Нежеланный король

      — Ступай в пустыню за водой, из камня кровь пролей, — пела Морелла Мадд высоким чистым голосом, проталкивая лодку через особенно заросшую теснину. Она завела эту песню — какой-то кошмар о юной женщине, скорбящей на могиле возлюбленного — уже достаточно давно. — И принеси мне молока от девичьих грудей.       Микель улыбнулся дочери и глянул на Виктариона.       — Сомовый перекресток, — сказал он, жестикулируя по сторонам. — Именно здесь король Оливар Шоуни нашел свою смерть от рук собственного родственника и мятежного подданного, лорда Рикарда Мутона. Впоследствии короля Рикарда из Девичьего Пруда. Оливар пришел сюда живым, а вынесли его уже трупом. С тех пор Шоуни сотню раз пытались отвоевать Девичий Пруд и каждый раз проигрывали.       — Поник засохший стебелек, — пропела Морелла. — И не вернуть цветка. С тех пор, как потерял её, судьба моя горька.       Рыбак покачал головой.       — Бедные короли эти Шоуни. Когда Туманный остров затонул под волнами, они пытались отвоевать земли у Фишеров, но потеряли все до единой, когда с Севера пришли Блэквуды. Теперь они сидят в своем грустном маленьком замке и грезят о лучших деньках. Порой они пытаются заявить права на то, чем, как им кажется, они владели. Ничем хорошим это не заканчивается. Мои предки повесили десяток Шоуни за их глупые восстания, — он нахмурился и покачал головой. Морелла вновь завела песню:       — Когда увижу я тебя, когда увижу вновь? Когда опавшая листва зазеленеет вновь.       Похоже, ее мрачный романс подошел к концу. Она повернулась к отцу, и тот благосклонно кивнул. Морелла закусила губу и хихикнула. Микель обернулся к Виктариону.       — Именно Шоуни предал Тристифера IV, когда тот сражался с семью королями. Випрен перерезал дураку глотку, а Вэнс изнасиловал его дочерей, но Молот Правосудия не мог восстать из могилы, даже когда его предатель поплатился за свою глупость, — рыбак вздохнул. — Так течет река, Грейджой. Так она течет.       Виктарион кивнул и пожалел, что сидит с ним в одной лодке. Микель Мадд, похоже, знал о каждом короле и лорде, когда-либо правившем Речными землями. Причем не только о великих, но и всякой мелочи, которые правили ручьями, притоками и озерами и сражались и умирали за них. И он непрерывно делился историями о них, рассказывая, что здесь погиб какой-то лорд, а там — какой-то король, что тут они заключили договор, а там его нарушили, а вот под этим конкретным деревом гремела широкая свадьба. Виктариону казалось, что безумцу просто хочется влить старую сказку в новые уши, поскольку его дочь наверняка слышала всё это не по одному кругу.       Виктарион скосил взгляд на странную девочку, стоявшую за багром и, вероятно, вспоминавшую очередную мрачную речную песню. Стоило ему так сделать, как она уставилась на него, и Виктарион отвернулся. Возраст Мореллы Мадд было сложно угадать: она никак не могла быть старше двадцати и моложе десяти, но более точно Виктарион не мог определить. Видимо, всей работой на лодке занималась только она, хотя ее отец иногда с чем-то помогал — когда переставал травить байки и подпевать мрачные отрывки баллад. Она, похоже, не возражала. Нет, Морелла Мадд относилась ко всему крайне позитивно, словно веселясь над странной шуткой, о которой знали лишь она и ее отец.       Дурные люди эти Мадды, подумал Виктарион и в который раз пожалел, что под рукой нет меча или топора. С оружием в руках он был вторым королем Куоредом, а без него… Я всё ещё большой, сильный, быстрый, но я должен быть осторожен, или безумец проткнет мне голову шестом, или его дочь заколет меня ножичком. Один шанс. Вот только они заснут… Но Виктарион сомневался, спали ли они вообще. Да, время от времени они отдыхали — лежали в лодке, глядели на мир своими выпученными глазами и улыбались пухлыми, рыбьими губами. Но они не спали — по крайней мере, Виктарион этого не видел. Когда он ночью ложился спать, они бодрствовали и будили его поутру. Порой он просыпался посреди ночи и видел, как они пялятся на него блестящими глазами.       — Похоже, ты глубоко задумался, Виктарион, раз мои инструкции пролетают мимо твоих ушей, — пробормотал Микель. — Очень печально, когда с тобой так обращаются родичи, пусть даже и далекие.       Виктарион моргнул.       — Мы не родичи.       — О, еще какие, парень, — улыбнулся рыбак. — У Серого Короля по преданию было много каменных жен, но лишь одна соленая — дочь Сардиньего короля. Каждый великий дом — кроме Гудбразеров, Харлоу и Блэктайдов — претендует на происхождение от этого брака, но лишь в двух никто не сомневается: в Грейайронах и Грейджоях. Старший соляной сын был крепок, суров и рожден править — от него пошли Грейайроны. Младший был весел, любим и рожден внушать к себе любовь — от него пошла твоя семья, Грейджои. Грейайроны мертвы и обратились в прах; Грейджои живы до сих пор. Думаю, в этом есть какой-то урок.       — Как… — Виктарион пораженно уставился на Микеля. — Как ты узнал?.. — начал он. Микель фыркнул и глянул на дочь.       — Слышала, сладость моя? Я рассказываю ему о мудрости и тайнах Рек и Холмов, том, за что лорды в их замках насыпали бы пригоршню монет — он ворчит и не слушает. Я упоминаю байку с Железных островов, которую повторяют на попойках — и я уже волшебник, — он покачал головой, смеясь. — Значит, правду говорят. Собака хочет слышать только о конуре, дерево — о лесе.       Виктарион нахмурился.       — Я не пес и не дерево, Мадд.       — За жизнь человек успевает побыть всем, Виктарион, — Микель зевнул. — Я был львом, быком, осой, котом, ветерком, флагом и… рыбой, — он хмыкнул и, подавшись ближе, пристально посмотрел Виктариону в глаза. — Но я отклонился от темы. Мы, как я сказал, родичи. Мы, Мадды, — потомки Сардиньего короля, как и ты.       Виктариону невольно захотелось отвести взгляд от огромных, выпученных глаз старика.       — Как? — сухо спросил он.       — Это старая история, — прошептал Микель. — И в ней участвуют Шоуни. Во всяком случае — во многих вариантах. Некоторые заменяют их Блэквудами, Бракенами или Талли, но, уверяю, это были Шоуни. Так что мы рассказываем ее в нужном месте, — он посмотрел на берег реки. — Жил да был мужик, держал трактир. Возможно, на этом самом берегу. Или нет. Река не стоит на месте. Его семья многие поколения держала тот трактир — ещё по те времена, когда Реками и Холмами правили Фишеры, и однажды в ней ночевал принц Пеллис, который всю жизнь был принцем, но ни разу — королем. Что ж, у них была хорошенькая дочка, а Пеллис Фишер — о, он был сластолюбцем. Так вот, тот мужик был потомком Фишеров, пусть и не таким, о которых говорят, если ты понимаешь, о чем я, — Микель Мадд улыбнулся. — И, возможно, он немного этим гордился, но не больше, чем пятью рослыми сыновьями, четырьмя пригожими дочерями и своим славным трактиром, который мог оказать достойный прием лорду или королю.       Микель развел руками, явно входя во вкус.       — Что ж, дело было по те времена, когда Блэквуды и Бракены грызлись за корону; иногда она доставалась кому-то из них, а порой — какому-то другому клану, решившему, что сможет ее удержать. И, как скажет большинство рассказчиков, Шоуни тоже вознамерились наложить лапы на корону, потерянную ими уже как много лет, которые сурово сказались на их доме, — Мадд прищурился и скривил мясистые губы. — Произошла битва, и удача была не на их стороне. Поэтому лорд Шоуни пришел в этот трактир, ища убежища вместе со своей свитой и надеясь, что Бракены и Блэквуды его не найдут. И вот он сидел в этом трактире, этот лорд Шоуни, весь мрачный и нервный, и посетителем он был скверным.       — Неблагодарный негодяй! — внезапно крикнула Морелла с носа лодки. Микель рассмеялся.       — Верно, утеночек, верно. Он ругал еду, ругал вино, ругал трактирщика и ругал его семью. «Так вы обслуживаете лорда? — сказал тот лорд Шоуни. — Так вы обслуживаете человека, в ком течет кровь Фишеров?» — Микель опять вперился в Виктариона взглядом. — До тех пор трактирщик терпел все оскорбления, поскольку был человеком незлобивым, но на это он рявкнул: «Боги, в моих венах течет больше крови Фишеров, чем в твоих!» Он сказал: «Нет, даже больше, ведь моя семья идет от принца Пеллиса, а вы, Шоуни, вы — бастарды его пра-прадеда!» — Микель вздохнул и покачал головой. — Даже в лучшие времена было неумно говорить такое Шоуни, а тогда… совсем не стоило. Лорд Шоуни начал бросаться обвинениями, хотя разум его переполнил страх: трактирщик либо издевался над ним, либо действительно был более прямым наследником Фишеров, чем он сам. «Никто не смеет меня оскорблять — особенно простолюдин не знатнее грязи,» — сказал лорд. И он с его свитой сжёг трактир, убил трактирщика, убил его пятерых рослых сыновей и изнасиловал и убил его трёх пригожих дочерей. Но четвертая спряталась в коптильне и выжила.       — Смелая и жестокая Игрейна, ужасная в своем гневе, — процитировала Морелла. Микель кивнул.       — Она решила, что Блэквуды, враги Шоуни, помогут ей отомстить, но они отказались, сказав, что против лорда за простолюдинку не пойдут, так не делается. Тогда она пошла к лорду Бракену, но тот рассмеялся и велел ей бежать подобру-поздорову, пока он сам не не изнасиловал, чтобы преподать урок. Она отправилась к Талли, и те квохтали и клялись, что сочувствуют ей, но были слишком заняты и слишком слабы и предложили ей обратиться за помощью к богам.       — Глупцы, мерзавцы, негодяи, — отозвалась Морелла.       — Она смотрела в небо и плакала, прося о возмездии, но небо молчало. Она звала деревья, но они отвечали: «Мы видели за годы так много крови. Которая твоя?» А потом она посмотрела на реку, и река позвала ее, и она вошла в нее. И там она оказалась в чертогах Сардиньего короля, — Виктариону показалось, что на глаза старику навернулись слезы. — Он взглянул на нее глазами глубокими, как море, и темными, как буря, и сказал ей: «Я вижу кровь Фишеров, которых я знал с давних времён, наполненную гневом и печалью. Что привело тебя, дитя рек?» И она сказала: «Месть — за меня и мое.» И Сардиний король сказал: «Этого я дать не могу, но могу дать то, что их добьется.» И она сказала: «Я согласна.» И она вошла к нему, и он дал ей дитя. Сына.       Старик замолчал, словно переполненный эмоциями, и протяжно вздохнул.       — Маэт, так она его назвала, и у него были глаза отца и сила, ярость и терпение рек. Она растила его для мести. И он отомстил и достиг куда большего. Она возложила на него корону, и он стал править всем, что принадлежало Фишерам, и даже большим. Он назвал свой дом Маддами, поскольку, как рассказывала ему мать, именно с грязью сравнил их Шоуни, — он посмотрел на дочь. — А девизом он сделал…       — Корона из ила, — гордо произнесла Морелла, — король из грязи.       Микель кивнул.       — Поэтому, железнорожденный, мы родичи по крови Сардиньего короля, владыки воды и волн.       — Говори, что хочешь, Мадд, но я тебе не родич, — проворчал Виктарион, — что бы ни говорилось в твоей лживой сказке.       Микель рассмеялся.       — Лживой сказке? Что ж, не спорю, это сказка, которая явно за годы претерпела некоторые изменения и обросла красивыми деталями, но она правдива — или правдива в своей основе. Как и ваши истории о Сером Короле и сотне его сыновей, младший из которых был тем весёлым парнем, которого ты хочешь предком. Может, всё было и не совсем так, но это было, а те, кто с этим не согласны, просто дураки. Истина идёт во многих формах, парень.       — Мы прибыли, отец, — сказала Морелла, карабкаясь на корму. Микель повернулся к дочери и нежно потрепал ее по голове.       — Очень хорошо, утеночек, сладость моя, — рыбак наклонился и поцеловал дочь в макушку, от чего у Виктариона скрутило желудок: волосы у обоих были жутко грязными и сальными. — Ты чудесно справляешься.       Морелла заурчала и с обожанием посмотрела на него.       — О, спасибо, отец, — с улыбкой сказала она. На миг Виктариону вспомнилось, как Бейлон поручал Аше сделать какой-нибудь пустяк и возмутительно громко за это хвалил. Но это же глупо, подумал он. Она сделала всю тяжёлую работу, а он делает вид, что это пустяк, но она и такой чепухе рада.       Микель потянулся и выпрыгнул из лодки на берег. Виктарион последовал за ним и поразился, насколько же высоким был рыбак. В лодке Микель Мадд в основном сидел на корточках, поэтому казался меньше, чем был на самом деле. Стоило ему выпрямиться, как он оказался ростом с Виктариона, если не выше. Но… очень странно сложенным: длинные конечности на широком теле. Он посмотрел на Виктариона и ухмыльнулся.       — Ну, Грейджой, пришла пора тебе насладиться моим королевским гостеприимством. Неподалеку есть ферма, где меня знают и хорошо потчуют, — он глянул на дочь. — Морелла, причаливай.       Девочка кивнула, вытащила верёвку из лодки и перекинула ее через ствол ближайшего дерева. Затянув ее, она будто бы провела по ней рукой, и веревка сама по себе завязалась надёжным узлом. Виктарион предположил, что это был какой-то ловкий трюк который он не разглядел. Морелла кивнула и подбежала к отцу. Микель потрепал ее по голове и пошел дальше.       — Лаванды цвет, ла-ла-ла-ла, синий как лен, — пел Микель, пока они шли к ферме. — Ты королевой будешь, я королем. Кто так сказал, ла-ла-ла-ла, кто так сказал? То сердца голос, ла-ла-ла-ла, прошептал… — они дошли до ворот. — Эй, Лоррен! — крикнул Микель. — Выходи! У меня к тебе дело.       По другую сторону ворот послышались шаги, и вскоре к ним вышел мужчина. Он уставился на Маддов, словно увидев оживший кошмар, а потом закашлялся.       — Ваша… Ваша светлость. И… принцесса. Какой… приятный сюрприз, — он открыл ворота. Микель улыбнулся от уха до уха.       — О, могу представить, — сказал он, заходя внутрь. — Я привёл… гостя. Нам потребуется твой зал. И еда.       Фермер нервно посмотрел на него.       — Я… Мы как раз сели обедать, ваша светлость.       Микель улыбнулся ещё шире.       — Прекрасно, прекрасно. Не придется ничего на нас готовить, — он повернулся к фермеру. — Как поживаешь, Лоррен? Хорошо, надеюсь? Никаких несчастных случаев? Сожженных сараев? Испорченных посевов?       Фермер заметно посерел.       — О, нет-нет-нет, ваша светлость. Всё хорошо!       Микель хмыкнул и дружелюбно хлопнул мужчину по плечу.       — Хорошо, хорошо. Мне так радостно слышать, что моим верноподданным хорошо живётся, правда, лебедь мой?       Морелла кивнула, следуя за ним.       — О, да, отец. Ведь ты добрый и благородный король.       — Ну что за умница, — заявил Микель и поцеловал ее в макушку. Она довольно заурчала, а Микель повернулся к Лоррену. — Так, насчёт еды…       — Баранина… Суп с небольшим куском баранины, ваша светлость, — быстро ответил Лоррен.       — М-м-м-м, — пробормотал Микель. — Звучит сытно, — он кашлянул. — И ещё мне потребуются некоторые… припасы.       — Ко… Конечно, ваша светлость, — сказал фермер. — Мы… Мы их соберём. Во время вашего… вашей…       — Трапезы, — сказала Морелла, смерив Лоррена взглядом. Микель рассмеялся.       — Хорошо сказано, утеночек, — заявил он и глянул на Лоррена. — Благодари принцессу.       Лоррен повернулся к Морелле и напряжённо поклонился ей.       — Благодарю вас, леди Морелла.       Морелла улыбнулась и кивнула.       — Пожалуйста, — ответила она сухим и низким тоном и пошла за отцом. Лоррен поежился и побежал вперёд. Микель посмотрел на Виктариона и махнул рукой.       — Идём, парень, идём, тебя ждёт еда, — весело крикнул он. Виктарион нахмурился, но пошел следом. Когда они добрались до дома, он увидел, что Лоррен спешно выгоняет из него родных.       — Входите, входите, — с натужной улыбкой сказал фермер. — Входите, Король Рек.       Женщина возраста Виктариона нахмурилась, услышав эти слова.       — Видят Семеро, — заявила она. — Меня уже всякая шваль прогоняет из дома свёкра, — она сердито посмотрела на рыбака и его дочь. — Я наслышана о Безумном Микеле, и он король разве что своей лодки.       Молодой человек с взлохмаченной бородой взволнованно схватил ее за руку.       — Джианна, — всхлипнул он. Лоррен и женщина постарше повернулись к Микелю, глядя на него умоляющими взглядами и натянуто улыбаясь.       — Моя невестка, — сказал Лоррен. — Она… она совсем недавно в наших краях, ваша светлость. Она… она не знает, как тут заведено.       Старшая женщина — Виктарион пришел к выводу, что это жена Лоррена — живо кивнула.       — Она из Ярмарочного поля, ваша светлость, а вы знаете, какие там люди!       Микель хмыкнул и кивнул.       — О, да, я частенько бываю в Ярмарочном поле, — он пристально посмотрел на Джианну. — Могу я спросить, чьего вы рода, миледи?       — Можешь спрашивать, что хочешь, я не отвечу, — прорычала она. — Но одно слово лорду Дарри, и ты будешь мотаться на виселице.       — Возможно, — Микель пожал плечами. — Несколько моих предков повесили. Вы случайно не слышали о Марке Мадде? Он пытался отвоевать Трезубец у Штормовых королей. Благородные господа отплатили ему предательством, и он умер под насмешки тех, кого спасал кровью и потом.       — Безумный Бард Маддом не был и тебе не родич, — ответила Джианна.       — Вы так уверенно говорите о том, в чем ошибаетесь, — с улыбкой заметила Микель. — Марк был не безумнее меня, он, несомненно, был Маддом, и я могу проследить свой род до сына его сына и даже дальше.       Морелла хмыкнула и покачала головой.       — Глупо, глупо, глупо, — пропела она, ходя вокруг Джианны. Она подалась вперёд и положила ладонь на плечо женщины. — Глупо. И грубо.       Лоррен умоляюще посмотрел на невестку.       — Джианна… моли их светлости о прощении.       Джианна сердито посмотрела на него.       — Не хочу и не стану. И никакие они не короли!       На долгий миг повисло молчание, а затем Микель захохотал.       — О, гордость молодых, — он повернулся к Лоррену. — Не бойся, добрый человек, я не держу на тебя зла, — он указал на Мореллу. — Как отец, я хорошо знаю, какая огромная воля может прятаться в хрупком теле юной женщины, — Морелла вроде как тихо хмыкнула и прикусила большой палец. Микель уверенно прошествовал к дому фермера. У двери он повернулся к Виктариону. — Идём, парень. Ты мой гость — насладись моим гостеприимством!       Виктарион посмотрел, как семья Лоррена забилась в сарай, а потом пожал плечами и последовал за рыбаком. Дом фермера был скромен, но, на взгляд Виктариона, не беден: он знал немало лордов на островах, у которых были подобные. На единственном столе стояло несколько мисок. Микель сходу схватил две и поставил их перед собой, а потом подумал и взял третью. Заметив, с какой жадностью Морелла смотрит на оставшиеся миски, Виктарион поспешил найти обед и себе, пока тот был. Когда он взял ложку, Мадды уже поглощали суп жадными глотками.       — Ах-х-х, славный обед, что насыщает душу и тело, — заявил сквозь громкое чавканье Микель.       — Верно, отец, — пробормотала Морелла, набив щеки едой. — Очень вкусно.       У Виктариона скрутило желудок, но он смог, давясь, съесть немного супа. Еда так-то была неплохой, но вид того, как Мадды ели… Микель вылизал вторую миску и посмотрел на дочь.       — Думаю, утеночек, я в настроении для эля. Сходи, проверь, не сварила ли его Эми, хм? — Морелла кивнула, встала и выбежала за дверь. Микель посмотрел ей вслед, а потом повернулся к Виктариону, глядя на него блестящими, опасными, выпученными глазами. Он улыбнулся и начал постукивать пальцами по столу.       — Полагаю, Грейджой, пора поговорить про мою плату.       