Сильные женщины не плачут. Книга первая

Крошки хлеба тонули в воде и опускались на дно. Несколько пушистых уток и два белых лебедя благосклонно принимали угощение, грациозно выписывая дуги на озере и поглядывая чёрненькими глазками-пуговками на мальчика. Воскресный день только начинался. В воздухе ещё висела ночная прохлада, пели птицы, радуясь началу нового весеннего дня, и в парке Эмирган было малолюдно, тихо и спокойно. Эмир сидел на лавочке и смотрел как Неджет кормит водоплавающих хлебом. Они решили позавтракать и погулять где-нибудь с утра, а заодно и сбежать из дома, побыть вместе, подальше от недружелюбных взоров родственничков. Сезины не особо жаловали нового маленького члена семьи, да и сам Неджет никому не навязывался, продолжая тепло общаться только с Эмиром, и ещё с Эфсане. Покрошив последний кусочек хлеба, мальчик попытался погладить по спинке подплывшего близко к нему лебедя. Птица зашипела и удрала на безопасное расстояние. — Неджет, не упади в воду! И не трогай животину, а то ещё окажешься и покусанным. Иди лучше сюда, посидим вместе, — Эмир похлопал по свободному месту на лавочке рядом с собой. Малец, весело улыбаясь, помахал на прощание продолжающим трапезничать пернатым, вприпрыжку побежал к мужчине и с размаху прыгнул на скамейку. — Я не упаду, дядя Эмир, я полечу над водой! — показав жест летящего в воздухе супермена, мальчик засмеялся. Эмир улыбнулся в ответ. Неджет продолжал называть его «дядей», и он решил не давить на ребёнка. Всему своё время. Если когда-нибудь Неджет скажет ему «отец» — он будет безмерно счастлив. Если нет — ничего страшного, главное чтобы с пацаном всё было в порядке. Теперь он хотя бы был прилично одет, сыт, причёсан. Эмир предложил ему взять уроки для дошколят по чистописанию, истории Турции, иностранным языкам и литературе, и мальчик с радостью согласился. Ему всё было в новинку, всё интересно. Но особенно Неджет интересовался кухней и приготовлением блюд, полностью храня верность своей цели стать поваром. На этой почве Эфсане и ребёнок крепко сдружились, и Эмир уже начинал по-доброму ревновать. — Значит, ты решил записывать за Эфсане её рецепты? — ласково потрепав мальчика по волосам, мужчина мягко обнял его правой рукой за плечи. В ответ ребёнок доверчиво прижался к нему. — Я пока плохо пишу, и поэтому придумал рисовать последовательность действий при приготовлении блюд. Да, дядя Эмир! — ребёнок подскочил на месте. — Я ведь придумал создать книгу рецептов в картинках! Не просто текст, а именно рисунки, понимаете? Как думаете, это будет кому-нибудь интересно? — глаза Неджета радостно блестели, щёки горели здоровым румянцем от прогулки на свежем воздухе. — Конечно будет, Цветочек, — с любовью ответил Эмир. Этот пацан уже давно и прочно вошёл в его сердце. Его карие глаза с золотистыми крапинками смотрели так доверчиво, с таким невинным вниманием, с такой чистой непосредственностью, которые Эмир искал и не мог найти у других людей из своего круга общения. Особенно у Нихан. Получив фамилию «Козджуоглу», Неджет не изменился. Не стал капризничать, задаваться. У него была удивительно чистая, «белая» душа, которая была стара не по годам. Иногда пацан выдавал такие мудрые мысли во время их разговоров, что Эмир испытывал сюрреалистический странный страх перед мальчиком. Он будто смотрел на самого себя в детстве, только не во сне, а в реальной жизни, и от этого становилось иногда жутко. Мужчине казалось, что сделай он одно неверное движение с судьбой ребёнка — и она сломается, как хрупкий стебелёк белой лилии. Экспериментируя так и сяк в своей излюбленной манере давать близким людям прозвища, Эмир придумал для Неджета ласковые имена «Цветочек» и «Светлячок». — Ты совсем другой, когда мы выбираемся на прогулки в город, — заметил Эмир, и Неджет тут же приуныл. — Что такое, Неджет? Тебе не нравится твой новый дом? — Нравится, — покачал головой пацан, и его вечный не подчиняющийся ни одному парикмахеру вихор на затылке закачался туда-сюда. — Там просто… а, ничего, всё в порядке, дядя Эмир. — Ну-ка, ну-ка, что там? — наклонился мужчина поближе к мальчику, чтобы видеть его глаза. — Неджет, говори правду. Мы ведь договорились ничего друг от друга не скрывать! Что случилось? Тебя кто-то обидел? — Эмир чувствовал, что начинает злиться на семейку Сезин. — Дядя Эмир, не расстраивайтесь! — залепетал Неджет, и под его умоляющим взглядом Эмир сразу остыл. — Я не хочу об этом говорить, потому что Вы разозлитесь на меня, ведь я могу задеть Вашего любимого человека… — Кого? — надавил Эмир. — Вашу жену, — ковыряя пальцем скамейку, нехотя пробурчал мальчик. Эмир обомлел. Нихан? — Что натворила моя жена? — ровным тоном поинтересовался мужчина. — Она что-то сказала тебе? — Нет, она со мной почти не разговаривает, только здоровается и желает спокойной ночи. Но… — Что — «но»? Мальчик внимательно посмотрел в лицо Эмиру, как бы спрашивая разрешения высказать правду в лицо. — Она — злая, дядя Эмир. От неё идёт такая плохая энергия. И все вокруг из-за неё тоже злые. Всё время. Когда она смотрит на меня и на Вас — я не вижу разницы. В её глазах одна ненависть. Тётя Нихан и правда думает, что я — Ваш сын. Наверное, поэтому она так относится ко мне. Но почему она так относится к Вам — я не могу понять. Выпалив всё это на одном дыхании, Неджет опустил голову и замолчал. Очевидно, он ждал, что Эмир рассвирепеет и задаст ему взбучку за такие слова о его жене. А тот сидел, как громом поражённый. Если этому пацану 7 лет, то