Ледышка с тающей улыбкой

      Сколько себя помнила, Рэйчел наблюдала со стороны. Была созерцателем, который становился деятелем лишь в самые нужные моменты. Такая философия закрепилась за ней по многим причинам. Например, она не требовала особых энергетических затрат, ещё не привлекала риска для физического здоровья и эмоциональной стабильности — достаточно, чтобы жить относительно спокойно. Смазанное окружение плыло мимо, а Рэйчел, маленькая и незаинтересованная, и не помышляла останавливать свою лодку. Никто не говорил ей, что на дощатом дне есть вёсла. Рэйчел смотрела. На здания, такие высокие и холодные; на улицы, такие людные и быстрые; на асфальт, такой потресканный и твёрдый; на Зака, такого злого и преданного. Смотрела и размышляла, тот ли это «самый нужный момент», когда ей нужно перенять у течения управление. Зак интересный. Эмоциональный, честный, запутанный. Он казался одновременно и невозможно сильным, и отчаянно слабым — в моменты, когда мироздание ставило его в ситуации, в которых он прежде не бывал. Он — интересный объект для наблюдений. Так было бы верно сказать, если бы убийца был очередным потоком, текущим мимо. Но Зак не был. Он — второй пассажир в её маленькой лодке. Рэйчел уделяла ему внимание, угождала, изо всех сил старалась быть полезной. И, наверное, зря, потому что её целью совсем не было установить с ним связь, после которой Фостер перестал бы смотреть на неё взглядом. Тем самым, встречаясь с которым готовишься отойти в Вечность. Она назвала бы этот взгляд билетом на Небеса, и, пока в гетерохромных глазах он прослеживался, этот билет был у неё в руках. Но Фостер прекратил так смотреть — билет отобрали. Рэйчел надеялась вернуть его. Даже знала как, но сомневалась, стоит ли повести себя столь жестоко. Ответ никак не приходил. Может быть, не будь на тот момент в руках полиции, советом бы помогла Уэст. Кимми не была интересной. Безэмоциональная, скрытная, лишённая интереса ко всему — такие люди постоянны в своём однообразии. Скучно смотреть на себя же в изменённом виде, поэтому Рэйчел анализировала, сравнивала и убеждалась, что с Кимми легче чувствовать, нежели действовать или наблюдать. Они обе находились на стороне мысли, оттого понимали друг друга с полувзгляда; обе предпочитали скрываться от окружения, оттого чувствовали единодушие; обе следовали за Заком, оттого их миры были так схожи. Или уже не так схожи, думала Рэйчел. Возможно, произошли изменения, размышляла Рэйчел. И не только с Кимми, констатировала Рэйчел. Зак смотрел. Не так, как Гарднер, — изучающе, а так, как ему подходило: ретиво, агрессивно, потерянно. На последнем определении девочка почти удивилась. Он потерянно смотрел на Кимми, Кимми прятала в глазах сомнение, и оба физически не могли заметить этих эмоций, сидя грудь к груди. Выглядело странно — как в книжке или романтичном кино. Не то чтобы Рэйчел интересовало такое, но когда оно происходит прямо перед тобой, вживую, не смотреть и не думать трудно. Особенно это стало трудно после того, как машина круто свернула и Зак рукой обхватил талию сомлевшей Кимми. Он сделал это безотчётно (а иначе бы не стал гладить её спину), но даже когда осознал, то поддержки не убрал, просто долю минуты смятённым взглядом бегал по своей руке и чужой спине. Машина из-за этого чуть было не съехала с трассы, и, когда езда выровнялась, Рэйчел была не далека от того, чтобы своим вниманием воспламенить бинты на лице маньяка. — Чего пялишься, мёртвые глазки? — Фостер теперь упрямо смотрел только за стекло. — Не отвлекай от дороги. Наверное, не будь его скулы в ожогах и бинтах, Рэйчел увидела бы на них румянец. Жаль. Впрочем, вполне хватило созерцания красных кончиков ушей Уэст, напряжённо в этот момент хмурившейся. Возможно, их обдуло из приоткрытого окна осенним ветром? Потому что, насколько Рэйчел могла видеть, мысли Уэст заняты отнюдь не тем, чем им предполагалось заняться в её положении. — Прости, Зак, — Рэй подавила