Виктарион нахмурился.       — Я же дал слово.       — Верно, дал, — хмыкнул Микель. — Но… я чую идущую от тебя неохоту. Из-за нее я боюсь, что ты решишь скаредничать, — он нахмурился и подался вперёд. — Если это так, то это гадкое и неразумное дело. Поэтому я прошу больше, чем слово. Я призываю тебя, Виктарион Грейджой, поклясться, что ты заплатишь ту цену, что я запрошу.       Виктарион вздохнул.       — Ладно. Я клянусь тебе Утонувшим богом…       — Утонувшим богом? — выпалил Микель. — Я не железнорожденный! Кто он мне или я — ему? Нет, Виктарион, я призываю тебя поклясться на силе, в которую верю я.       — Если настаиваешь, — сказал Виктарион, закатив глаза. — Я клянусь тебе Семерыми…       — Семерыми? — рыбак в ярости вскочил на ноги. — Думаешь, я почитаю Семерых? — он с такой силой ударил по столу, что Виктарион ногами ощутил прошедшую по нему дрожь. — В пекло Семерых! Нассать, насрать и нахаркать кровью на Семерых! Кто выгнал нас из наших домов? Кто сломал камни, которые крепко стояли на Трезубце, и положил начало правлению ничтожных андальских королей? Взорвать Семерых, сжечь Семерых, сломать Семерых, не желаю иметь с ними ничего общего!       — Тогда клянусь Старыми богами… — медленно продолжил Виктарион.       — Старыми богами? — фыркнул Микель, садясь на место. — И где были Старые боги, когда у нас всё отняли, а мир — разбили? Где они были, когда мы постоянно истекали кровью и умирали ни за что? Нет, нет, я не приму клятвы на деревьях. Их дни прошли. Я не стану молиться тем, кто не оправдал молитв.       — Тогда чем мне тебе поклясться, старик? — крикнул Виктарион, не в силах сдерживать гнев. Микель спокойно воззрился на него и взял ложку.       — Силой, которую я уважаю, да и тебе стоит. Поклянись водой, — он помешал мясо в супе, набрал ложку бульона и вылил его в миску. — Вода старше богов. Она везде, даже в людях. Пока она течет в их венах, они живут. Стоит ей пролиться, как они умирают. Этой силе я служу, Грейджой. Так что поклянись водой.       — Поклянись водой, — пробормотала Морелла, внезапно очутившись у Виктариона под боком, и вытерла руки тряпкой. — Водой. Поклянись ей.       Виктарион протяжно выдохнул.       — Хорошо. Я клянусь водой, что ты будешь вознагражден за то, что доставишь меня к брату.       Микель тошнотворно улыбнулся, когда Морелла поставила перед ним кружку эля.       — А я клянусь водой, что доставлю тебя к нему, если то в моих силах, — он взял кружку, осушил ее в один глоток, а потом слизал с губ пену. — Теперь мы заключили завет, железнодорожный. Теперь мы одна команда, плывущая с единой целью.       — Ура, — сухо сказала Морелла.       Внезапно снаружи раздался крик.       — Что это? — спросил Виктарион, обернувшись.       — Так, мелочь, — ответил Микель, собирая остатки супа. Крики не прекращались. Виктарион встал с места и вышел из дома.       Лоррен и его семья собрались вокруг тела — той самой Джианны. Ее конечности были выкручены, словно их выдернули из суставов, а горло — разодрано. На миг Виктарион задумался, какой странный зверь мог это сделать, а затем, когда в поле зрения появились Мадды, он всё понял. Морелла улыбнулась ему, затем разразилась хриплым смехом, но так же внезапно прекратила. Микель взглянул на Лоррена.       — Где припасы, о которых я говорил, добрый человек?       Лоррен с болью кивнул и достал три мешка. Микель взвесил их в руках, а затем насыпал примерно половину одного в две других. Затем он с щедрой улыбкой вернул мешок Лоррену.       — За вашу потерю, — сказал он.       Лоррен сколько-то смотрел на мешок, а потом упал на колени перед Микелем. Он схватил его за руку и начал осыпать ее поцелуями.       — О, спасибо… спасибо, ваша светлость. Вы… вы и впрямь истинный и благородный король.       Микель хмыкнул, а Морелла задорно улыбнулась Виктариону.       — О, да. Я именно такой.