The Untold Story of Charmie

— Давай обойдёмся без твоей любимой игры «я отнесу вещи в свой номер» и просто сразу заселимся в один? — спрашивает Арми, выходя из лифта на нужном этаже отеля. — Вот опять ты начинаешь… — Тимоти вздыхает, потому что эта дурацкая тема всплывает каждый раз. — Знаешь, как раздражает твоя постоянная беготня «о, точно, ещё же зубная щётка!» «о, подожди, зарядка для айфона!». На мой взгляд, это куда более палевно, чем просто сразу отнести сумку туда, где ты будешь спать. — А почему это всегда твой номер, кстати? — Тимоти резко останавливается. — О чём ты? — Арми тоже тормозит, оборачивается и смотрит на него с недоумением. — Почему всегда я живу у тебя, а не наоборот? — Хм. Потому что это ты у нас обожаешь носить вещи куда-то по-соседству? — И я что-то тут подумал…сегодня отнесёшь ты. — Это сейчас такая шутка была? — Хаммер прищуривается. — Не-а, мне туда-сюда бегать надоело. Хочу уступить тебе это почётное право. — Ты же понимаешь, что я-то просто возьму сумку с собой, да? — Не-а. Дальше всё происходит так быстро, что Арми даже не успевает понять в чём, собственно, дело, прежде чем Шаламе исчезает за дверью, а он остаётся в коридоре один. «Отнесёшь сумку в СВОЙ номер — приходи» — сообщает айфон пятнадцать секунд спустя. «Ты — засранец. И ты не увидишь, с вещами я или без, а как только откроешь дверь…» — отправляется в ответ. «Придёшь с сумкой — останешься без секса. И ты отлично знаешь, каким я бываю упрямым». «Легко быть упрямым, когда кончил несколько часов назад, знаешь ли…». «Ещё раз спасибо тебе, кстати!» Дразнящие смайлики. Ну, что же. Арми сыграет с ним в эту игру, раз ему так хочется.

***

Следующий час он никуда не торопится. Спокойно достаёт всё необходимое, принимает душ после дороги, переодевается и звонит жене, чтобы не тратить на это время позже. И только потом возвращается к Тимоти. Дверь распахивается едва ли не сразу же после первого стука, и Арми стоит некоторых усилий скрыть торжествующую улыбку. — И где же тебя столько времени носило? Заблудился? — Шаламе отходит и небрежно опирается спиной о стену, сохраняя видимость невозмутимого равнодушия. — Вещи разбирал, — рапортует Арми, захлопывая за собой дверь, и в два коротких шага оказываясь напротив него. — Успешно? — он быстро облизывается, и Хаммер совершенно точно знает, чего сейчас хочет этот голодный взгляд, смотрящий на него снизу вверх. — Вполне, — Арми упирается руками в стену по обе стороны от его головы и прикусывает верхнюю губу, медленно оттягивая её в сторону, потом ещё более неторопливо проделывает то же самое и с нижней. Он уверен, что Тимоти не сможет сохранять своё упрямое спокойствие дольше пары минут и просто терпеливо ждёт. Его терпение вознаграждается сполна, когда инициативу торопливо перехватывают, смыкая руки в замок на его шее. Их языки встречаются друг с другом, начиная извечную борьбу за лидерство в этом танце, и по позвоночнику Арми пробегает волна удовольствия. Он почти готов послать куда подальше свой тайный план, когда Шаламе прижимается к нему, пытаясь забраться пальцами под рубашку, но усилием воли заставляет себя оторваться от горячего рта. — Нам пора, — говорит он, отталкиваясь от стены и отходя в сторону. — Хочу немного прогуляться перед ужином. — Какого чёрта сейчас было… — Тимоти озадаченно ловит воздух покрасневшими губами. — Я думал, что мы… — Мы идём притворяться туристами, — Арми хлопает его по плечу. — Одевайся, а я пока заберу кое-что из своего номера. Встретимся у лифта. Оказавшись в коридоре, он никак не может перестать усмехаться, вспоминая искренне недоумевающее выражение лица Шаламе.

