Нежеланный король

      Пегий Пейт катался на лошади, показывая различные трюки товарищам и жителям маленькой деревушки, в которой они остановились. Он скакал на лошади, вел ее галопом, вел ее кругами и перепрыгивал на ней через заборы с таким мастерством, которое вызывало улыбки и хлопки. Даже Титос невольно улыбался, наблюдая за парнем.       Повезло мне с ним, подумал он. Пегий Пейт был сыном погонщика; он помогал отцу вести дела и у него же научился ездить верхом — причем ездить хорошо, не только по полю, но и по лесу, и по холмам, и даже по сложным каменистым тропам. Он может ориентироваться в ночи по звездам, а днем — по солнцу, он умеет разведывать, он может идти по следу… Повезло его найти. Но мне повезло найти многих. Он посмотрел на своих людей и заметил Тощего Пейта, восхищенно наблюдающего за Пегим Пейтом, Длинноволосого Пейта, болтающего со служанкой, сиров Крейтона и Иллифера, распивающих эль, и Лысого Пейта, натачивающего меч за разговором с Гарретом-Заплаткой и Бриселем.       Лучше отряда я еще не возглавлял, подумал он и заметил сира Алина с бутылью чего-то, что, как он подозревал, было покрепче эля Крейтона и Иллифера. Конечно, он не без изъянов. Он был озадачен тем, что благородный рыцарь, так открыто презиравший его, отправился и дальше с ним, а не остался с войсками Тига. Ты — загадка, наш гордый Алин Стэкспир. Титос покачал головой. Каким бы непонятным ни было его поведение, в полевых условиях сир Алин проявил себя с лучшей стороны, без вопросов и жалоб следуя его приказам. Вот только в остальных условиях он был угрюм и невыносим, и, что хуже всего, не желал знаться с остальным отрядом.       Бывало и хуже. Пегий Пейт остановил лошадь и спешился под хлопки и хихиканье многих барышень. Хоть лицо у него и невзрачное, на коне он неотразим, подумал Титос. Тощий Пейт нахмурился и надулся, завидуя парню. Бедняга. Тяжело маленьким — всю жизнь боятся остаться незамеченными.       Сир Титос оглядел маленькую деревушку, наблюдая, как люди идут своим путем. Без нас вы бы и не узнали, что идет война. Он увидел септона, стоящего на городской скудельнице и читающего молитву над несколькими могилами. Его неприятно передернуло. Прошло куда более сорока девяти дней с тех пор, как я в последний раз исповедывался, подумал он. Уверен, он поймет, если я буду вежлив. Он встал и пошел к септону.       Вблизи этот человек показался суровым, с худым лицом с глубокими морщинами, словно он часто хмурился и редко улыбался. В его бороде виднелась седина, хотя волосы оставались ярко-каштановыми. Такой человек наставляет, а не утешает, подумал Титос. Ноги у него были босые и мозолистые — похоже, он странствовал. Титос дождался, когда септон закончит читать молитву. Септон развернулся и, увидев его, нахмурился.       — Доброго вам дня, отец, — поклонился ему сир Титос.       — Доброго ли? — сказал септон, сурово глядя на Титоса.       Он был бы счастлив увидеть меня с теми, за кого он молился.       — Отец, — продолжил Титос. — Я бы хотел исповедаться, как приписывают Семеро, единые в одном. Не зря в «Семиконечной Звезде» говорится: «Грехи тяготят душу, как груз на веревке, и если человек не будет их отпускать, они утянут на дно, и он погибнет».       Рот септона напрягся.       — В ней действительно так написано, — он вздохнул и покачал головой. — Я только что похоронил троих мужчин, казненных такими людьми, как ты.       — Но не мной и не моими, — сказал сир Титос. — Мы только приехали, отец.       — Но вы уже какое-то время находитесь в этих окрестностях, а это — не единственные мертвые мужчины… и женщины, за которых мне пришлось молиться, — сказал септон, приподняв тонкую бровь. Титос протяжно выдохнул.       — Печально такое слышать, отец, и я с радостью помолюсь с тобой за их души. И, если захочешь, исповедаюсь, как и полагается помазанному рыцарю.       — Можешь считать это своим долгом, сир, — ядовито произнес септон. — Но меня об этом не проси. Оставь меня, рыцарь, прошу тебя, — из-за его тона просьба прозвучала приказом. Септон указал на маленькую септу. — Если хочешь облегчить душу перед Семерыми, для того есть и другие способы. Не зря же в «Семиконечной Звезде» говорится: «Искренняя молитва — куда большая услада для богов, нежели тысяча пустых покаяний»?       — Верно, отец, — сказал сир Титос. — А в «Славословиях и бенедиктах» говорится: «Горе тому гордому сердцу, что отказывается от обязанностей, возложенных на него Семерыми. Грех его тяжек, и для него Владыка семи преисподен готовит нож и пламя, цепь и дыбу, тьму и грязь, и, наконец, бездонную яму, в которую он будет падать в агонии, не зная покоя и отдыха», — Титос с некоторым удовольствием заметил, как нахмурился септон. Очередной повод для покаяния. — Поэтому, отец, я пойду выполнять свою обязанность.       Уходя, Титос качал головой. Не стоило выплескивать всё это на него. Наверняка ему приходится не легче, чем мне. И всё же его беспокоило такое обращение с человеком, который пришел за утешением. Скорее всего, сынок какого-то преуспевающего купца, который присоединился к Вере, стыдясь греховной жизни, и встал на самый трудный путь из возможных, чтобы доказать свое благочестие, подумал Титос. Кто-то бы им восхитился, но Титос за годы понял, что под рубищем благочестия у таких людей скрывается гордыня и презрение. Простолюдины видят в них Семерых во плоти, а они считают паству своими детьми, которых надо хвалить и наказывать, отчего их тщеславие растет, а милосердие чахнет.       Перед часовней стояла молодая женщина, продававшая свечи из сладкого пчелиного воска, которые показались Титосу довольно необычными.       — Сколько? — спросил он.       — Медяк за свечу, — сказала она. Титос протянул ей серебряного оленя.       — Дайте семь, а остальное оставьте себе, — сказал он. Она кивнула и протянула ему семь самых больших свечей.       — Благослови вас боги, сир! — сказала она. — Благослови вас! Всегда приятно встретить настоящего рыцаря, чтущего Семерых.       И щедро раздающего деньги, подумал Титос, по-доброму качая головой. Он зашел в септу, которая была возведена в честь некоего местного святого неопределенного пола, который погиб, будучи сваренным в котле после того, как его прострелили стрелами и, возможно, также обезглавили. Или ударили молотком. Мурал получился одновременно каким-то детальным и расплывчатым.       Наверняка считается избавителем от головных болей и покровителем хорошего пищеварения и готовки, подумал Титос, садясь на скамью. И ни за что не будет официально признан Конклавом. Он вынул из-под жилета свою самую ценную вещь, раскрыл ее и начал думать, что ему прочесть. «Книга Воина» показалась ему безвкусной, а «Книга Неведомого» — слишком мрачной. Наконец, он остановился на Кузнеце. «О, бей и колоти меня, Всемиединый бог, и подгоняй меня по своей воле. Исправь те недостатки, что ты видишь во мне, и усиль мои добродетели, чтобы я мог угодить тебе и служить до конца моих дней, а потом и после них, в грядущем мире. Не дай мне упасть в огонь, но удержи меня над ним, чтобы пламя закалило меня, ибо моя сила — ничто в сравнении с твоей и не поддержит меня. Ибо твоя есть сила, и слава, и дело, и цель, а я — лишь скромный шлак, ждущий, когда ты придашь ему форму».       За его спиной кто-то ахнул.       — Вы читать умеете, сир? — обернувшись, он увидел пораженно глядящего на него Тощего Пейта, а заодно Пегого Пейта, Длинноволосого Пейта и Большого Уилла.       — Да, я этому обучен, — ответил он. — Мой господин считал, что рыцарь должен практиковать все надлежащие искусства, в том числе умение читать и писать, — он поднял свой экземпляр «Семиконечной Звезды». — Он подарил мне эту копию святейшей из семи книг, которую я храню по сей день.       Тощий Пейт вытаращился на книгу, тогда как остальные озадачились. Пегий Пейт почесал голову.       — Рыцарь обязан уметь читать и писать, сир? — скептично спросил он.       — О, да, — улыбнулся Титос. — Андалы пришли с мечом и огнем, но еще и с бумагой и пером. Мой лорд всегда говорил, что последние в конечном итоге сотворили больше первых. Да что говорить, один из величайших андальских родов в Штормовых землях, Пенрозы, гордо зовут себя первыми летописцами. Их прародители назвали свою крепость «Пергаменты», а девизом выбрали «Запишем наши деяния», — он развел руки. — Искусство ведения боя определяет рыцаря, но рыцарь — это не только лишь меч. Он обязан знать и искусство сохранения мира, чтобы не забыть об этом.       Другие кивнули. Тощий Пейт уставился на копию «Семиконечной Звезды».       — Я слыхал, читать ужасно сложно.       — О, нет, если практиковаться, — сказал Титос. Он перелистал до «Призыва» и провел пальцем по словам, читая вслух. — Слава Семерым, единых в одном! Слава их состраданию и милосердию! Слава всех их делам, непрестанно! С начала дня до конца ночи воспоем им хвалу! Пусть поведут они нас по праведному пути, окружая своей любовью. Ибо они — источник всех благословений, источник всего света! К ним мы направляем наши души! — другие смотрели на него так, словно он творил волшебство. Наконец, Длинноволосый Пейт присвистнул.       — Красиво говорите, прям как септон, — сказал он. — А вы проповедуете, сир?       Титос пожал плечами.       — Мне порой приходилось проводить богослужения в септе замка Клиганов, когда наш септон… бывал нездоров, — в случае септона Джемри это обычно означало «пьян» или «подвыпил», хотя однажды он обожрался жирным гусем и просидел в уборной почти весь Пир Матери.       — Замок Клиганов? — спросил Большой Уилл. — Ваша крепость была названа в вашу честь, сир?       Титос хмыкнул и покачал головой.       — Нет, Уилл, скорее, я был назван в ее честь. Она была замком Клиганов задолго до того, как ее передали моему отцу. Она принадлежала Старым Клиганам, погибшим на Пламенном поле. Старый род, из Первых Людей, когда-то враждовавших с Кастерли. Но и Кастерли давно нет, и их самих, — они завороженно посмотрели на него. — Когда нам даровали замок, мой отец всё ещё выбирал фамилию нашего рода. Он склонялся к «Хандерли» или «Папертон», — все рассмеялись, и Титос весело кивнул. — И я не шучу. Оба варианта ему очень нравились. Но потом он вошел в замок Клиганов и увидел их герб, герб Крепких и Каменных Клиганов, и переменился во мнении.       — И что это было? — спросил Тощий Пейт.       — Это был… символ очень в духе Первых Людей, вроде розовой девы Пайперов, — объяснил он. — Серый человек с каменной кожей, держащий… руки у своей, эм… промежности и сжимающий свой… хм, свое оружие, — отряд постепенно понял, о чем он, и расхохотался. — Да, и он так же отреагировал. А потом посмотрел на меня и сказал: «Что ж, сын, на том и порешим. Такая дерзкая фамилия не должна погибнуть». И так мы стали новыми Клиганами.       — Ваш отец, похоже, был славным человеком, сир, — улыбнулся Пегий Пейт.       — Верно, парень, верно, — грустно улыбнулся Титос. — Мир стал мрачнее, лишившись старого сира Григора Клигана, — и стал еще мрачнее, когда в нем появился новый сир Григор Клиган. Четверка замолчала, и Титос встал. — Что ж, я должен заняться делом. Я пришел сюда почтить Семерых.       Большой Уилл уставился на охапку свечей.       — Вы хотите поставить их все Воину, сир?       Титос взял свечи и направился к семи алтарям.       — Нет, Уилл. Как я уже говорил, истинный рыцарь чтит не только войну, — он увидел, что Семеро были изображены масками, причем довольно искусно вырезанными. — Принося клятвы, мы произносим их и перед Семерыми, и потому обязаны жить, помня о них, чтобы не обесчестить себя, — он встал перед алтарем Девы, чья маска изображала красивое девичье лицо со светлыми волосами, и невольно вспомнил Дженну Ланнистер, когда та была еще девочкой. Тогда она любила кататься у меня на плечах, подумал он и хмыкнул.       Титос откашлялся.       — Рыцарь должен чтить Деву, поскольку мы клянемся защищать их. Но также рыцарь должен беречь в сердце нежность, а в душе — любовь, чтобы не стать суровым и бессердечным, чтобы чужая смерть не была для него пустым звуком, — он поджег свечу от других, стоящих на алтаре, и поставил ее рядом. Он поклонился маске и пошел дальше.       Следующим был алтарь Воина — маски, сносно имитировавшей мужчину в бронированном шлеме.       — Он должен чтить Воина, но не только из надежды на успех в битве или силу своего меча. Нет, он должен молить о смелости — но не беспечной — и чести, о том, чтобы не навлечь позора своей службой, о том, чтобы быть щитом своей земле и своему лорду, — он вновь поджег свечу, поставил ее и поклонился.       Он подошел к алтарю Старицы, изображенной маской иссохшей ведьмы с седыми волосами.       — Он должен чтить Старицу, поскольку без мудрости рыцарь — не рыцарь. Он обязан сражаться как сердцем, так и разумом, должен стремиться найти путь из тьмы к свету, каким бы слабым ни был фонарь в его руке, — очередная свеча и очередной поклон.       Четвертым шел Кузнец, крепкий и бесстрастный, с изображением молота на челе.       — Он должен чтить и Кузнеца, и не только ради остроты своего меча. Он должен стремиться стать кузнецом своей собственной чести, выковывая ее каждый день заново, чтобы она была безупречной. Он не должен презирать тех, кто трудится своими руками, поскольку их роль в этом мире столь же священна, как и его собственная.       Он подошел к алтарю Матери, оказав почести Кузнецу. Маска Матери была круглой и приятной, с короткими темными волосами. Внезапно ему вспомнилась его милая Изольт, уже долгие годы спящая в земле. О, боги, любимая, как же я тебя подвел. Наш старший сын — чудовище, а младшие превратились в угрюмых, запуганных незнакомцев.       — Мать, — сказал он. — Мы должны молиться не только о ее милосердии, но и о ее наставлении. Ведь без милосердия рыцарь — не рыцарь. Он должен знать, когда обнажать меч и когда приходит время убрать его в ножны.       Он поджег свечу и долгое время стоял перед алтарем, прежде чем перейти к следующему.       — Отец, — сказал он, глядя на строгое бородатое лицо. — Мы должны молиться о его правосудии, но также и о том, чтобы мы не превратились в тиранов. О том, чтобы наша сила шла на правое дело, а не на наши прихоти или чужую жестокость, — он покончил с ним и подошел к седьмому — тому, кого столь многие желали бы забыть.       Он подошел к алтарю Неведомого — безликой черной маске.       — Неведомый. Не менее важный для рыцаря, чем Воин. Мы должны чтить Неведомого, но не из страха, не дрожа, не вскрикивая: «О, упаси меня от встречи с ним!» — это никакое не почитание! Истинный рыцарь смотрит на Неведомого без страха и говорит ему: «О, Неведомый, надеюсь, этот день еще не настал, но если ты пришел, то так тому и быть. Если такова твоя воля, позволь мне умереть без страха и позора, отважно сражаясь за правое дело», — он поджег последнюю свечу и поставил ее. — Так рыцарь служит Семерым, и всем им — в равной степени, — он повернулся и посмотрел на четырех вольных всадников. — Ибо мы не должны забывать, что Семеро едины, и то, что нам кажется отличным, для них едино. В служении им мы должны стремиться к этому единству в нашей жизни и в наших сердцах.       Пегий Пейт нервно почесал голову.       — Звучит… сложно, сир. Очень сложно.       — Этого не достичь ни единому смертному, — с улыбкой сказал Титос. — Поэтому мы должны просить их милости и знать, что они окажут ее, если мы будем стараться. Они не ждут от нас, своих детей, совершенства. Они просят лишь честных и искренних попыток его достичь.       Тощий Пейт поежился.       — Сир… У вас монетки лишней не найдется, щоб я свечку Отцу поставил за батькину душу? — отец Тощего Пейта был браконьером, повешенным за убийство оленя во владениях лорда, и маленький лучник при каждой возможности ставил свечи, чтобы облегчить его муки в преисподних. Тощий Пейт, как и любой выходец из простонародья, верил, что именно Отец обладал властью над душами отцов.       