давно забытый рефлекс показать улыбку и потянулась к магнитоле, чтобы перебить незнакомую себе атмосферу музыкой. Почти получилось. Волшебный эффект кантри продлился ровно до того момента, как Зак таки обнаружил, что девушка не спит, и затмил односторонней руганью все звуки радио. Как ни странно, именно сквернословие — или интонация? — помогла Гарднер окончательно решить для себя: стать деятелем на один короткий промежуток времени — не такая плохая идея. Хотя бы ради удовлетворения любопытства. Наблюдатели довольно хороши в разведке, так почему бы не проявить талант ради высокой цели. Рэйчел не врала, когда говорила о кошмарах Зака и последовавшем случае. Ей просто не могли причудиться надрывное, как от удушья, дыхание, тот выкрик имени, из-за которого она проснулась, и гортанный полурык-полустон — всё вполне являлось прошедшим наяву событием. Она обмолвилась об этом с Кимми, к концу сведя в шутку, увидела реакцию, как и хотела, и всё стало однозначным. «Если так, то я не против», — стоя у кассы, произнесла Рэйчел одними губами. Не было необходимости придавать очевидному звук. Кимми рациональная, осторожная. Ей нравится Зак. Зак сильный, способный защитить. Его привязанность к Кимми очевидна — иная, нежели к ней, Рэйчел без труда видела разницу. Это было что-то более прилипчивое и проникновенное, не обязательно любовь. Просто точно глубже. Это хорошо. Всё хорошо. Может, не сейчас, но будет. Наверное, Рэйчел убеждала себя в этом, потому что нуждалась в знании: после её ухода с ними всё будет хорошо. «Всё будет хорошо», — твердила она себе в мыслях, пока машина на высокой скорости уезжала с автозаправки, прочь от полицейских мигалок. «Всё будет хорошо», — той же интонацией промелькнуло, когда колёса соскочили с дорожной гальки и понеслись в лес. «Всё будет хорошо», — всплыло апатичное почти одновременно с тем, как Гарднер вернула голову обратно в салон и, придерживая ушибленную руку, сообщила новость о болоте. «Всё будет хорошо», — блеклое, пришедшее автоматом, тогда как сознание уже стремилось забыться во сне. Всё будет хорошо. И никак иначе. Самовнушение — поразительно результативная вещь. — Блядь! Только вот выкрик Фостера вмиг разорвал вуаль спокойствия на плюгавые шматки. Рэйчел вздрогнула, но глаза оставила закрытыми и не шевелилась до тех пор, пока на плече не сжалась рука Уэст. Последнее «всё будет хорошо», пришедшее к ней даже в дрёме, стихло, в голову вернулась ясность, и только тогда она поняла: угол наклона окружения посекундно стремился к прямому всё больше. Не понадобилось ни слова, чтобы Кимми и Рэйчел, столкнувшись значащими взглядами, одобрили план «Б». Все вещи с заднего сидения были выкинуты в окно: сначала тяжёлые, затем легче. Под задней дверью пикапа возникла вылезающая из чёрной воды неустойчивая горка, пройдя по которой можно было запрыгнуть на грузовой отсек, с него — на твёрдую землю. На момент соприкосновения грязи и подошв берц Зака капот автомобиля уже полностью скрылся под водой. — Сука! — матерщинник пнул носком ил и запоздало натянул на голову капюшон, но дождь уже успел намочить бинты и волосы. — Ким! — Да, Зак, — отозвалась она не глядя, пока вместе с Гарднер перетряхивала рюкзак на наличие любого светила, кроме зажигалки. — Это твоя вина! Уэст пожала плечами и ответила ещё одним «да». Рэйчел точно не знала, что произошло, потому влезать не спешила. Зак продолжал тихо ругаться, Рэйчел забрала из рюкзака пистолет, не успевший там проваляться и суток, и услужливо протянула Кимми её кухонный нож, а Айзеку — его, повидавший виды. — Нам нужно временное решение, — едва заметно сдвинув брови, озвучила очевидное Кимми, когда их компания была уже в нескольких минутах от потопленного пикапа. — Уйдём по лесу, не слишком далеко от дороги, в город, подписанный на карте. Рэйчел, она у тебя? — Девочка сильнее сжала её холодную руку. — М. Уже там мы найдём машину и снова угоним, но на этот раз незаметнее. Зак, занятый очень