***

Возвращаясь к гостинице поздно вечером, они неожиданно видят Луку, о чём-то болтающего с Питером и ещё парой человек. — Как думаешь, каковы наши шансы пройти мимо незамеченными? — полушёпотом спрашивает Хаммер. — Тебя обычно видно с другой стороны улицы, поэтому боюсь, что нулевые. А что, разве у нас есть какие-то причины их избегать? Арми неопределённо качает головой, ускоряясь прямо по направлению к весёлой компании. — А вот и наши главные герои. Мы тут уже думали вас в розыск объявлять! — Спирс приветственно хлопает Арми по плечу, пока Лука обнимает Тимоти и вступает с ним в какой-то оживлённый диалог. — Возможно, я был излишне резок, когда ты позавчера позвонил, — Арми ненавидит оправдываться, когда считает, что прав, но в данном случае это необходимо. — Проехали, — Питер отводит его в сторону от остальных. — Слушай, мы все — и Брайан, и я, и Лука, так или иначе, были в похожих ситуациях, но и наш фильм… он, в том числе, и ради того, чтобы как можно меньшему числу людей было нужно скрываться. Если бы вы оба были свободны… — Спасибо большое, что напомнил, — Арми кривит губы в печальной усмешке. — Это не осуждение, но ты ведь сам отлично понимаешь, что подобный скандал не будет со знаком «плюс», а мы очень хотим избежать чего-то подобного. — Мы тоже, само собой. Просто Тимми всё это задело сильнее, чем должно было, а я… — А ты просто захотел немедленно оторвать всем нам головы, — смеётся Питер. — Я так и понял. Больше никаких подобных предложений не будет, я обещаю. На главные тусовки, если будут номинации, возьмёт с собой сестру. Основная масса народа всё равно не станет вдаваться в подробности, а фанатов переубеждать, кажется, уже бесполезно. — Лихо перешли от идеи с «бородой» к идее с инцестом, — Хаммер ухмыляется. — Тиму-то сами скажете или, может, лучше мне? — Скажи сам, только постарайся избежать подобных определений, ок? — Питер широко улыбается. — И посмотрите файл, который мы вам выслали. Там рекомендации от наших пиарщиков касательно общей линии ответов в интервью, которой было бы здорово придерживаться в дальнейшем. — О чём вы тут секретничаете? — Тимоти подходит к ним и на мгновение касается руки Арми, свободно висящей вдоль тела, намекая на то, что им пора. — Всего лишь обсуждали, что у нас теперь есть общая линия ответов в интервью. И, пожалуй, мы прямо сейчас пойдём изучать, что вы там насочиняли, — Арми подмигивает Питеру, обнимает Тимоти за плечо и уводит в сторону гостиницы. — И всё-таки, о чём вы говорили на самом деле? — Шаламе определённо уверен, что идти по улице, обнявшись, пусть даже и в Лондоне, где папарацци не так многочисленны и нахальны, как в Нью-Йорке, не самая лучшая идея, но ему это слишком нравится. — На самом деле, звонок Питера разбудил меня позавчера по дороге в Хэмптон и я… скажем так, был недостаточно вежлив при формулировке ответа на вопрос «почему Тимоти не отвечает на звонки». — Сколько НЕ матерных слов было в твоём ответе? — Около половины, — Арми улыбается и выглядит немного виноватым, но это обманчивое впечатление. Им приходится перестать обниматься, когда они заходят в холл отеля и ждут лифт, но они немедленно возвращаются к этому занятию, оказавшись внутри него. — Но теперь-то всё в прошлом? — Шаламе кладёт подбородок ему на плечо. — Да, но… если тебя вдруг номинируют на Оскар, ты пойдёшь на него с Полин. — Любопытный итог твоей ссоры с продюсером, — фыркает Тимоти. — Впрочем, она совершенно точно будет в восторге, так что не вижу никаких препятствий, если при этом они от нас отстанут. — Отстанут со своим гениальным предложением о спутнице жизни — да, но в целом я бы не сильно рассчитывал, — Арми закатывает глаза. — Вокруг меня всегда куча любителей всё контролировать. — Только не я, — Тимоти улыбается и делает шаг в сторону на случай, если кто-то ждёт лифт на их этаже. — Вот это сейчас было просто офигенным показателем нелюбви к контролю, Тимми! Они всё ещё продолжают смеяться, когда заходят в номер. — В душ и в постель, ммм? — Тимоти обнимает его сзади, обжигая шею дыханием. — Боюсь, сначала я должен немного почитать сценарий… — возможно, Шаламе и забыл о своей очень смелой смс, но для Арми эта игра всё ещё не окончена. — Это наша последняя ночь вместе до ноября, а ты собираешься читать сценарий? — он выпускает Хаммера из объятий и обходит, чтобы заглянуть в глаза. — И ты, похоже, не шутишь… — По правде говоря, я должен был учить роль всю эту неделю, что я валяюсь с тобой в кровати, поэтому…прости, но мне придётся, — если он и лукавит, то совсем немного — ему действительно давно пора заняться этим. — Ладно, — Тимоти пожимает плечами. — Я полистаю интернет. Надеюсь, ты не планируешь делать это до утра. Ближе