А Матерь, несомненно, над матерями. Сир Титос вложил в его кулачок медную звезду.       — Держи. Поставь одну для Отца, другую — для Матери, а третью — для Неведомого, — он по-доброму похлопал Тощего Пейта по голове. — И, если захочешь, поставь одну для Воина, и еще одну — для Девы, чтобы тебе повезло в любви, — Тощий Пейт покраснел и убежал, сжимая монету.       Титос хмыкнул под нос, выходя из часовни. Что ж, я не исповедался, но, видит Матерь, на душе полегчало. Он заметил, что Лысый Пейт сел выпить вместе с сиром Иллифером и сиром Крейтоном, и отправился к ним.       — Думаю, пора сходить на разведку.       Лысый Пейт кивнул.       — Мы соберем людей, сир.       — Сир Крейтон и сир Иллифер сами отлично с этим справятся, — сказал Титос. — Я бы хотел, чтобы ты помог мне вооружиться.       Лысый Пейт кивнул и быстро отправился за Титосом в конюшни. Белый Пейт и Младший Черный Пейт уже ждали их, и вскоре Младший Черный Пейт помогал Лысому Пейту надеть на Титоса доспехи.       — Ты хорошо разбираешься в этом деле, — сказал Титос Лысому Пейту, когда тот затягивал на нем нагрудную пластину.       — Служил оруженосцем после войны Девятигрошовых королей, сир, — ответил наемник.       — Удивлен, что тебя не посвятили в рыцари, — заметил Титос. — Ты достаточно умел для этого.       — Мне предлагали, сир, — ответил Лысый Пейт. — Но, ну, никогда не хватало монет на такой образ жизни. Да и проблем не хотелось. Спокойная жизнь оруженосца меня вполне устраивает, сир.       — Хм-м-м. Мне бы не помешал новый мастер над оружием в замке Клиганов, — сказал Титос. Лысый Пейт хмыкнул.       — Вы оказываете мне большую честь, сир, — он глянул на Младшего Черного Пейта. — Осторожнее со шлемом сира.       — Прости, — сказал парень, пытаясь удержать его. — Он огромный, — он взглянул на сира Титоса, явно надеясь задать давно гложущий его вопрос. — Он квохорский, сир?       — Тирошийский, — ответил Титос. — В Тироше и Квохоре живут величайшие оружейники на свете. Его подарил мне лорд Титос, когда посвящал меня в рыцари, — Титос посмотрел на шлем, который Младший Черный Пейт передавал Лысому Пейту. Выглядел он устрашающе, и порой Титос даже жалел, что надевал его. Тирошийский кузнец по просьбе лорда Титоса выковал его в виде собачьей головы, но… и ему, и лорду Титосу казалось, что вдохновлялся тирошиец не охотничьим псом, а какой-то дикой тварью из бойцовых ям Вольных Городов.       Я видел подобную, подумал сир Титос, когда шлем опустили ему на голову. Тигетт и Герион брали его посмотреть на бой, когда путешествовали по Вольным Городам. Половину действа Титос блевал. Клянусь богами, как же та толпа жаждала увидеть ту мерзость… Он отбросил эти мысли. Он не в Вольных Городах, а в Семи королевствах, а его шлем — великолепный подарок и прекрасное воспоминание о лорде Титосе. Милорд, вы сделали из меня рыцаря, каким сами не смогли стать, и за это я буду любить и чествовать вас, пока дышу. Храни вас Семеро… как вам нравилось говорить? Ах, да. Мудрейший глупец в Вестеросе.       В тот день они выехали из маленькой деревни, и мужчины, женщины и дети выбежали, чтобы помахать и радостно покричать им вслед. Знают ли они, против кого мы боремся? Или мы были лишь интересными и воспитанными приезжими? Сир Титос решил, что это не его дело, и поехал дальше.       Стояла поздняя весна, перетекающая в лето, и воздух был тяжел и влажен. Титос вспотел в броне, и его одолела жажда. К счастью, неподалеку он приметил колодец.       — Мне нужно освежиться, — сказал он.       — Сира посторожить, пока он пьет? — спросил Белый Пейт. Титос покачал головой.       — Нет, нет. Езжайте без меня. Я скоро вернусь, — он развернул коня и отправился к колодцу. Он был славным, каменным, рядом с которым располагалось несколько построек, похожих на конюшни и временные убежища. Наверное, для фермы или для какого-нибудь лорда, который любил кататься верхом, подумал Титос. Спешившись, он привязал коня и опустил ведро. Оно быстро упало и так же быстро вернулось. Титос снял шлем, отложил его в сторону и поднес ведро к губам. Сладкая и чистая, подумал он, когда вода полилась ему в рот. Стоит наполнить здесь бурдюк. Вряд ли мне скоро попадется настолько хорошая вода.       