его душе все 70! Иначе он не мог представить себе КАК маленький ребёнок мог так быстро распознать истинную суть актёрского спектакля, разыгрываемого каждый день в доме Сезин. — Вы теперь расстроитесь. Наругайте меня, если хотите. Вы сами спросили — а я сказал, как есть. Но это правда, — опустив плечики, пробурчал мальчик. — На меня посмотри-ка, малец, — попросил Эмир. Взгляд печальных карих глаз послушно поднялся на него. — Никто не будет тебя ругать. Понял меня? Спасибо, что хотя бы ты со мной честен. Я и так погряз во лжи вокруг себя… Но… Неджет, насчёт Нихан — ты и правда всё это так быстро понял? Или подслушал разговоры прислуги? — Дядя Эмир, — рассмеялся мальчик, — мой отец учил меня не подслушивать и не жульничать. Я и правда это вижу. — А… как ты думаешь… — Эмир замялся перед озвучиванием такого съедающего его нутро вопроса, — как думаешь, Нихан могла бы полюбить меня? — Полюбить? — искренне удивился Неджет. — Дядя Эмир, ваша жена не умеет любить! И никого не любит, кроме себя. Уж это я точно понял! — Не… не умеет любить? — нахмурился мужчина. — Неа, — весело болтая ногами, не достающими до земли, честно ответил Неджет. — Как может любить человек, внутри которого столько злобы? Злоба убивает любовь, дядя Эмир. — Но ведь даже самые плохие люди любят кого-то, парень… — Дядя, я знаю, что Вы сейчас имеете в виду себя, — прервал его намёки мальчик. — Это прозвучит грубо, но Вы не правы. Если Вы притворяетесь плохим, чтобы сохранить в душе хорошее, то тётя Нихан притворяется хорошей, чтобы скрыть свою злую, жестокую душу. Эмир натурально обалдел. Это был один из тех случаев, когда Неджет вольно или невольно проникал в самую суть вещей, и при этом говорил простым детским языком, без притворства и изворотливости. В такие моменты Эмир начинал побаиваться этого не по годам мудрого ребёнка. — Значит… Нихан никогда меня не полюбит? — глухо спросил мужчина. — Дядя Эмир, Вам не нужна такая любовь, — серьёзно посмотрев в глаза Эмиру, твёрдо ответил Неджет. — Эта любовь убьёт Вас. Как яд, выжатый из зубов кобры — настолько губительной для Вас она будет. Мужчина замолчал, переваривая только что услышанное. Неджет тихо сидел рядом, не мешая ему раздумывать. — Пойдём, малец, пройдёмся до Дуатепе, полюбуемся на Босфор, — предложил Эмир и, взявшись за руки, мужчина и мальчик пошли по аллее. В этом году в парке Эмирган и на площади перед мечетью Султанахмет во время традиционного Фестиваля тюльпанов собирались высадить более 560 000 тюльпанов единым разноцветным ковром. Турки решили пойти на всё, чтобы чтобы доказать, что родиной тюльпана таки являются не Нидерланды, а Турция. Поэтому подготовительные работы к этому событию уже шли в полную силу, и садовники, ландшафтные дизайнеры и работники парка уже вовсю трудились над созданием цветочных композиций в виде рисунков и удивительных орнаментов. Неджет бегал от клумбе к клумбе, зазывая Эмира посмотреть на уже распустившиеся нарциссы, гиацинты и самые ранние нежные сорта тюльпанов. Тот рассеянно улыбался, наблюдая за носящимся туда-сюда мальчиком. С вершины холма Дуатепе открывался великолепный утренний вид на Босфор, азиатскую часть Стамбула напротив района Сарыер и мост султана Мехмеда Фатиха. По проливу шныряли быстрые маленькие лодочки и неторопливо плыли огромные гружёные баржи. Неджет повис на деревянных перилах смотровой площадки, чтобы рассмотреть увлекательную панораму получше. — Малец, а ты сам то собираешься когда-нибудь жениться? — шутливым тоном спросил Эмир. У него включился отцовский инстинкт, и он постоянно следил, чтобы пацан не разбился и не упал, а тот с детской легкомысленностью лазил где ему только в голову взбредёт. — Не знаю, дядя Эмир. А что, разве уже пора об этом думать? Эмир весело рассмеялся. — Нет, сначала надо встать на ноги. Вырасти. Стать мужчиной. А потом выбрать себе достойную женщину в спутницы. Как ты думаешь, какой будет твоя будущая жена? — Я хочу, чтобы моя жена меня любила, — серьёзным тоном ответил Неджет. — Так, как меня любила моя мама. Это был удар под дых. Напрасно Эмир завёл этот разговор — тема родителей была болезненной для них обоих. — Как… мама? — Ну вроде того, — пожал плечами Неджет. — Чтобы заботилась, думала обо мне, чтобы я не сомневался в том, что она меня любит. А так может любить только мама. Эмир долго молчал, раздумывая над этими словами и разглядывая затылок пацана. — А у Вас есть та, кто Вас любит, дядя Эмир? Наивный вопрос ребёнка сбил его с толку. — Есть, — внезапно ответил Эмир, не успев подумать прежде. — Я уже давно хочу тебя с ней познакомить. Неджет тут же слез с перил и повис на руке «дяди». — А кто она? Я тоже хочу познакомиться! Она ваша вторая жена, да? Эмир невесело усмехнулся. — Цветочек, ты чего? В Турции запрещено многоженство, хоть мы и мусульмане. Она, скорее, — Эмир долго колебался, понимая, что раскрывает Неджету ещё один свой секрет, — мой друг, личный психолог и любовница. — А что значит «психолог» и «любовница»? — удивлённо тараща глаза, наивно спросил мальчик. Эмир от души расхохотался и обнял ребёнка. — Неджет, Светлячок мой, тебе, по-моему, вовсе не нужно знать такие вещи. По крайней мере, пока. Забудь, что я сказал. Друг, эта женщина просто мой друг, хорошо? — Хорошо, — согласился ребёнок. — А она может стать и моим другом? Мы же с Вами тоже друзья, — рассудил Неджет. — Хочет. Она сама мне это сказала, — внезапная идея посетила Эмира и он оживился. — Неджет, а ты хочешь познакомиться с ней? Прямо сейчас, поедем?