к полуночи его терпение всё-таки иссякает. — Отложи уже эти чёртовы бумажки… — он скользит ладонями вверх по бёдрам Хаммера, останавливаясь в опасной близости от паха и опускаясь вниз. — Ты же не откладываешь завтрашний ночной рейс, потому что тебя ждёт работа, — Арми с непроницаемым лицом перелистывает страницу, делая пометки в блокноте. — До твоих съёмок ещё полторы недели! Десять раз можно успеть всё выучить. Можно подумать, у тебя там море текста. — После 27 лет память ухудшается. Вырастешь — поймёшь. — Боги! Делай, что хочешь. В ванной комнате есть великолепное джакузи, — Тимоти скатывается с кровати и уходит, нарочито громко хлопнув дверью. Пять минут спустя Арми раздражённо отбрасывает бумаги в сторону. Выбросить из головы образ обнажённого Шаламе, который нежится в тёплой воде за стеной, оказывается совершенно невозможным. И быть там с ним он хочет сильнее, чем что-либо ему доказывать. Чем что-либо ещё на всём белом свете, если честно. — Мы с джакузи отлично проводим время, — говорит Тимоти, не открывая глаз, когда он заходит в ванную. — Намекаешь, что я здесь лишний? — Арми садится на бортик, любуясь им. — Именно. Ты отлично проводишь время со сценарием, вот и продолжай. И нечего тут на меня пялиться! — Подглядываешь? — он протягивает руку, чтобы погладить Шаламе по скуле. — Нет, просто знаю, — Тимоти распахивает веки и сердито смотрит на него. — И чему ты улыбаешься? — Обожаю, когда ты пытаешься выглядеть разозлённым. — Я не пытаюсь, я злюсь! Не знаю, по какой причине ты включил это дурацкое упрямство, но бесит. — Не знаешь? — Арми хмыкает, скидывает одежду и забирается в воду, получая при этом пару недовольных пинков. — Уверен? Тимоти морщит лоб, пытаясь понять, о чём речь, а потом переводит на него неверящий взгляд. — Но… Арми, это же была просто шутка! Ты ведь не думаешь, что я серьёзно стал бы шантажировать тебя сексом! — Конечно нет. — Тогда зачем это всё? И вообще, ты мог просто мне сказать, если тебя это задело. — Но я получил тройную выгоду: теперь ты знаешь, что я тоже могу быть очень упрямым, также мы выяснили, что оба неспособны протянуть без секса даже несколько часов, если находимся рядом, ну и прочесть сценарий хотя бы раз мне действительно было нужно. — Выгнать бы тебя отсюда вместе с твоими идиотскими экспериментами, — ворчливо произносит Тимоти. — Имеешь право — в конце концов, это же ТВОЙ номер, — Арми улыбается, положив руки под голову. — О, ради бога, просто заткнись, — Тимоти седлает его бёдра и наклоняется, оставляя на губах почти целомудренный поцелуй. — Иногда ты ведёшь себя как двухметровый бородатый ребёнок. — Ты что-то разговорился сегодня… — Арми стискивает его ягодицы в ладонях и проводит кончиком языка по шее. — Пахнешь морем и на вкус такой же солёный… — Можем отмыться от соли для ванн, если это проблема, — Тимоти выцеловывает дорожки вдоль линии его подбородка. — Нет, в этом что-то есть… Возможно, в неё подмешаны какие-то наркотики… — Арми продолжает рисовать языком замысловатые линии на его коже. — Потому что я мог бы делать это бесконечно. — Сомневаюсь, — Тимоти расплывается в хитрой улыбке и чуть смещается, задевая его отвердевшую плоть. — Очень сомневаюсь, ещё минут десять, максимум пятнадцать… — он нажимает кнопку слива. — Что ты вытворяешь? — Арми наблюдает за ним из-под ресниц. — Прости, но я не мастер подводного минета, — Шаламе разводит руками. — Вот теперь гораздо лучше, — он опускается на колени сбоку от Хаммера, когда уровень воды в джакузи почти полностью обнажает его торчащий член, и сдувает капельки с головки, заставляя бёдра Арми подёргиваться. Его нетерпение всегда льстит самолюбию Тимоти. Он улыбается промелькнувшей мысли о маленькой мести за весь этот странный день, но решает быть великодушным, и не доводить Хаммера до отчаяния. По крайней мере, не сегодня. Он набирает в рот больше слюны и облизывает губы, чтобы обоим было приятнее. Расслабив горло, впускает его внутрь до середины, начиная ритмично двигать головой, прерываясь лишь затем, чтобы набрать воздух и облизать выступающие венки. Арми не может перестать наблюдать. Говорят, что всё чувствуется острее, когда закрываешь глаза и сосредотачиваешься только на ощущениях, но разве может быть что-то более волнующее, чем видеть, как твой член исчезает внутри этого сладкого рта, чувствовать, как его губы растянуты до предела, но он никогда не жалуется, а лишь старается взять глубже? Арми так повезло, что «синдром отличника» у его любовника распространяется не только на работу, а от мысли, что он единственный, для кого Шаламе когда-либо делал подобное, оргазм кажется пугающе близким. Ему нужно как-то отвлечься, чтобы всё это не закончилось слишком быстро, и