увлекательным расшвыриванием мокрой земли носком ботинка, шпильку пропустил мимо ушей. — Здесь недалеко должна быть автобусная остановка, — подала тихий голос Рэйчел. — Мы могли бы переждать дождь. — Незачем… Вш-ш-ш! Если до этой секунды вода сверху капала не так интенсивно, то после Кимми ощутила, как капли стали болезненно бить по коже сквозь одежду. Она сгорбилась, ниже натянув капюшон толстовки, не готовой к столкновению с настолько остервенелой стихией, и сдалась: — Идём на остановку. Бинты Зака промокли и, казалось, сами переняли водную суть, сделавшись тяжёлыми и холодными. Кимми хотелось как можно скорее найти укрытие, неважно даже, остановка ли то будет вообще, и снять с себя всю одежду, которая неприятно липла и раздражала ожоги. Рана от арбалетного болта на руке ныла, потревоженная морозом. Рэйчел, которой, напротив, по какой-то причине приходилось выносить жар, не хотела ничего, кроме прекращения чихов и соплей. Деревья постепенно росли всё ближе друг к другу, до тех пор, пока Рэйчел не стала собирать лицом каждую веточку. Кимми вышла вперёд и стала с вниманием отводить хлёсткие отростки, не идя дальше, пока не убедится, что щёки девочки в безопасности. Гарднер волочилась за ней, как в бреду, кивала, потирая ушибленную в машине руку, и всем видом напоминала усталого ребёнка. Не сразу даже дошло, что так оно и есть, — настолько Кимми привыкла к её взрослости. Когда Рэйчел привалилась к стволу, опустив мокрые ресницы, Кимми окрикнула Зака. Он, издавая звуки недовольства, взвалил девочку себе на спину. — Мы не договорили, — прошло ещё несколько минут, прежде чем Зак снова открыл рот. Делать этого при сознательной Гарднер он почему-то не стал, однако прозябшей Ким было не до душещипательных личных разборок. — Поговорим, когда будем в безопасности. — Мы никогда не будем в безопасности, дура, — выплюнул он, почти неслышно из-за природного шума, — и меня это полностью устраивает. Я не трус, чтобы шкериться по углам от разодетых мужиков с палками¹. Я хочу поговорить сейчас, ясно? Почему ты не сделала так, как договаривались? Секунда. Две. Пять. Фостер сверкнул глазами в её спину, безмолвно идущую впереди: — Не игнорируй меня! Ни обстановка, ни самочувствие не располагали к мыслительной деятельности, поэтому Кимми понадобилось время, чтобы захотеть услышать вопрос и осмыслить его. «Почему ты не сделала так, как договаривались?» — это разве прямой вопрос? О, нет. «Почему ты не перерезала им глотки?» — вот прямой вопрос. Они вернулись к этому, опять. Почему он, привыкший решать всё путём «нет человека — нет проблемы», просто не убьёт её? На данный момент времени постичь эту загадку не представлялось для неё возможным. — Мои руки были в наручниках, — наконец нашлась она с ответом, отодвинув в сторону, насколько могла, свою слабую раздраженность. — Их надевают спереди! — А ты так в этом разбираешься? — Лопатки почувствовали острый взгляд, который в этот раз хорошо, что не пришлось встречать глазами. — Ещё у меня отобрали нож. — Херовое оправдание, чёрт возьми, хватит врать! Я чувствовал от тебя ложь ещё тогда, но решил забить на чуйку хуй, доверившись тебе! И что, блядь, получил? Скривившееся лицо приобрело оттенок горечи, что, безусловно, тут же заметили оба. Зак глубоко опустил голову, давая сосулькам чёрных волос скрыть за собой нежеланно проступившие эмоции, в которых, перед тем как выставлять напоказ, предстояло прежде разобраться самому. Кимми же поймала себя на том, что размышляет, что сказать. Её подловили. — У меня была причина. Я не… — голос дал петуха по вине не то сырости, не то нежелания придавать известность тому, что лежало на совести весомым грузом уже несколько дней. Кимми вернула лицу прежнюю отчуждённость, успевшую в какой-то момент соскочить, и всё же договорила: — Я не могу убивать тех, кто мне не угрожает. Поэтому соврала. Приношу извинения. Зак полных три секунды шёл с открытым ртом. — Ну одуреть, к чертовой матери! — взорвался