***

— Ваши анализы будут готовы завтра утром, Зейнеп. О результатах Вам поступит смс-оповещение или позвонит оператор нашей клиники. По картине УЗИ-обследования органов малого таза можно сказать, что Вы полностью здоровы, плодное яйцо развивается без патологий, на данный момент идёт четвёртая неделя беременности с момента зачатия или шестая акушерская неделя — считая со дня начала Ваших последних месячных. Девушка отрешённо кивнула. — Зейнеп, — спросила врач. — Вы уверены, что хотите сделать аборт? Зейно снова молча кивнула. — Во время осмотра я обратила внимание на состояние Ваших кожных покровов: кровоподтёки, укусы, царапины. Дорогая моя, если Вас изнасиловали, то необходимо обратиться в полицию… — Нет, ничего такого не было, — испуганно ответила Зейнеп. — Я… просто не смогу содержать этого ребёнка, и всё. — Вы и не должны его содержать одна. Если сексуальный акт не был насильственным, то отец ребёнка имеет право знать о том, что он станет будущим отцом. Это справедливо, Зейнеп. — Я не замужем, госпожа доктор. И по закону я имею право на самостоятельное решение относительно аборта. — Хорошо. Но я должна предупредить Вас о том, что эта процедура довольно болезненная как во время, так и после операции. Мы предоставим Вам все необходимые препараты для облегчения пост-эффекта, но риски всегда есть: как дискомфорта, так и осложнений. Это зависит от особенностей организма каждой женщины. Кроме этого, для Вас, как для молодой девушки, недавно начавшей жить половой жизнью, эта первая беременность может стать последней. Зейнеп непонимающе распахнула глаза. — Последней? — Да. Есть риск прекращения детородной функции. Вы можете стать бесплодной, Зейнеп.