повод находится буквально на расстоянии вытянутой руки. Обычно он лишён привилегии созерцать подобную картину в то время, пока наслаждается минетом, но сегодня ограниченное пространство дарит ему эту возможность. Хотя…маловероятно, что такой явный прогиб в пояснице — следствие только лишь имеющихся условий, а не очередная провокация. Он в течение короткого времени смотрит, как Тимоти ласкает себя в такт движениям собственных губ, и неожиданно понимает, чего именно ему сейчас хочется. Лёгкий шлепок по призывно выставленной заднице, и член выскальзывает изо рта с пошлым звуком, а взгляд, который получает Арми в ответ, красноречиво свидетельствует о том, что его обладатель не в восторге, когда его столь бесцеремонно отрывают от важных дел. — Что-то не так? — Всё великолепно, но не мог бы ты…ммм… подвинуться левее и выше, — с формулировками во время секса у Арми частые проблемы, но, к счастью, сейчас он с тем человеком, который понимает его лучше всех, даже, когда он ведёт себя как полный придурок. Особенно, когда он ведёт себя как полный придурок. — О, — единственное, что произносит Тимоти, прежде чем перекинуть левую ногу через его торс, уперевшись коленками в бока, и немедленно вернуться к прерванному занятию. И Арми почти задыхается, получив сразу так много: открывшийся вид завораживает его, жар горячего рта на члене сводит с ума. Он не сомневается, что вытянутая под не самым удобным углом шея обязательно напомнит ему о себе утром, но раздвигает ягодицы Тимоти шире и проводит языком от дырочки до яичек, заставляя того непроизвольно дёрнуться. Что ж, риск быть укушенным в самое чувствительное место на своём теле вполне оправдан. Он непозволительно долго не делал этого. Хаммер дразнит языком подрагивающее отверстие, будто пытаясь разгладить мельчайшие складочки, наслаждаясь звуками, которые Тимоти пока ещё пытается как-то сдерживать. Когда он скользит внутрь, медленно вылизывая гладкие стенки, стоны становятся отчётливее, движения губ вдоль члена приобретают рваный ритм, а на грудь Арми падают первые капли выступившей смазки. И Хаммер больше не может сдерживаться. Он сжимает его бёдра, раскрывая ещё сильнее и трахает языком, погружаясь внутрь настолько глубоко, насколько это возможно. Тимоти издаёт протяжный стон и вцепляется пальцами в его ляжки, всё же выпустив член изо рта, и в этом — так необходимая Арми сейчас передышка. Он продолжает размеренно двигаться, периодически втягивая губами кожу и гладит большим пальцем простату через стенку промежности, вынуждая Шаламе то подаваться назад, в отчаянной попытке насадиться глубже, то вперёд, нуждаясь в хотя бы минимальном трении. Когда стоны начинают больше напоминать всхлипы, Арми дотягивается до его дрожащего мокрого члена и вылизывает пульсирующее колечко мышц широкими мазками, пока Тимоти не вздрагивает всем телом, выплескиваясь ему на живот. Хаммер терпеливо в той степени, насколько это возможно для его состояния, ждёт, пока Тимми найдёт в себе силы подвинуться, чтобы он мог закончить и с собой, тем более, что ему требуется совсем немного… однако, реальность оказывается ещё приятнее, потому что Шаламе приподнимает голову, максимально расслабляясь, позволяя ему войти до упора, а потом втягивает щёки, сопровождая всё это лёгким стоном, который отдаётся вибрацией по всему члену Арми и сглатывает смазку вперемешку со слюной, отчего его горло сжимается, и этого оказывается достаточно, чтобы горячая сперма брызнула ему прямо в глотку. Тимоти ждёт, пока он изливается полностью, облизывает головку и только после этого позволяет себе обессиленно замереть. — Теперь нам нужно больше воды, гидромассаж и я в восторге от твоей задницы, но вместо неё я сейчас хотел бы получить твои губы, если ты не возражаешь, — говорит Арми, нажимая необходимые кнопки. — Только не делай с ними то же, что ты сделал с ней. Я боюсь не выдержать второго потрясения за вечер, — Тимоти исключительно усилием воли заставляет себя переместиться так, чтобы откинуться на грудь Арми, устроив голову у него на плече и позволяя целовать свой рот и шею. — Иногда мне кажется, что ты с другой планеты, — Арми убирает спутавшиеся пряди с его лба и касается губами закрытых век. — Земляне просто неспособны настолько лишать меня разума. — В любом случае, у тебя нет никаких доказательств, — устало улыбается Тимоти. И Хаммер смеётся в ответ, умалчивая о том, что среди множества странных, смешных и глупых мыслей, о которых он ему никогда не рассказывает, есть одна, к которой он возвращается с того момента, когда впервые поцеловал его шею. Эти три родинки, выстроившиеся в ряд по центру, так похожи на чёртов пояс Ориона, что он хочет вытатуировать его на своей коже.

