существо или нет. И если да... то она не оставит ни молекулы от этого напоминания об Эмире Козджуоглу.

***

— Селин, я боюсь! — пропищала Зейно в трубку рано утром. — Оф, чего боишься то, девочка, пописать на бумажку? — спросонья пробормотала та в ответ. — Или давай, делай своё «чёрное дело»! Я рядом, не переживай. Как только будет результат — сразу же звони мне, хорошо? — Хорошо, — обречённо протянула Зейнеп и положила трубку. «Может, там ничего и нет. Может, это какая-то кишечная инфекция. Или простуда. Господи, как долго!». Зейнеп металась по кухне туда-сюда, рискуя снести стол вместе с маленьким пластмассовым «чудом медицинской техники», на дисплее которого загадочно мигал значок песочных часов. «Денег осталось совсем мало. Я ещё, как дура, накупила столько барахла в Бодруме, как будто имела право это делать! Идиотка, ну просто конченная идиотка! Надо было уезжать оттуда сразу куда-нибудь из страны, не возвращаясь в Стамбул. Тогда ничего бы этого не было. Ничего бы не было, не было…», — Зейнеп уже сходила с ума, повторяя в голове одно и то же, и точно свихнулась бы, накрутив себя до предела, если бы электронный тест не пропищал, уведомляя о том, что анализ закончен и результат готов. Дрожащими от волнения руками Зейнеп взяла со стола «чудо-устройство». На маленьком дисплее чётко высвечивалась надпись: «Беременна. 3+».