Нежеланный король

      Из сада раздался веселый смех. В печали иль радости, в беде иль победе мне не было здесь места, подумал сир Освелл. И скоро я отсюда уеду. Он не будет скучать по Хайгардену или по Староместу. Он уже навидался улыбок, прячущих кинжалы, и гнили, скрытой под хваленой статностью.       Освелл покачал головой. Сейчас нельзя давать волю горечи. Не в момент прощания с теми немногими, кем он дорожил в этом премерзком замке. Его ушей достигли быстрые переливы лютни, а следом запел женский голос:       — Неу-ужто, злодейка, ты лишишь меня моего сердца милого и меня покинешь? И меня покинешь? Прощай! Прощай! Но прежде, жестокая, подари-и! Поцелу-уй, поцелуй, им мои губы озари!       Подойдя ближе, он увидел, что пела Фалена Лотстон, а на лютне играла Утера Руари. Наряд леди Лотстон был черным, с серебряными и золотыми вставками, тогда как Утера была одета в серебристую блузку на черно-красное платье, подпоясанную тканью цвета морской волны. Темно-синие глаза Фалены были устремлены на лисенийку, а фиолетовые глаза Утеры преданно смотрели на нее в ответ.       — Со-он от презренья несладок, страх рождает любовь, красоты несравненную силу, несравненную силу! — пропела леди Лотстон. — Прощай! Прощай! Но прежде, жестокая, подари-и! Поцелу-уй, поцелуй, им мои губы озари!       Король лежал рядом с ними, положив голову на колени Обары, а Эйснит Ваэта сидела подле нее, держа Визериса за руку и положив голову на плечо Обары. Сир Барристан нависал над ними, будто великан из сказок. Кроме них в саду были и другие дети, а также леди Алерия Тирелл, Янна Фоссовей и Эшара Дейн. У них в ногах ползали принцесса Дейнерис и Маргери Тирелл и парочка иных младенцев. Сир Освелл подошел к Визерису и поклонился.       — Ваша милость, — сказал он. Мальчик приоткрыл глаза и взглянул на него если не с обожанием, то с определенной теплотой.       — Сир Освелл, — сказал он. — Стало быть, уже уезжаете?       — С радостью, — ответил сир Освелл.       — Пу-уть пусть тебя не задержит, жизнь умрет, смерть живет, чтобы мы любили! Мы любили! — пропела Фалена. — Прощай! Прощай! Но прежде, жестокая, подари-и! Поцелу-уй, поцелуй, им мои губы озари!       Обара и Эйснит помогли Визерису подняться.       — Тогда иди с моего благословения, добрый рыцарь, — сказал Визерис, положив маленькую руку на плечо Освелла. — Помоги моим друзьям и одолей моих врагов.       Эйснит живо кивнула.       — Черный Козел скачет вместе с вами, — сказала она. — Он всегда рядом. За спиной, сбоку, спереди и во всех направлениях разом.       Сира Освелла это озадачило, а Фалена вновь запела.       — Но-о помни, не забудь: жар огня, страсти пыл миру не спугнуть! Миру не спугнуть! Прощай! Прощай! Но прежде, жестокая, подари-и! Поцелу-уй, поцелуй, им мои губы озари!       — Это… должно меня приободрить? — спросил сир Освелл. Квохорка кивнула.       — Да! Да! — она раскинула руки. — Вы — хороший человек, сир Освелл. Черный Козел будет оберегать вас от бед, пока может, а когда не сможет, вы отправитесь к нему в страну, где все вечно скачут до скончания веков, — Освелл, должно быть, выпучил глаза, поскольку она подалась вперед и схватила его за руку. — И потому не бойтесь, сир Освелл. Вы умрёте лишь в своё время, а после не будете ведать истинной смерти. Будьте храбры! Будьте смелы! Козел уведет вас, только когда придёт время!       — Мою-ю любовь время не изменит, хоть и сладость ее от меня унесет, да, посмеет! — раздался голос леди Лотстон. — Да, посмеет! Прощай! Прощай! Но прежде, жестокая, подари-и! Поцелу-уй, поцелуй, им мои губы озари! — Утера закончила песню, и публика восхищенно захлопала.       Сир Освелл кашлянул и взглянул на юную Эйснит.       — Значит… вы хотите сказать, что я умру, только когда умру? — девочка кивнула. — И это… хорошо?       Она вновь кивнула.       — Такова судьба каждой души, что бродит по этому миру, сир Освелл. Наша общая судьба. Наше единое наследие, — девочка впервые улыбнулась ему, и в этот миг Освелл понял, почему король предпочёл её всем прочим уроженкам Эссоса, прибывшим ко двору. — Выхода нет. Спасенья нет. Есть лишь путь. Когда смиряешься с ним, страх погибает и рождается отвага. А с ней… вы бессмертны.       Освелл глубоко вздохнул и отвел взгляд. Квохорка была той еще странной особой.       — Благодарю вас, леди, за… доброту, — Эйснит со всей серьезностью кивнула и отошла, беря короля за руку. Освелл не впервые задумался о том, какой была бы королева из Квохора на Железном троне. Семь Королевств видали и что похуже, заключил он. В отличие от многих гостей из Эссоса, Эйснит была мила со слугами и настаивала, чтобы несъеденную ей еду отдавали беднякам и нуждающимся.       Возможно, люди не станут бояться Черного Козла, если у него будет такой добрый вестник, подумал он. Затем он увидел прислужника девочки, который на удивление хорошо сливался с окружением, несмотря на немалый рост и косую сажень в плечах. Здоровяк вежливо кивнул Освеллу и изобразил нечто, похожее на улыбку. Или забоятся даже сильнее.       — Хотел бы я отправиться вместе с тобой, — тихо сказал Барристан.       — И я тоже, — внезапно заявил Визерис. Все обернулись к юному королю. — Я… За меня сражаются столько смелых людей, а я… — он нервно прикусил губу. — Я сижу здесь, веселюсь и… И…       Барристан положил руку на плечо Визерису.       — Вы нужны народу здесь, Визерис. Людям важно, чтобы вас защищали и наставляли, чтобы, когда война закончится, у них был король-Таргариен, который будет править так, как должно.       Утера кивнула, отставляя лютню.       — Не стремитесь на поле битвы, ваша милость. Я видела, как проливают кровь и, надо сказать, не желала бы вновь с этим столкнуться, — она поежилась.       — Странно такое слышать от знатной лисенийки, — как бы вскользь заметила Янна Фоссовей. Утера криво усмехнулась.       — Наш город и места вокруг него не так беззаботны, как многие думают. Особенно для дочери великого дома, во главе которого стоял её почивший отец… — она подняла лютню и лениво заиграла на ней. — Честно говоря, я рада, что могу передохнуть от них.       — А я рада, что вам удалось вырваться к нам, — сказала ей леди Алерия. — И рада даже больше, что вы до сих пор с нами. Вы так хорошо играете на лютне. И знаете столько печальных, прекрасных песен.       — По мне так слишком печальных, — заметила Эшара Дейн. — Неужели в Лисе нет песен о любви, где её не сравнивают с болью?       Утера откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.       — После таких слов меня так и тянет спросить, бывали ли вы влюблены.       Эшара промолчала, гладя по чёрным волосам ребёнка, лежащего у нее на коленях.       — Может, и нет, — через какое-то время сказала она. — А вы?       — О, да, — прошептала Утера. — В человека, с которым близка с детства. Родители частенько оставляли нас вдвоём, чтобы укрепить связь наших семей, — она хмыкнула. — Их план сработал на славу. Я помню тот миг, когда во мне зародилась любовь. Она пронзила моё сердце, словно кинжал.       Алерия улыбнулась ей.       — А вы признавались этому человеку в своих чувствах?       Лисенийка распахнула глаза и повернула голову к Фалене.       — О, да. И обнаружила, что мои чувства взаимны.       Янна хмыкнула.       — Поразительно, как такой кавалер отпустил вас, своё сокровище, к нам.       — О, моя любовь может много чем вас поразить, — сказала Утера, мимолётно касаясь руки Фалены. Эшара Дейн изогнула бровь, а затем обернулась, услышав цокот копыт.       — Полагаю, сейчас вас жаждет увидеть иной поклонник, — тихо сказала она. Утера поморщилась.       — О, пекло…       В поле зрения показался лорд Монфорд Веларион вместе с Мартином Маллендором и Ликаном Трегаленом. За ними следовала сестра Ликана, Далия, и знатные девушки из Тироша — Аретуса Пендейрис, Маэгра Ортис и Ирабель Хейн.       — Леди Руари, — с шёлковой учтивостью сказал Веларион. — Мы с моими спутниками собрались на прогулку. Юный Маллендор отлично знает округу и говорит, что поблизости стоит каменный пустячок, который сложил еще Длинный Шип, чтобы любоваться видами. Не хотите отправиться с нами?       — Пустячки, лорд Монфорд, пожалуй, будут куда интереснее вам, чем мне, — с натянутой улыбкой ответила Утера.       Многие над этим посмеялись — включая Мартина Маддендора и Ликана с Далией. Монфорда это, похоже, не смутило.       — Ну, может, если вы поедете с нами, ваше мнение изменится, — сказал он. Напускное дружелюбие лисенийки таяло на глазах.       — Но как я поеду? Вы же не привели для меня коня, — сухо сказала она. Монфорд протянул ей руку.       — Вы можете поехать на моем, со мной, — торжественно заявил он. Утера зажала переносицу и простонала.       — Матерь, смилуйся надо мной, — Освелл заметил, что Фалена Лотстон смотрела на Велариона с такой ненавистью, что тот должен был бы пасть замертво. — Лорд Монфорд, послушайте, что я вам скажу, и послушайте внимательно. У меня нет ни интереса, ни склонности, ни даже малейшего желания куда-либо с вами ехать, скакать или сплавляться, — она подалась вперед. — Я ясно выразилась?       Монфорд продолжал ей улыбаться.       — Мне кажется, что леди сама не знает, чего хочет.       Утера оскалилась, а король кашлянул, привлекая их внимание.       — Лорд Веларион, — сказал он. — Я считаю, что леди Руари вполне…       Лорд Веларион пренебрежительно фыркнул.       — Ваша милость, вы юны и не понимаете проделок женского сердца. Годы научат вас, что когда упрямицы говорят «нет», они под… — внезапно конь под ним взбрыкнул, и Монфорд повалился на землю. Утера громогласно расхохоталась, а Фалена взглянула на нее с чувством выполненного долга. Спутники Монфорда побежали к нему на выручку. — Я в порядке, в порядке, — пробормотал он, когда Ликан помог ему подняться на ноги, а тирошийские леди заохали от беспокойства. — Я просто упал. Ничего страшного.       — Вас сбросил конь, лорд Монфорд, — сказала Утера и с теплотой посмотрела на улыбающуюся ей Фалену. — Возможно, это предостережение.       — Верно, — заметил Ликан Трегален, мрачно глядя на лисенийку. — Отсюда можно сделать разные выводы о природе, — он нахмурился. — И ее издевках.       Утера мило улыбнулась пентошийцу.       — О, вы собирались рассказать лорду Велариону о вашем дяде и его любви к лемурам, Трегален?       Ликан исступленно простонал.       — Вы, леди Руари, блудница! — выпалил он.       — Мечтайте, Трегален, — сказала Утера, скрещивая руки. — Потому что в ином случае, уверяю, я была бы вам не по карману, — пентошиец зарычал, а после повернулся к Монфорду Велариону и помог ему похромать к замку. — Мне не нравится как его поведение, так и желание дружить с людьми вроде лорда Велариона, — сказала она. — Моя мама часто говорила: «Остерегайся пентошийцев и остерегайся вдвойне сынов их принцев», — она вздохнула. — Они всю жизнь пытаются увернуться от ножа, лишившего жизни их отцов. А у Ликана нет даже средств, чтобы откупиться от него.       Эшара глянула на нее.       — Насколько я слышала, сын принца может и не становиться принцем.       — Да, но прежде он должен править либо один год, либо один срок, — сухо ответила Утера. — Что уж быстрее кончится. К примеру, Лэюса Трегалена посадили править, потому что предыдущий избранник сбежал из города и подался в наемники. И он, кстати, до сих пор жив, а Лэюсу уже через пять месяцев перерезали глотку. Его преемнику — так и вовсе через три. Следующему, Нарратису, повезло больше, но мать Ликана увезла его с сестрой к родне в Тирош, как только обстановка начала накаляться, — Утера пожала плечами. — Они так и не вернулись, потому что, стоит им войти в ворота города, как любая из оставшихся сорока семей пришлет им приглашение, от которого нельзя отказаться без ужасных последствий, и Ликан с Далией превратятся в почетных гостей до следующих выборов. А выборы в Пентосе, дамы и господа, — штука сложная. Сложная и коварная. Поэтому, как я и сказала, он ищет средства, чтобы откупиться от неизбежной победы, а их никто не дает. Что делает его опасным человеком, хоть он и кажется пустоголовым пижоном.       В саду повисло мрачное молчание. Янна Фоссовей нахмурилась.       — Может, нам стоит послушать еще одну песню? О чем-нибудь волнующем и смелом, — она посмотрела на Утеру и Фалену. — Вы случайно не знаете одну из песен о великой битве сира Барристана с Мейлисом Ужасным?       Фалена распахнула глаза, а Утера поморщилась.       — Это не… — выпалила лисенийка, а затем покачала головой и показала на леди Лотстон. — Ее отец воевал вместе с Мейлисом. Ей бы не хотелось петь о таком, — Фалена одарила Утеру полным благодарности взглядом.       — Если позволите, — сказал Барристан. — Я не жажду слушать песни о своих подвигах. События в них извращаются до такой степени, что я даже узнать их не могу.       Утера кивнула.       — Благородно сказано.       — Он необычайно вами восхищался, — с улыбкой сказала Фалена. — И считал вас одним из величайших рыцарей нашего времени.       — Ваш отец? — растерялся Барристан.       — Ну, и он тоже, — ответила Фалена. — Но я говорила о Мейлисе.       Сир Барристан кивнул, а Освеллу показалось, что в глазах его брата по гвардии мелькнула вспышка боли.       — Сир Освелл? — раздался голос. Освелл обернулся и увидел рядом с собой Гарса Флауэрса. — Лорд-сенешаль хотел бы увидеться с вами, пока вы не отбыли.       Освелл кивнул.       — Хорошо.       — Сир Освелл… — внезапно подала голос Фалена Лотстон. — Мы могли бы прежде обменяться парой слов?       — Рыцарь не волен отказать прекрасной даме, — ответил он. Фалена кивнула и отошла к дереву. Освелл последовал за ней.       Фалена какое-то время смотрела на него, а затем глубоко вздохнула.       — Я хочу поблагодарить вас за молчание…       — Как я уже говорил, — заметил Освелл, — ваши с Руари планы показались мне безобидными, да и, к тому же, было бы… не по-рыцарски предать ваше доверие.       — И я вам за это благодарна, — сказала Фалена. — Мы… мы ведь друзья, сир Освелл?       Он задумался.       — Если у меня здесь и есть друзья, помимо моих братьев по гвардии, то да, вы в их числе, леди Фалена.       Она рассмеялась.       — Я рада. Не странно ли — Лотстон дружит с Уэнтом? — она многозначительно посмотрела на него, и ее темно-синие глаза, казалось, блестели даже в тени дерева. — И всё же это случилось, — она подняла руку и рывком оторвала рукав платья. — Вот. Наденьте.       Освелл распахнул глаза.       — Леди Лотстон, я — рыцарь Королевской Гвардии.       — Да бросьте, сир Освелл, — улыбнулась она, посмотрев на Утеру, которая, похоже, нашла, что сыграть на лютне. — Вы же знаете, к кому устремлены мои чувства, — она протянула ему рукав. — Это — символ нашей дружбы, сир Освелл. Знак заживших ран и улягших дрязг. Вроде бы мелочь, но уже большое достижение.       Сир Освелл не находил слов и потому молча забрал рукав и обвязал его вокруг левой руки.       — Я… благодарю вас, леди Лотстон. Это… — он зажмурился, глубоко вдохнул и повернулся к остальным. Фалена ушла к своей леди, а Освелл отправился с Гарсом Флауэрсом, который не проронил ни слова.       Они быстро покинули сад и миновали сначала один темный коридор, потом второй, затем третий. Освелл поражался, как Гарс здесь ориентируется, но парень каким-то образом ни разу даже не сбавил шаг. Освелл задумался, каково ему, бастарду лорда-сенешаля, ходить по этим залам. Я слышал, его мать была дочкой трактирщика. Его сводному брату повезло меньше — тот родился от посудомойки. Но Гарт Тирелл, тем не менее, приглядывал за всеми сыновьями. По-своему.       — Что от меня нужно лорду-сенешалю? — спросил Освелл.       — Не знаю, сир, — тихо ответил Гарс. — Лорд-сенешаль говорит, что делать. Я слушаюсь и не задаю вопросов.       Сир Освелл уставился на него.       — Но должны же у тебя быть хоть догадки… — начал он.       — Должны ли? — спросил Гарс. Он подошел к богато украшенной дверью со странным знаменем, которого Освелл прежде не видел — алой розой, с шипов которой падали капли крови. Неожиданно он пожалел, что не надел броню, но потом напомнил себе, как глупо бы это было. Меня не ждут враги, да и на такой жаре я бы запекся живьем. Гарс легонько постучал в дверь.       — Войдите, — раздался зычный голос лорда-сенешаля. Гарс открыл дверь и жестом пригласил сира Освелла войти. Тот глубоко вдохнул и перешагнул порог.       Его встретила огромная комната, заполненная книгами и свитками. Гарт Тирелл сидел посреди нее за столом, на котором лежали остатки обильного ужина. Как типично, подумал Освелл. Мерзкий Гарт всегда и всюду предается удовольствиям. Он пил из любимого кубка — большого и щедро позолоченного — и листал книгу. Рядом с ним находились весы для каких-то измерений, нож с украшенной драгоценными камнями ручкой и тонкий эбонитовый стержень. Пока Освелл глазел по сторонам, Гарс зашел следом и закрыл дверь.       — Сир Освелл, — сказал лорд-сенешаль. — Как славно, что вы смогли меня навестить перед отбытием.       — Я к вашим услугам, лорд-сенешаль, — сказал Освелл. — Как и к услугам короля.       Гарт усмехнулся, обнажая на удивление белые и ровные зубы.       — Как же нам повезло, что с нами такой доблестный рыцарь, совершивший немало великих подвигов, — он поставил кубок и поднялся на ноги. — Убил аж двух Девятигрошовых королей…       — То был мой брат, лорд-сенешаль, — тихо сказал сир Освелл.       — То-очно, — протянул Гарт, выходя из-за стола. — Прошу прощения. Наверное, так часто ошибаются, — он внезапно оказался уже рядом с Освеллом. Он поразительно быстр, если ему то нужно.       — Лорд-сенешаль… — у Освелла пересохло во рту. — Не знаю, зачем вы попросили о встрече, но я пришёл. И если вам просто хотелось побросаться словами и оскорбить мою честь, что ж… — он глубоко вздохнул. — Слушайте, да, я не совершил подвигов во время Пятого Восстания Блэкфайра, но и вы как бы тоже не убили никого из Девятигрошовых королей.       К его удивлению, Гарт расхохотался, и даже Гарс хмыкнул.       — Спорить не стану, — наконец, сказал лорд-сенешаль. Он посмотрел на Освелла и прищурился. — Вы обо мне невысокого мнения, сир Освелл. Вы считаете меня заговорщиком, злодеем и мотом. Так?       Освелл напряжённо кивнул.       — Не стану отрицать, лорд-сенешаль.       Гарт подался вперед.       — Что ж, а я ещё более невысокого мнения о вас, сир Освелл. Вы — раздутый клещ, паразитирующий на славе своего брата. Я могу сходу назвать шестерых рыцарей, которые были достойны занять место старого Гвейна Гонта, но вместо них выбрали вас. А если я подумаю, то шестеро разрастутся до шестидесяти. Когда люди пеняют на Королевскую гвардию, мол, рыцари уже не те, большинство думает о Цареубийце, но я, я думаю о вас, — у Освелла заболело в желудке от этих слов. Гарт говорит с кошмарной честностью, сбросив притворное дружелюбие и оставив лишь презрение, и от этого почему-то было даже хуже. — Так вот, я не нравлюсь вам и, будьте уверены, вы не нравитесь мне. Начнём этот разговор с правды. Это наилучшая отправная точка, — на лице лорда-сенешаля возникла ядовитая улыбка. — Понравилось проводить время в саду с королем?       — Мне… было приятно, — пробормотал Освелл.       — Очень хорошо. Очень хорошо. Здорово наслаждаться обществом дорогих нам людей, — сказал Гарт и покачал головой. — О, это напоминает мне о днях, проведённых в Цитадели, когда я ходил по тавернам с близкими товарищами. Эх, Марвин, Горис, Паритес и дорогой, дорогой Квиберн. Какими славными друзьями мы были. Сколько часов провели за обсуждением сути и природы вещей. А теперь… — он пожал массивными плечами. — Я сижу здесь, Горис и Паритес мертвы, Квиберна лишили цепи, а Марвин единственный из всех стал архимейстером, — он повернулся к сиру Освеллу. — Так кончились наши мечты. Вы ведь слышали, что меня изгнали из Цитадели?       Освелл сглотнул.       — До меня доходили такие слухи, лорд-сенешаль.       — Многие из них дали вам неверные представления обо мне, сир Освелл, — прошептал Гарт. — Я жадный, прожорливый мужчина, сир. Я желаю многого, но больше всего — знания. В Цитадели некоторые двери и коридоры держат закрытыми от учеников, но я… Я научился находить обходные пути и пытаться отпереть двери силой, — он вздрогнул. — Я бы погиб, не будь я тем, кто есть. Как от своих попыток, так и от рук мейстеров, если бы они успели до меня добраться. Но… — он покачал головой. — Меня выгнали, чему я был только рад. Я усвоил урок, но был окружён соблазнами… Думаю, сорвись я тогда, последствия были бы неприятными, — он шумно, судорожно выдохнул. — Как я уже говорил, и Горис, и Паритес мертвы.       В комнате стало тихо, как в могиле. Гарт повернулся к Освеллу, резко повеселев.       — Но что же это я отвлекаю нас разговорами о мрачном, далёком прошлом. Хотя нам бы надо обсудить яркое и недалёкое, — он начал ходить по комнате. — Вы с сиром Эртуром были с принцем Рейгаром, когда тот украл дочь Старка, так?       У Освелла застыла кровь в жилах.       — Я… Это всем известно, лорд-сенешаль.       Гарт кивнул.       — А после этого вы втроем отправились в маленькую башню в Дорне. Время шло… К вам присоединился сир Герольд, а принц вернулся в Королевскую Гавань. Затем произошла Битва на Трезубце, и мы все знаем, как она закончилась. Прошло ещё сколько-то времени, и вы со своими братьями по гвардии прибыли в Простор и преклонили колено перед Визерисом. А куда же делась Лианна Старк? — Гарт повернулся и улыбнулся ему.       — Я… Откуда мне знать? — выпалил Освелл. — А если бы и знал, то не сказал вам, — он поежился, и Гарт хмыкнул.       — Из вас плохой лжец, сир Освелл. И, дабы избавить нас от необходимости выслушивать вашу дурную ложь, я просто изложу известные нам обоим факты. Лианна отправилась в Старомест и села на корабль до Браавоса. С ребёнком. Маленьким мальчиком. Сыном Рейгара.       Кожа Освелла стала липкой от пота. Сам не зная, зачем, он повернулся к Гарсу и весь похолодел: парень с улыбкой наблюдал за ним, как за зверем, которого вели на заклание. Ученик, наблюдающий за учителем за работой, внезапно подумал он. Освелл повернулся к Гарту.       — Как… Как?..       — У меня свои источники, способы и методы, — рассмеялся Гарт. — Многие создал я сам. Но полноте, один малолетний бастард — ещё не конец света… — он замолчал и улыбнулся. — А-а-а, но в этом-то и дело, так? Мальчик не бастард. Имела место свадьба…       Освелл понимал, что стоит, вытаращив глаза. Гарт спокойно продолжил:       — Свадьба пред Старыми богами, перед чардревом. Вполне законная — его прадедушка поступил так же. О, кто-то может возразить, мол, это же многоженство, но, опять-таки, Таргариены никогда официально не отказывались от своих традиций. Да и Старые боги такому не противились. Просто в обоих случаях практика уже подзабылась, — он хмыкнул. — Даже не представляю, как.       Сир Освелл был опустошён.       — Я… Он… Мы… Это… — промямлил он. Гарт взглянул на него с намёком на сочувствие.       — Я всё пытался понять, как вы смогли отослать наследника Рейгара прочь. Ответ, хотя бы в вашем случае, «с лёгкостью», — лорд-сенешаль подошёл к нему. — Визерис же оказался здесь, Эйрис объявил его своим наследником, и вы… Ну, скорее, сир Герольд, вы же с сиром Эртуром добренькие покладистые гвардейцы, которые делают то, что велено… И вы сделали выбор. Подчистили хвосты. А девица, полагаю, считала, что вы сделали ей с сыном одолжение, — Гарт встал перед сиром Освеллом, глядя ему в глаза, и рыцарь поразился, насколько же он высок.       — Мы… таков был наш долг, — выдавил он. Гарт кивнул.       — А-а-а. Понятно. Да. Да. Именно такой ответ я и ожидал.       Что-то пронеслось у Освелла перед глазами, а в следующий миг он уже лежал на полу, зажимая щеку, в которую словно прилетел камень. Он ударил меня, ошарашенно подумал Освелл. Он отвесил меня пощечину.       — Боги, как я устал слушать речи гвардейцев о долге, — раздался голос Гарта, гремящий громче гнева Отца. — Король тащит мир в пекло, но вы ничего не делаете, ведь таков ваш долг. Он до крови избивает жену, но вы ничего не делаете, ведь таков ваш долг. Он из прихоти умерщвляет подданных семьями, но вы ничего не делаете, ведь таков ваш долг! На каждое злодеяние, на каждое преступление у вас один ответ — ничего не делать, ведь таков ваш долг!       — Мы… мы не судим его… — выпалил сир Освелл, пересиливая звон в ушах. На языке у него чувствовался привкус крови. Милость Матери, он выбил мне зуб?..       — Да, вы судите всех остальных, — протянул Гарт. — А себя считаете славным, славными господами, несущими верную службу. О, у некоторых из вашей породы порой возникают сомнения — я сейчас про тебя, Уэнт — но в итоге вы — хорошие, честные и смелые, а люди вроде меня… что ж, мы гадкие, лживые и трусливые.       Гарт зевнул, затем срыгнул, а потом вновь посмотрел на Освелла.       — Гарс, будь добр, помоги сиру Освеллу. Боюсь, я приложил его хуже, чем планировал, — Освелл почувствовал, как парень подхватил его крепкими ручищами и с недюжинной силой поставил на ноги. — Я склонен забывать о собственной мощи. Он уже пришел в себя? — спросил Гарт.       — Не думаю, лорд-сенешаль, — ответил Гарс. Гарт удовлетворенно кивнул.       — Что ж, тогда стой и держи его, — Гарт облокотился на стол. — Итак, о чем бишь я… Можете считать меня чудовищем, сир Освелл. И будете абсолютно правы. Но я — честное чудовище, тогда как вы, сир Освелл, вместе с Белым Быком и, да, даже вашим блистательным Мечом Зари, все поголовно лжецы, — эти слова засели в голове у Освелла, потому что он и сам думал об этом. — Знаете, мне жаль сира Барристана, — продолжил Гарт. — Хороший человек. Мог бы совершить немало подвигов, если бы не попал в вашу компанию. И, возможно, еще совершит. У него еще вся жизнь впереди, а мир — штука изменчивая.       — Я… Лорд-сенешаль… — пробормотал сир Освелл. — Я сожалею о многих своих деяниях…       — А-а-а, прекрасно, — сказал Гарт. — Говорить ты можешь. Я уж боялся, что разбил тебе череп. Такое случалось раньше. До чего несчастный был случай.       Гарс наклонился к уху Освелла.       — Правда-правда, — прошептал он. — Прискорбный случай. И неприятный.       — Сам сможешь стоять? — спросил Гарт. Освелл покачал головой. — Ну что ж. Передохни пока. Время еще есть. Что до сожалений… — он резко вдохнул. — Мне посрать на твои сожаления, сир. Сожалеть легко. Сожалеть дешево. Сожалениями ничего не достичь — ими разве что себя пожалеешь. Вместо них надо действовать, и я вполне уверен, что ты и понятия не имеешь, как, — он задумчиво вздохнул, и сир Освелл с отвращением осознал, что Гарт Тирелл его жалеет. — Лишь один из вас знал, и вы его оплевали.       