***

На дорожке лондонского кинофестиваля промозгло и шумно, Арми раздал уже с десяток интервью в экспресс-режиме, пытаясь отвечать максимально быстро и теперь ждёт, пока Тимоти закончит свою часть. В его голове две мысли: как хорошо, что Шаламе надел джемпер под пиджак, а не тонкую рубашку, как собирался изначально, и насколько же увереннее тот выглядит раз за разом в окружении фанатов и прессы. Кажется, ещё пара фестивалей, и поддержка Арми ему вовсе не будет требоваться. «Мальчик вырос» — мысленно хмыкает он, чувствуя некую грусть из-за неизбежной потери в скором времени своей необходимости в этом аспекте жизни Тимми. — Очень хочется в тепло, поэтому хватит решать мировые проблемы в своей голове, а просто обними меня и давай фотографироваться! — Шаламе вытаскивает его к папарацци, уверенно положив руку на талию и пытаясь не дрожать. Они фотографируются на улице, фотографируются внутри, по-отдельности и вместе с Эстер и Лукой, в очередной раз представляют фильм, в очередной раз отвечают на вопросы зрителей, а потом Тимоти извиняется перед всеми, и такси увозит их в отель вместо ночной вечеринки. Практически всю дорогу до номера они молчат, отдыхая от целого дня в компании прессы, но, едва оказавшись внутри, Тимоти не выдерживает. — У меня есть ещё два часа… — Да, перед тем, как грёбаное такси увезёт тебя в грёбаный аэропорт, где ты сядешь в грёбаный самолёт, потому что тебя ждёт грёбаный Вуди Аллен, я помню, — Арми подходит к окну и опирается руками о подоконник. Он не должен так на это реагировать, просто не должен. — Не злись. Я не могу сначала прийти на съёмки с похмелья, а в следующий раз — прямо с самолёта, мне нужно хотя бы какое-то время дома, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Ты же знаешь, что я хочу остаться, очень хочу, но… — он нерешительно касается его плеча и почти пугается, когда Хаммер резко оборачивается и порывисто стискивает его в объятиях, утыкаясь подбородком в макушку. — Я не злюсь на тебя. Конечно же, я не злюсь на тебя. Я злюсь на всё это, — последнее слово он почти выплёвывает. Уточнения, что такое «это» Тимоти давно уже не требуются. «Это» — всё, что по тем или иным причинам стоит у них на пути. — У нас была неделя вдвоём. И это больше, чем мы могли бы рассчитывать в самых смелых мечтах, согласись. И потом, почти весь ноябрь я буду в Лос-Анджелесе… А, если нет, то ты летишь со мной в Нью-Йорк и другие города. Арми, целый чёртов месяц! Я тебе ещё надоесть успею, ну же! — он прижимается щекой к его груди, но по общему напряжению чувствует, что что-то не так. — Мне утром прислали окончательный график съёмок «По половому признаку»… — И? — И меня точно не будет в Лос-Анджелесе с 6 по 12 ноября. — Но как же… — теперь Тимоти отчётливо понимает, что было у него с лицом весь сегодняшний день и почему он не хочет никуда его отпускать. — Что? Американский институт киноискусств? Будете отдуваться с Лукой и Майклом. — Это…хреновые новости. — Слишком много хреновых новостей в последнее время, Тим. И что-то мне подсказывает, что с каждым днём их будет всё больше. — Мы были готовы. Мы всегда знали, что просто не будет… — Одно дело — рассуждать об этом, но совсем другое — постоянно сталкиваться лицом к лицу, — Арми тяжело вздыхает, гладя руками его спину. — Веду себя как истерик. — Послушай, — Тимоти освобождает руки из захвата и берёт его голову в ладони, поворачивая так, чтобы встретиться с ним взглядом. — Прошло больше года. И мы всё ещё здесь. Я ни секунды не верил тогда, что мы продержимся так долго, если честно. — И в ком из нас ты был не уверен, позволь поинтересоваться? — В обоих. Я думал, что не справлюсь, не смогу быть вечно на вторых ролях, жить какими-то редкими встречами, не иметь возможности ни с кем поделиться… — А я, видимо, должен был… измучиться угрызениями совести и остаться с семьёй, или что там бродило в твоей голове? — Примерно так, да… Но у нас получилось. Значит, выдержим и остальное… — Сомнительные у нас с тобой достижения, учитывая, что всё то, о чём ты беспокоился прошлым летом, никуда не делось. — Да, но мы научились жить с этим. И это не так уж плохо, если подумать. — Вот бы и мне тоже заразиться этим твоим вирусом оптимизма, — в улыбке Арми всё ещё больше грусти, чем радости, но, по крайней мере, это уже улыбка. — Хочешь попробую передать его половым путём? — в глазах Тимоти загорается озорной огонёк, пока его пальцы расстёгивают молнию на брюках Хаммера.