он криком. Была бы возможность, он замахал бы руками и отпинал ногами землю так, как не махал и не пинал ни разу в жизни. — А раньше сказать — зассала, что ли?! Охуеть, блядь! Просто охуеть! — Если бы сказала раньше, мы бы больше никогда не увиделись. — Тебе откуда знать?! — Зак всё ещё находился под впечатлением. — Надо было сказать мне, дебильная! — Тогда бы у нас не было выхода совсем. — Дура! — У меня есть принципы. — Дебильная! — Ты повторяешься. — Просто охуеть! — И снова. Очередному оскорблению со злого языка не дал сорваться охрипший голос, раздавшийся сзади: — Мы пришли. «Она всё слышала», — без особых чувств подумала Уэст, молча меняя курс на небольшое деревянное сооружение, видневшееся из-за голых стволов. Зак притих, только зубы скрипели и злоба сыпалась искрами из глаз. А Рэйчел, да, слышала всё от начала и до конца. Новые детали незамедлительно поселились в её светлом разуме. Деревянная остановка покосилась под гнётом времени, протекала крыша. Через несколько километров впереди располагался посёлок, в котором давно никто не жил, и автобусы перестали проезжать этой дорогой. Как нельзя подходящее место, чтобы трём преступникам переждать непогоду. Гарднер села между Заком и Кимми, перехватив руку последней и прильнув к ней плечом. Уэст раскрыла пачку печенья, извлечённую из рюкзака, и не глядя протянула морской мумии вместе с сухими бинтами. Хмурость с Фостера как смыло, но, прежде чем стаскивать куртку, ему хватило предусмотрительности сначала отойти в кусты. Дождь так и не думал утихать. Рэйчел и Кимми впервые за день остались наедине. — Я слышала, в лесу у города есть лесничие. Зак был довольно громким, нас могли услышать. — Он не может не кричать, — не отрывая взгляда от бегущих по дороге луж, ровно ответила Ким. — Скажи это ему, если хочешь. Меня он не послушает. — Почему? Он прислушивается к тебе, — тон искреннего недоумения. — Ты же ему нравишься. Уэст, чего бы Гарднер от неё ни ожидала сейчас, застыла, неуверенная, как стоит отнестись к сказанному как ни в чём не бывало утверждению. Рот почти открылся, чтобы полюбопытствовать, как девочка пришла к такой уверенной позиции, но в итоге только передернулись плечи, будто резко отмахиваясь от неприятной темы. — Мы оставим этот разговор, Рэйчел. — Он тебе тоже нравится, — не отступала она. Прелюдия не была её сильной стороной. — Рэйчел, — твёрже пресекла девушка, строго прикрывая глаза на несколько мгновений, чтобы сделать вздох, полный сырости. — Мы не в той ситуации и положении, чтобы говорить… Нет, чтобы даже думать о постороннем. Давай сосредоточимся на вытаскивании наших жизней из глубоких неприятностей. А сейчас — на отдыхе. С рассветом нужно будет идти, неважно, закончится ливень или нет. Вместо согласия девочка издала кашель, и Кимми, вспомнив о таблетках, оставшихся после простуды маньяка, извлекла из блистера одну. Когда Рэйчел её запивала, под крышу вбежал Зак и сел, поминая чью-то мать, по другую сторону от Ким. Его соседке на самом деле следовало бы закрыть глаза, чтобы не заметить того, что она незамедлительно озвучила: — Зак, закрой кассу. Фостер ведь прошёл прямо перед её лицом. Рэй дёрнула уголком губ, а по освободившемуся от бинтов лицу Зака стало ясно, что выражаться с ним следует более прямо. — Ширинка, Зак, — как сказать ещё прямее, Ким не знала. В последний момент Фостер передумал сдвигать расставленные врозь ноги, отчего-то зная, что это будет выглядеть тупо, и, цыкая, буркнул что-то про «заела». Кимми напрягла мышцы лица и сжала губы в тонкую линию, чтобы не дай Боги на них появилась хотя бы ухмылка. Очаровательная несамостоятельность. — Помочь с этим? — предложила она. — Тут поддувает. Зак, встретившись с ней взглядом, проглотил ругательство и после неуловимой паузы впервые просто сказал пусть резкое, но по всем признакам односложное «нет». Дождь постепенно барабанил по крыше всё тише. К моменту, когда мимо проезжала полиция, остановка уже была пуста.