Освелл растерялся, но потом понял, о ком он.       — Вы… вы про Цареубийцу? — спросил он. Гарт улыбнулся и кивнул.       — Гарс, думаю, его уже можно отпустить, — Освелл почувствовал, как парень отпускает его. Он мог бы переломить мне руки, как ветки, подумал он. Гарт какое-то время смотрел на него, улыбаясь от уха до уха. — Да, Джейме Ланнистер. Цареубийца. Вот это гвардеец по мне. Сделал то, что должен. В урон себе, но сделал.       — Он убил короля! — крикнул Освелл и поразился, с каким воем вышла эта фраза.       — Да, он убил кровожадного безумца, с которым вы его бросили на долгие месяцы, — сказал Гарт. — Оставили всё на парня, почти мальчишку, вашего «брата по гвардии». Как благородно. Как смело. Как мило, — негодование исходило от лорда-сенешаля, как жар от камня. — Теперь я понимаю, почему вы отправили жену Рейгара с ребенком на руках на все четыре стороны. Должно быть, для вас это уже было привычным делом. Выбрать легкий путь, ничем не пожертвовать и назвать это своим долгом.       Лорд-сенешаль подался вперед.       — Но Джейме Ланнистер не такой. Он выбрал тернистый путь. И заплатил за содеянное. Взял на себя бремя вины. Вот он — благородный человек, сир Освелл. Не ты, не Белый Бык, не Меч Зари, которого все боготворят и почему-то считают живым воплощением рыцарства. Именно он выполнил свой долг, — сир Освелл схватился за левую руку и только спустя время осознал, что держится за подарок леди Лотстон. — Скажи, сир Освелл… если бы всё сложилось иначе и, скажем, в Башню Радости наведался лорд Старк, как бы вы поступили?       — Следовали бы приказу, — пробормотал сир Освелл. — Защищали сына Рейгара.       — От собственного дяди, — с прежним презрением отозвался Гарт. — Боги, какой бойней бы это обернулось. Надо радоваться, что этого не случилось. Иначе бы нас ждала вереница песен, в которых вас троих восхваляли бы за верную службу, хотя вы попросту искали самый идиотский путь к Неведомому.       Сир Освелл пытался придумать, что на это ответить, и так ни к чему и не пришел.       — И… что теперь? — спросил он. Гарт пожал мощными плечами.       — Вас ждет долг на востоке, а мой по-прежнему лежит здесь. Об этом разговоре вы никому не скажете, потому что таков ваш долг, потому что мы оба не желаем разгребать то, что по глупости наворотил Рейгар, и потому что вас в жизни так не стыдили, — он покачал головой. — Когда доберетесь до востока, не прекращайте молиться Семерым и надеяться, что Они вас слышат. Сир Титос, к сожалению, куда ловчее, смышлёнее и хитрее вас. Да еще и знаменит своей набожностью, так что, возможно, молитвы вам и не помогут. В таком случае, что ж, печально быть вами, сир Освелл. Даже печальнее обычного. Что и без того хуже некуда.       Сир Освелл рассеянно кивнул. Почему-то все эти оскорбления казались ему пустым звуком.       — Вы… ошибаетесь насчет Рейгара. Это была не блажь. Он… нашел пророчество…       — Освелл, в мире не счесть пророчеств, — протянул Гарт, опускаясь в кресло. — И в каждом можно углядеть самые разнообразные безумства. Я бы предложил спросить об этом у септона Мармизона, но он мертв уже как два века и многого не скажет, — он хмыкнул. — Хотя его смерть будет красноречивее любых слов. Нет, в основе всего, Освелл, лежит очень старая история. Молодой человек исполнил долг перед женой, а она — перед ним, и они пришли к ужаснейшему, опустошающему осознанию: они не особенно-то друг друга любят. Тут молодой человек встретил еще более молодую девицу, которая провожала его восхищенными взглядами, и его кровь обратилась в дым вместе со всем его здравым смыслом, — он пожал плечами. — Это печальная история, и еще грустнее ее делают все те смерти и страдания, которые она повлекла.       — Вы… Леди Лианна была… совсем не мечтательницей, — услышал Освелл собственную речь. — В Харренхолле… Рыцарь Смеющегося Древа…       Лорд-сенешаль фыркнул.       — Да, я подозревал, что так и было. Надеюсь, мальчик унаследовал рассудительность своих бабушек, поскольку от родителей он ее не дождется, как, впрочем, и от дедушек, — Гарт внимательно посмотрел на него. — К слову, я должен узнать, как его зовут — так, для личных целей. Уверен, Рейгар рассчитывал, что у него родится Висенья, но, раз уж не сложилось… какое имя выбрала для него мать?       