***

— Развлекаешься? — сообщение, присланное Арми, сопровождается фотографией с катера, на котором команда «Дождливого дня в Нью-Йорке» отмечала окончание съёмок. Тимоти моментально перезванивает. — Разве ты не должен сейчас быть на съёмочной площадке? — У меня перерыв, — жующее лицо Арми на экране почему-то заставляет Шаламе рассмеяться. — И за обедом ты мониторишь сеть в поисках компромата на меня? — Оно само…вылезло в ленте, — Арми делает глоток обжигающе горячего кофе в какой-то нелепейшей попытке скрыть смущение и морщится. Кого он сейчас пытается обмануть? — Конечно. И ты вовсе не проверял, что там нового по хэштегу с моим именем. Скажи уже честно: соскучился? — желание немыслимым образом телепортироваться в Канаду и обнять его заполняет Тимоти целиком. — Ужасно. — Я тоже. Видел кадры со съёмок… Тебе идёт этот костюм. — Не я один мониторю сеть, да? — У меня тоже…само вылезло, — Шаламе улыбается самой тёплой из своих улыбок. — Десять дней осталось, и я почти готов начать их зачёркивать. Когда работа не занимает большую часть дня, остаётся слишком много свободного времени, чтобы писать тебе дурацкие сообщения по любому поводу. Если это станет невыносимым, просто скажи. — Ладно, но пока меня всё более чем устраивает. Просто иногда я отвечаю тебе мысленно, забыв, что нужно это ещё и напечатать. — Жаль, что мысли я читать пока не научился, — Тимоти смеётся, откидывая со лба непослушные пряди. — Если со съёмками всё, может… приедешь на пару дней пораньше? — Арми вопросительно смотрит на него. — Не совсем всё. Осталось доснять пару уличных проходов, о которых забыли по какой-то идиотской случайности. Я уже просто ненавижу этот «дождь», под которым приходилось мокнуть в половине сцен! — Зато ты снялся у самого Аллена! Мало кому так везёт. — С этим трудно спорить, но меньше ненавидеть воду, льющуюся мне на голову, я не стану, — Тимоти фыркает и прогоняет эти воспоминания прочь. — Так вот. Мы доснимем эти сцены, потом у меня несколько мероприятий и интервью, пара встреч… Раньше 3-го быть в Лос-Анджелесе никак не получается, да и злоупотреблять вашим гостеприимством совсем не хочется. — Ты отлично знаешь, что я с радостью поселил бы тебя здесь на постоянной основе. — Но ты живёшь не один, — «к сожалению» почти срывается с его языка, но он успевает сдержаться. — Ты ведь предупредил Элизабет, сколько времени ей придётся терпеть меня в своём доме? — Само собой. Она будет тебе рада. — Хотелось бы… — Увидишь.

***

Если бы существовала премия за самую радостную встречу любовника своего мужа после долгой разлуки, Элизабет Чемберс получила бы её в тот самый момент, когда расцеловала его в обе щеки, едва он переступил порог дома Хаммеров. — Сколько мы не виделись, Тимми? С февраля, да? У тебя, наверное, столько всего нового… Из Арми клещами слова не вытащишь… Придётся тебе рассказать мне всё самому. Времени будет достаточно! Ох, ну что я держу тебя у двери. Проходи в свою комнату — отдыхай. Арми скоро должен вернуться. Пойдёшь с нами на ужин вечером? Будет Джерри Брукхаймер и другие важные люди из киноиндустрии… Тебе полезно пообщаться с ними! Тимоти кажется, что ей вообще не требуются от него какие-либо ответы, пока она без умолку болтает, перемещаясь между гостиной, где играют дети и кухней, на которой что-то готовится. Вежливо дослушав этот пламенный монолог и успев только пару раз кивнуть, он тащит чемодан в свою привычную спальню, где скидывает обувь и падает на кровать, пытаясь успокоить бурю, неожиданно поднявшуюся внутри. Отличная вышла психологическая ловушка: не видеть Элизабет 7 месяцев, почти не вспоминать о ней, превратив сам факт её существования во что-то эфемерное для себя, наслаждаться всеми этими днями, проведёнными вдвоём, отчасти «забыть», что у Арми есть и другая сторона жизни, и вот сейчас… он будто окатил себя ведром ледяной воды, вновь столкнувшись с семейной идиллией, которая всё это время просто была здесь. Он по-прежнему не питает иллюзий, что в бурной радости Лиз по его поводу есть ещё хоть что-то, кроме стандартной вежливости и желания выглядеть хорошей в глазах мужа и всех остальных, но, возможно, стало бы чуть легче, если бы она, например, врезала ему по щеке. Резко распахнувшаяся дверь не даёт Тимоти погрузиться глубже в пучину этих размышлений, потому что Арми рыбкой ныряет на кровать рядом с ним и жадно целует в губы с такой силой, что Шаламе даже немного больно, но эта боль однозначно приятная. — Ты меня сейчас задушишь, эй, Арми, — он с некоторым усилием отодвигает Хаммера в сторону и садится, делая несколько глубоких вдохов. — Мы не должны себя вести подобным образом в твоём доме. — Мы вели себя в этом доме куда более худшим образом, тебе напомнить? — Арми прикусывает левую мочку и прижимается сзади. — Тогда мы были здесь одни, — Тимоти замечает, что дверь не просто не заперта, а ещё и приоткрыта, и одна мысль о том, что Элизабет могла просто зайти, приводит его в ужас. — Ты соображаешь, что ты делаешь? — он кивает на вход, пытаясь подняться. — Почему ты не закрыл дверь на замок? — В доме никого нет, — шепчет Арми, удерживая его на месте и продолжая покусывать за ухо, расстёгивает на нём джинсы. — Но… — Они все ушли на прогулку. И я отправил с ними Ника — он позвонит, когда решат вернуться обратно. На пару часов дом пуст, но нам лучше поторопиться на всякий случай, — рука Арми уже сжимает его пах, губы целуют заднюю поверхность шеи, но Тимоти хочется большей близости. — Боже, ты вынуждаешь своего лучшего друга прикрывать нас, пока мы… — у Шаламе больше нет причин и сил сопротивляться своему желанию, и он поворачивается, роняя Хаммера на спину и ложится сверху, осыпая его лицо лихорадочными поцелуями. — Это самый настоящий кошмар. — Я не уточнял, чем именно мы собираемся заниматься, так что всё в порядке, — Арми сдёргивает его джинсы вместе с боксёрами до колен, освобождая себе доступ. — Можно подумать, что он не… — на этом слова у Тимоти заканчиваются, и он просто утыкается головой в шею Арми, неровно дыша и вздрагивая от каждого резкого движения руки вдоль своего члена. Хаммер даже не разделся и не пытается нежничать. Он просто сейчас даёт ему то, что ему необходимо, узнав это каким-то неведомым образом, хотя даже сам Шаламе ещё минуту назад не понимал, чего именно ему хочется. Это нельзя назвать грубым, всего лишь самый быстрый способ достичь разрядки и очистить голову от дурацких мыслей. Арми так быстро подводит его к краю, что он не успевает толком опомниться, а тело уже насквозь прошивает током.