До его ушей донесся крик. Из построек выбежала маленькая девочка, за которой несся дородный мужчина в кожаной броне и с длинным кинжалом в руке.       — А ну стой, мерзавка, — прошипел он, спешно хватая девочку. Титос опустил ведро. Из здания вышло еще четверо мужчин.       — Эй, Кейл, — сказал один из них, молодой парень с тяжелой булавой на цепи. — Поторопись, а? Сир Джон говорил, чтобы мы не задерживались, — он взмахнул булавой так, что Титос сразу понял, что в бою он ей ни разу не пользовался. Стоило тебе остаться с клинком, мальчик, подумал Титос.       — Много времени это не займет, Рен, — сказал Кейл. — Девчонка играет в недотрогу, — четверка разразилась смехом. Один из них — парень с узким лицом и огромными зубами — смеялся дольше и громче остальных.       — Кейл ни одной девки не пропустит, — сказал он, качая головой. — Эй, Бен, помнишь ту, из таверны в Кью?       Лысеющий мужчина с рассеченной губой фыркнул.       — Боги, да. Как она дралась! Пришлось сломать ей челюсть, чтобы она прекратила! — других хмыкнули, пока Кейл вновь неуклюже схватил девочку.       — Эй, — сказал сир Титос. — Оставь ее, — пятеро мужчин повернулись и впервые заметили его. Кейл моргнул и умудрился подняться на ноги, и девочка тут же бросилась к Титосу.       — Мы же просто веселимся, — сказал хохотун, улыбаясь и обнажая свои громадные зубы.       — Вы-то да, — сказал Титос, показывая им свой меч. — А она — нет. И я — нет. Оставьте ее и уходите.       — И кто это нам приказывает? — мрачно уставился на него Рен.       Титос надел шлем, поднял щит и обнажил меч.       — Присягнувший рыцарь. Уходите.       Мужчины уставились на него, и он увидел, что у многих из них есть с собой щиты, причем с изображениями пчелиных ульев и золотых деревьев.       — Это Рыцарь псов, — сказал хохотун. — Помните, что говорил лорд Бисбери? Рыцарское звание и кошель золота тому, кто приведет его живым или мертвым!       Бен вытащил из-за пояса гадкого вида изогнутый топор.       — В пекло рыцарское звание. Золото мое! — мужчина рядом с ним с обрезанными ушами рассмеялся и обнажил меч, но Титос заметил, что большезубый хохотун попятился.       — Нас пятеро, — сказал Рен, шагая вперед. — Похоже, сир совершил ошибку.       — Да, — сказал сир Титос. — Я — одну, а вы — пять, — он посмотрел на девочку. — Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, — она зажмурилась, и он бросился в бой.       Рен ринулся к нему, бешено размахивая булавой. Даже слишком бешено: Титос заметил, что рука перестала слушаться парня, и рубанул его поперек живота. Стоило тебе остаться с клинком, мальчик, подумал Титос, когда Рен со стоном упал на землю. Следом понесся Кейл, машущий кинжалом так, будто это был огромный меч. Титос перерезал ему горло и обернулся к бегущим к нему Бену и безухому.       Они оказались умнее напарников и знали, как пользоваться оружием. Поэтому они пустили Рена и Кейла вперед. Они заставили его на миг отступить, а потом Титос отбросил Бена щитом и вонзил ему меч под мышку. Безухий в каком-то тупом изумлении посмотрел на упавшего Бена, а затем попытался выстоять под ударами Титоса. Увы, сил ему не хватило, и он упал с разможженным черепом. Оглядевшись, Титос понял, что хохотун сбежал. Титос подошел к Рену, который до сих пор вяло стонал.       — Пощадить тебя? — спросил он у умирающего парня. Рен с трудом кивнул. Титос наклонился и перерезал ему горло, а потом вытер меч о траву. — Можешь открывать глаза, девочка. Всё кончено, — Титос вернулся к колодцу и опустил ведро, чтобы наполнить бурдюк.       В этот момент он услышал топот множества ног. Обернувшись, он увидел хохотуна, как и десять-двенадцать мужчин с копьями, мечами и булавами. На их щитах виднелись чаши, улья и золотые деревья.       — Сир Титос Клиган, — крикнул один из них. — Ты окружен. Сдавайся, и мы будем милосердны. Дерись, и мы убьем тебя на месте.       Сир Титос глубоко вздохнул и устало поднял меч и щит.       — Беги, девочка. Беги так быстро, как только могут твои ноги, — если мой час настал, то так тому и быть. Я умру без страха и позора, отважно сражаясь за правое дело. Предводитель отряда хмыкнул.       Вдруг раздалась птичья трель. Один из замыкавших отряда раздраженно глянул по сторонам.       — Что это пищит? — проворчал он, и тут ему в глаз прилетела стрела. Сир Титос оглянулся и увидел Тощего Пейта, готовящего новую стрелу. Маленький лучник издал второй птичий свист, и под грохот копыт выехали люди сира Титоса. Их вел Лысый Пейт, за которым следовали сир Иллифер и сир Крейтон, а замыкали отряд Белый Пейт, сир Алин и Пегий Пейт. Когда их противники начали испуганно готовиться к атаке, Титос бросился вперед.       — Клиган! — крикнул он. — Клиган!       Всё прошло быстро, как и бывает в таких случаях: вольные всадники разогнали и убили разрозненную толпу. Титос убил двоих, тогда как Большой Уилл оторвал одного солдата от земли и бросил его в стену, тут же воткнув во второго свой топор. Когда всё кончилось, Титос оглядел поле и увидел, что хохотун пытается ускользнуть.       — Схватите его, — сказал он, снимая шлем и возвращаясь к колодцу. — Он, похоже, любит поболтать.       Пегий Пейт кивнул и помчался за ним, накинул на хохотуна лассо и быстро его связал. Вольный всадник притащил хохотуна обратно как раз в тот момент, когда Титос достал ведро.       — Прошу, сиры, прошу! — воскликнул он. — Не я это был! Не я! Кейл! Он — насильник! Не я!       Пегий Пейт нахмурился.       — Ага, а ты просто сидел и смотрел, да еще и наверняка смеялся, — он посмотрел на сира Титоса. — Возможно, вам стоит вздернуть его на дереве, сир. Терпеть не могу насильников и еще меньше — тех, кто смеется, пока они насилуют, — взгляд молодого человека был полон суровости, которую Титос прежде не замечал. — Насильники скажут, что у них взыграла кровь, и, может, так для кого-то и было. Но в хохотунах, насколько я могу судить, крови нет вообще.       Титос наполнил бурдюк и поднял руку.       — Пусть живет, Пейт. Как я уже сказал, он, похоже, любит поболтать, — тут что-то кроется, и мне хотелось бы это выяснить в ближайшее время, подумал он и повернулся к хохотуну. — Итак…       — Лен, сир, Шутняра Лен, так меня зовут, — нервно ответил парень. — И я никогдашеньки никого не убивал, честно!       Сир Алин закатил глаза.       — Так убивал или нет? Слишком много «не»!       — Сейчас, Лен, — спокойно сказал Титос, — мне плевать, даже если убил его святейшество. Кто тебя послал и для чего?       — Сир Джон Каппс, сир, — сглотнул Лен. — Он заправляет Золотой Рощей, пока лорд Бисбери воюет, а лорд Рован в плену у Оленей. Мы… расметывали.       — Разведывали, — со вздохом поправил его сир Титос. Лен уставился на него во все глаза.       — Именно. Вы точно рыцарь, сир.       Да, ведь Семеро с посвящением учат грамотно произносить слова, подумал Титос, потирая переносицу.       — И для чего? — продолжил он.       — Убедиться, что всё тихо, — пробормотал Лен. — Чтобы ничего не подпортило именины принцессы, сир.       — Ага. Понятно, — Титос кивнул и посмотрел на свой отряд. — Пегий Пейт, можешь быстро добраться до сира Тигетта? Скоро у нас будут для него новости.       — Помчусь как ветер, сир, — сказал вольный всадник.       — Хорошо, хорошо, — кивнул Титос. — Об этом я и попрошу. Не дело это, что мы оставим принцессу в ее именины без подарка, — его люди хмыкнули, и сир Титос, увидев, что в ведре еще осталась вода, от души напился. Все еще сладкая и чистая, заметил он. Тут его кто-то потянул за одежду. Оглянувшись, он увидел девочку, держащую охапку полевых цветов. Она протянула их ему. — О, спасибо, моя хорошая, — сказал он, с благодарностью принимая их.