***

На лестничной площадке около двери квартиры Зейнеп подозрительно копошилась старуха-смотрительница. — Доброго дня Вам, госпожа! — нарочито громко произнёс Эмир, застав бабку врасплох. Биргюль подпрыгнула на месте от испуга и метнулась в противоположный угол площадки, подальше от мужчины. Из-за его спины выглянула круглая мальчишеская голова. — Напугал, чертяка, — пробубнила бабка и уставилась на незваного гостя. — И Вам не хворать, господин. — А что это Вы делали около чужой двери, можно поинтересоваться? — с подозрением осматривая старуху, произнёс Эмир. — Н… ничего, сынок, не делала. Проверяла, дома ли девочка, но никто не открывал. — Что-то я не слышал, чтобы Вы стучали или звонили в дверь, — протянул Эмир, впиваясь мрачным взглядом в женщину. — Так что, госпожа Зейнеп дома? — Клянусь, я не видела, чтобы она выходила, господин! Но дверь никто не открывает. Для эксперимента нажав и подержав несколько секунд кнопку звонка, Эмир прислушался к звукам за дверью, не отрывая тяжёлого взгляда от испуганной старухи. — Судя по всему, квартира пуста. А Вы, уважаемая, часто следите за своими жильцами? — Эмир начал наступать на неё, подходя ближе. — Знаете о них, наверное, каждую мелочь? — Ну что Вы, господин, у меня и своих забот хватает, — бабка тоже начала пятиться вверх по лестнице на четвёртый этаж подальше от этого шайтана. — Да ладно? Жаль, что я не склонен верить людям на слово, а то бы непременно сделал бы это, опираясь на Ваш преклонный возраст. Где вы, кстати, живёте? — Я… да вот, прямо над квартирой девочки, господин. Этажом выше. — Ммм… чудно! — наградив бабку испепеляющим взглядом, Эмир взял озирающегося по сторонам Неджета за руку и сказал, — Пошли, парень, на сегодня встреча отменяется.

***

— У меня так гадко на душе, Селин. Какое-то плохое предчувствие. — Зейноша, успокойся, не накручивай себя. Завтра мы снова пойдём в эту клинику, узнаем анализы и ещё раз подумаем что нам делать. — А что тут думать?! Я уже всё решила! — Это ты на нервах так говоришь. Надо успокоиться и не рубить сгоряча. Давай, иди отдохни, поспи, и если что-то случится — обязательно позвони мне, хорошо? — Хорошо. Спасибо тебе за поддержку, Селин. — Не за что меня благодарить, девочка. Спокойной ночи. — И тебе. Нажав «отбой», Зейнеп тяжело вздохнула. На душе скребли кошки. Внутри поселился какой-то липкий, холодный страх, который скручивал внутренности в мерзкий тяжёлый узел. Это ощущение вовсе не было похоже на ту горячую волну паники, которую девушка испытывала каждый раз перед встречей с Эмиром, чуя его на расстоянии. Это было нечто другого рода. «Наверное, это просто гормоны бушуют. Повышенная чувствительность, и всё такое. Надо прибраться, принять душ и пойти спать». Помыв посуду после ужина, Зейнеп собрала мусор в пакет, завязала узлом и направилась к двери, чтобы вынести его на улицу. Выйдя на лестничную площадку, она обернулась, чтобы закрыть дверь ключом и замерла. Пакет выпал из её ослабевших пальцев на бетонный пол. Липкий страх достиг максимума, а в мозгу стучала только одна мысль: «Беги, беги, беги». В дверной ручке торчали две свежие красные розы: один бутон был нетронут, а лепестки второго были жестоко изрезаны ножом. Словно во сне, Зейнеп медленно вытащила заткнутую за ручку свёрнутую записку. «Скоро мы встретимся, моя красавица. Ты будешь со мной. Живая или мёртвая. Выбор за тобой».