***

Когда он открывает глаза, то почти уверен, что всё произошедшее ему приснилось, но тот факт, что он абсолютно голый лежит под одеялом в гостевой спальне дома у Арми, является достаточным подтверждением реальности. Он чувствует себя отдохнувшим после дороги и практически готовым к бою со всеми демонами, живущими у него внутри. И так благодарен Арми за всё это, а в особенности за то, что тот не стал задавать никаких вопросов, хотя наверняка «считал» его нервное напряжение, и избавил от необходимости обсуждать что-либо после, просто удалившись до момента его пробуждения и предоставляя ему самому возможность выбрать: поднимать эту тему или нет. И он совершенно точно уверен в своём выборе. Неприлично много слабости за этот месяц. Ещё чуть-чуть, и ему самому от себя станет противно. Необходимо немедленно взять себя в руки. В гостиной его неожиданно встречает летящая прямо в голову подушка. — Сдурел?! — он каким-то чудом перехватывает её в воздухе, отправляя обратно в сторону Арми под громкий смех Элизабет. — Знаешь, почему он такой злой? — она придирчиво осматривает себя, крутясь перед зеркалом. — Он только что проиграл мне спор, и ты в этом виноват! — Ваш спор что… был обо мне? — Тимоти всё ещё немного ошарашен и не очень быстро соображает. — Он утверждал, что ты точно не проснёшься до ужина, а вот я верила в тебя, Тимми, и оказалась права! У вас есть пятнадцать минут, чтобы собраться! — она быстро поднимается по ступенькам в спальню. — И, кстати, дорогой, ты можешь начать прямо сейчас! — её смех растворяется где-то в пространстве второго этажа. — И на что же вы поспорили? — Шаламе переводит взгляд с лестницы на Арми, сидящего в кресле и постукивающего пальцами по колену. — На то, кто будет менять Форду памперсы ближайшую неделю, — бурчит под нос тот, и Тимоти начинает хохотать. — Да, чувак, — произносит он, отсмеявшись. — Это — самый настоящий провал. Не мог отправить сообщение, чтобы я не вылезал из спальни? — Ты думаешь, всё было так просто? Она отобрала у меня телефон и запретила вставать отсюда, чтобы я точно не мог ничего тебе передать! Надо же было повестись на такой идиотский спор… — он резко поднимается с кресла. — Пойду займусь своими новыми обязанностями. Если едешь с нами ужинать, переоденься. Что-нибудь… не слишком формальное. Это неофициальная вечеринка. — Джинсы, джемпер и кожаная куртка? — Вполне, — Арми кивает и оставляет его в гостиной одного. *** — Джерри вчера шепнул мне, что сам фильм ещё не видел, но несколько приятелей, вкусу которых он полностью доверяет, были в таком восторге, что он не прочь спродюсировать однажды фильм с моим участием, — Тимоти вгрызается в бургер в любимой Хаммером забегаловке в центре Лос-Анджелеса. — Не верится, да? — Арми сидит напротив, подпирая рукой голову и наблюдает за тем, как он жуёт, уже пару минут. — Абсолютно. Удивительно, когда год назад ты и представить себе не можешь, при каких обстоятельствах мог бы встретиться с таким человеком, и вот… Тебе обязательно так на меня пялиться? — Я любуюсь. — Чем? Как я стараюсь не выронить салат из булки? — он пытается есть и говорить одновременно, но получается не очень, зато очень смешно. — Тем, как соус размазывается по твоим невероятно сексуальным усам… Тимми, до вечера ещё есть время, рядом есть супермаркет, давай купим там бритву. — Да что ты к ним привязался с самого утра и никак не успокоишься? — Ты выглядишь, как подросток, который впервые увидел растительность на своём лице и теперь невероятно ей гордится, вызывая сочувственные улыбки у окружающих! — Арми хватается за голову в притворном ужасе. — Конечно, все это увидят на кадрах с сегодняшних панелей, но у нас есть шанс спасти хотя бы вечернюю фотосъёмку! — Для тебя как будто открытие, что я стараюсь бриться накануне мероприятий, потому что у меня чувствительная кожа, и лучше уж лёгкая щетина, чем замазывать тональником раздражение. — Этим усам дня три! — Может и три, — Тимоти пожимает плечами. — Отстань. Я же не заставляю тебя избавиться от всей этой растительности на твоём лице! — Ну, знаешь… у меня это точно не выглядит ТАК. — Зато знал бы ты, КАК оно колется, — Шаламе сверлит его взглядом. — Но я не жалуюсь. И ты уж как-нибудь да потерпишь мои усы ещё несколько часов. К твоему возвращению я, может быть, решу с ними расстаться… или нет… — наблюдать за выражением лица Арми в этот момент — бесценно. — Нет?! Ты что, надеешься сняться в роли Д’Артаньяна в очередном ремейке? И что ещё за несколько часов? Я улетаю только утром. — Селена пригласила в гости. Я подумал, что тебе всё равно нужно собирать вещи перед отъездом… — И решил переночевать у подружки, которую месяц тискал на съёмках. А я-то, наивный олень, думал, что ты соскучился, — Арми поджимает губы и с укором качает головой. — А сколько красивых слов было сказано, Свит Ти… — Я тебя сейчас стукну! — Тимоти пытается не заржать, наблюдая за страдальческим выражением лица напротив. — Ты ведь не обижаешься? — Нет, мне действительно нужно собирать вещи и тебе, пожалуй, стоит почаще видеться с друзьями, но ответь мне на один вопрос, — Арми придвигается ближе к столу, в мгновение становясь серьёзным. — Это ведь не какой-то побег? — Побег? Да о чём ты вообще! — кажется, его смех выходит вполне искренним, и Арми удовлетворённо кивает. — Тогда поехали готовиться. Может быть, у визажистов припрятана бритва для критических случаев… — Ну, всё, ты сам напросился! — объявляет Шаламе, хватая поднос со стола.