Гарт щелкнул языком и постучал пальцами по столу.       — Может, «Джейхейрис»? Хорошее имя, в честь деда, и Рейгар бы с удовольствием почтил память Миротворца… — он покачал головой. — Нет, нет, не Рейгар же давал имя, а девица, мечтающая о великих приключениях, она бы его так не назвала…       Лорд-сенешаль закрыл глаза.       — Может, «Дейрон»? Толпы мальчишек мечтают стать Юным Драконом, да и немало девочек грезят о том, как бы ехали рядом с ним на коне, разделяли с ним приключения и покоряли его отважное сердце. Что-то подсказывает мне, что Лианна была из таких… — он открыл глаза и взглянул на Освелла. — Нет, не Дейрон. О нем думала девочка, а о сыне думает уже молодая женщина. Хм-м-м. «Эймон»? Нет, она не из тех, кто вздыхает по Рыцарю-Дракону. «Бейлор»? О, нет, это абсурд. Она бы вспомнила «Благословенного», а не «Сломи Копье». «Деймон»? Нет, конечно же, нет. Ни малейшего шанса. О чем я только думал? — Гарт уставился на него и вдруг прыснул. — О, боги. Быть того не может. Это же чистой воды безумство. Она назвала его «Рейгар», я прав?       Освелл промолчал, но ощутил, как побледнело его лицо. Гарт запрокинул голову и загоготал.       — О, я прав, прав! — он застучал кулаком по столу. — Я с трудом в это верю, и именно потому мне верится даже больше! Что за смелая, милая, глупая девчушка! Рейгар! Она назвала сына в честь отца! — он стер выступившие от счастья слезы. — Рейгар. О, вот так да. Вот так да.       — Вы и без того об этом знали, — вяло пробормотал Освелл.       — М-м-м, это тебе хочется так думать, — с улыбкой сказал Гарт. — Что я, мол, выудил это имя из твоей головы при помощи каких-то чар. Увы, сир, нет. Просто у тебя всё на лице написано, — он покачал головой. — Не бойся: мои источники уверяли, что мальчика зовут Родрик, но, полагаю, это псевдоним…       — Она… не закладывала в имя никаких амбиций, — пробормотал Освелл.       — О, в это я тоже верю, — хмыкнул Гарт. — Но вот поверит ли в это мир, когда обо всём узнает? — он покачал головой. — О, боги, я начинаю понимать, почему принц в нее влюбился.       Что-то стекло по лицу Освелла. Он было подумал, что это кровь из какой-то раны, но затем понял, что это слезы. Я плачу. Я плачу, потому что боялся оказаться обманщиком, а этот ужасный человек показал, что на деле я даже хуже, чем думал в самые мрачные моменты.       — Вы… Вы не скажете…       — Я же сказал, что не стану, и пока что слов назад не беру, — ответил Гарт. — Не исключаю, что я передумаю, но пока что… Наш король — Визерис, и это было объявлено его идиотом-отцом в возможно, единственный, но случайный миг просветления. Юный принц Рейгар может посеять смуту, если о нём прознают, так что я буду держать язык за зубами, — он пожал плечами. — Если обстоятельства изменятся, я изменюсь вместе с ними. Никаких клятв ты, рыцарь, от меня не услышишь. Они насквозь глупы. Я оставляю за собой право выбрать то, что считаю лучшим. С тем и процветаю.       Освелл вымученно кивнул.       — Да, да, понимаю…       — Хорошо, — проворковал Гарт. — Гарс, проводи его. Насколько я вижу, он не собирается падать замертво, так что от этой проблемы мы избавлены. Когда закончишь, подлей мне вина. От всей этой помпезности у меня разыгралась не меньшая жажда, — Гарс Флауэрс кивнул, подтащил Освелла к двери и распахнул её. После этого парень его отпустил и поспешил к отцу.       Освелл собирался было уйти, как вдруг его осенила кошмарная догадка. Он обернулся и увидел, как Гарс наливает вино в золотой отцовский кубок. У Освелла пересохло во рту, но после он всё же смог выдавить:       — Вы… Вы ведь не убьете юного принца? — спросил он. — Его жизни ничего не угрожает?       Гарт приподнял бровь, когда его сын убрал кувшин.       — Убью его? — спросил он. — С чего бы мне его убивать? — лорд-сенешаль провёл большим пальцем по кубку, и Освеллу этот жест показался до странного интимным. — Он же еще ребенок, — на лице Гарта появилась жуткая улыбка, а Гарс Флауэрс хмыкнул. — А дети, сир, часто гибнут в разных несчастных случаях. Так к чему утруждаться? — Гарт поднёс кубок к губам.       У Освелла скрутило желудок, и он покинул комнату. Он чувствовал себя замерзшим и одиноким и продолжал держаться за подарок леди Лотстон, словно за святую реликвию. Эти коридоры так темны, заметил он между делом. Он и не подозревал, что в Хайгардене может быть так мрачно. Но, возможно, ему просто нравилось закрывать на это глаза.