***

Затея торчать в прямом эфире Инстаграма, отвечая на вопросы подписчиков, не слишком понравилась ему с самого начала, но Селена так его упрашивала, что отказать было невозможно. Впрочем, Гомез справлялась со всем этим самостоятельно, лишь иногда поворачивая к нему камеру, вынуждая принять какое-то участие. Он уже подумывал о том, что неплохо бы пойти спать и почти не слушал, что творится в трансляции, когда Селена неожиданно оживилась. — Ты встречаешься с кем-нибудь? — она заинтересованно поднимает бровь. Молчать и смущенно улыбаться в ответ на подобные вопросы  — определённо, не самая лучшая тактика, когда общаешься с Селеной Гомез, но это застало его врасплох, и он просто не успел собраться с мыслями. — Прямой эфир окончен, здесь только мы, — она закрывает приложение и устраивается поудобнее. — Колись уже, кто эта счастливица, которую ты от всех скрываешь? — Почему ты так уверена, что она существует? — он старается придать своему лицу максимально спокойное выражение. — Ты выглядел влюблённым с момента нашего знакомства. А то, как ты потупил глаза сегодня, убедило меня окончательно! Расскажи мне, я никому не скажу. Но так интересно узнать, у кого получилось завоевать сердце будущей звезды Голливуда! — Перестань, — он машет рукой в её сторону. — У меня был безумно длинный день. Не возражаешь, если я… — Хочешь убежать от ответа в кровать? Ладно, Тим, можешь не говорить, но я всё равно узнаю! — она быстро обнимает его и смеётся. — Спокойной ночи. Если что-то будет нужно, не стесняйся будить и спрашивать. Закрыв за собой дверь в спальню, он просто съезжает вниз по дверному косяку и садится на пол, прислонившись спиной к стене. Стоило напроситься в гости к Селене Гомез и потратить целый вечер на то, чтобы выбросить из головы все эти мысли, занимаясь всякой чепухой, и вот один-единственный вопрос вернул всё на круги своя. Он действительно сбежал из дома Арми сегодня, точно не зная, какие традиции есть у супругов Хаммер в ночь перед разлукой и не желая услышать или увидеть что-то, способное снова сделать его уязвимым. Ему необходимо как можно быстрее вновь научиться игнорировать всё это. Иначе он имеет неплохие шансы превратить ближайшие несколько месяцев своей жизни в личный ад.