Нежеланный король

      Его всегда восхищал цвет ее волос. Он не был ни черным, ни каштановым, ни рыжим. Это был их собственный, особенный цвет, и он не уставал любоваться ими. Порой, просыпаясь по утрам, Джон поднимал ее локон к лицу, чтобы вдохнуть их запах. Джейн любила принимать ванны с розовой водой, и ее аромат прилипал к ее волосам вместе с запахом, который принадлежал лишь ей.       Я забыл его, подумал Джон. Или думал, что забыл. До этого проклятого сна.       — …Других новостей об этом «Золотом агнце» мне не поступало, — сказал септон Балерион, настраивая планетарий в центре покоев, и глянул на молодого послушника, стоявшего рядом с ним. — Что думаешь, Мелвин? Ровно стоят?       Юный септон всмотрелся в положение планет, а потом кивнул.       — Чтобы лхазаряне имели право голоса… — сказал Пицель, покачав головой. — Нет, чтобы они победили войне — это просто немыслимо.       — Как и многое в этом мире, — сказал Балерион, вновь поправил орбиты и кивнул, после чего повернулся к Джону. — Милорд десница, с вами всё в порядке? Вы сегодня необычайно молчаливы…       — Я… — Джон покачал головой. — Плохо спал ночью. Сны тревожили.       — Кошмары могут быть ужасны, — заметил Пицель.       — Но этот сон был приятным, — ответил Джон. — А пробуждение от него… и было кошмаром.       — В конце концов, это всего лишь сон, — сказал Пицель. — Не стоит отдавать ему столько сил, милорд. Если хотите, я могу приготовить один настой…       — «Я оглянулся и увидел, — сказал Балерион, работая над планетарием, — с далеких пределов севера, с тех земель, где всегда зима, пришел великий черный порыв ветра, за которым последовала буря, накрывшая собой весь мир. И выпал снег, и подступили льды, и вся зелень и всё живое погибло, а мертвое ожило, и повсюду было запустение». — Пицель и Джон обернулись к нему. — Это записал септон Мармизон по своему сну. Он определенно не разделял вашего мнения, великий мейстер.       На лице Пицеля возникла слегка самодовольная улыбка.       — А сны предупреждали его о его собственной кошмарной смерти, септон?       — Да, — ответил Балерион. — «И схватят сновидца на площади нищие последователи веры, вопьются в его плоть и отделят ему чресла от тела, чтобы он умирал в муках и криках, отдавая свою душу богам. И немногие будут скорбеть о нем, и немногие поймут его, и немногие признают его жертву. И всё же умрет он в мире».       Повисло неловкое молчание, к счастью, прерванное прибывшими сиром Ломасом и лордом-командующим Бринденом. Они огляделись.       — Так это… планетарий? — спросил сир Ломас, не находя слов.       — Построенный королем Эйрисом, — сказал Балерион. — Первым, не вторым. Они с Кровавым Вороном и великим мейстером Томасом надеялись, что он буден полезен для вычисления смены сезонов. Увы, он остался лишь произведением искусства, — праведный с улыбкой посмотрел на планетарий. — Я так счастлив, что смог восстановить его. Через пару лет я был бы уже не в силах такое сотворить.       Лорд-командующий сел в галерее рядом с Джоном.       — И что же часть Малого Совета обсуждает в отсутствии короля?       Джон нахмурился. Мои сны о моей мертвой жене.       — Лхазарянский пророк, зовущийся Золотым агнцем, пошел войной на дотракийцев, — сообщил Пицель. — И, что поразительно, пока что он побеждает.       — Что ж, занятно, но как это касается нас? — спросил сир Ломас. Септон Балерион улыбнулся.       — Война уже повлияла на поставки специй, сир Ломас. Пока шан и Гильдия Пряностей Кварта продолжают закидывать друг друга копьями, Лхазар рассылает с торговцами свой имбирь. Поскольку на рынках сейчас не сыщешь ни гвоздики, ни мускатного ореха, ни перца, люди готовы и за эту мелочь спонсировать армию Золотого агнца и возводить стены и валы вокруг Хеша, Лхазоша и Козрака.       — Я вспомню об этом, когда пойду покупать гвоздику, — сказал Бринден. — Но я бы лучше послушал новости о Золотых Мечах, а не об этой Золотой овце.       — Агнце, — поправил его Балерион. — Что до Мечей… вестей о них мало, да и те какие-то зловещие. Они отказались от контракта с Тирошем и остались в Волантисе. Скорее всего, Старая кровь решила отдать предпочтение местным наемникам, и всё же… — праведный покачал головой. — Насколько нам известно, Золотые Мечи не похожи на другие наемные отряды. У них есть традиции, цели и старые обиды.       Джон кивнул.       — Велик ли шанс, что среди них отыщется потомок Блэкфайров?       — М-м-м, на этот вопрос у меня уже есть ответ, — сказал Пицель, поглаживая бороду. — Архимейстер Лотар требовал, чтобы каждый послушник, кующий электрумово звено, запоминал их семейное древо, ведь от этого будет зависеть будущее всех Семи королевств, — великий мейстер комично пожил плечами. — Сегодня мне впервые пригождается это знание, и потому мне уже не жаль потраченных на него часов, — он кашлянул. — Деймон Блэкфайр был женат на Роанне Тирошийской, дочери тогдашнего архонта Ремиса Рагаллио. У них было двенадцать детей: семь сыновей и пять дочерей. Сначала родились близнецы Эйгон и Эймон, потом Калла, потом близняшки Дейна и Элейна, потом Деймон II, потом Рейна, потом Хейгон I, потом Эйнис, потом еще одни двойняшки Геймон и Гейль, и, наконец, Мелар.       Бринден Талли покачал головой.       — Боги, как эта женщина только выдержала?       — Она умерла, немного не дожив до восьмидесяти, — заметил Пицель. — Поистине чудо. Продолжим. Эйгон и Эймон погибли в битве на Краснотравном поле. Детей не оставили. Калла вышла замуж за Эйгора Жгучий Клинок и умерла бездетной. Дейна умерла в детстве, а Элейна Вечерняя Звезда сбежала с известным негодяем Зарио Дагареоном, Черным Принцем Пентоса. Затем она предала его врагам и сбежала, прихватив большую часть его богатств. От него у нее детей не было, но… — он вздохнул. — От кого-то они всё же были. Однако Золотые Мечи посчитают их бастардами и ни за что не признают. Их с Вечерней Звездой разделяет слишком много порченной крови.       — Похоже, она была тем еще кошмаром, — сказал сир Ломас.       — Кошмаром во плоти, — заметил септон Балерион, настраивая ось планетария. — Большую часть жизни она разжигала войны в Эссосе, как делал и ее Черный Принц. Причем чисто из злого умысла.       — Так что оставим ее, — сказал Пицель, явно раздраженный, что его прервали. — Хейгон I взял в жены свою старшую сестру Рейну. У них было пятеро детей, дочь Роанна и четыре сына: Деймон III, Эйгон, Эймон и Хейгон II. Вскоре мы к ним вернемся. Эйнис должен был жениться на сводной сестре своей матери, но он добился, чтобы свадьбу отложили. Ему очень уж хотелось породниться с Таргариенами. Ни наследников, ни известных бастардов он не оставил. Геймон взял в жены Гейль, и у них было двое детей: Деймон IV… и Дейна Дьяволица. И, наконец, Мелар женился на своей племяннице Роанне, и у них родился единственный сын. Вы знаете, кто.       — Мейлис Ужасный, — поморщившись, ответил Бринден Талли. Пицель кивнул.       — Именно. На нем заканчивается второе поколение Блэкфайров и начинается третье. Хейгон возлагал на своих детей большие планы и разослал их по Вольным городам. Роанну прочили в жены магистру из Норвоса, но она влюбилась в собственного дядю. Зато Деймон III, Эйгон, Эймон и Хейгон II выполнили наказ аккурат к Четвертому восстанию Блэкфайра, взяв в жены Элару Мирийскую, Илессу Пентошийскую, Рефелли Лисенийскую и Сору Тирошийскую. Увы, Деймон, Эйгон и Эймон погибли в Четвертом восстании, как и их дядя Мелар. Их линии разом пресеклись. Так что род могли продолжить лишь Хейгон II и его жена-кузина Сора.       Старый мейстер хмыкнул.       — И он старался так старался. Оставив Золотые Мечи на Эйгора Жгучий Клинок, а потом — на своего дядю Геймона, он вовсю пытался завести наследников. У него и Соры родилось два сына и три дочери: близняшки Вейлла и Визерия, Хейгон III, Эйгор и Бейла. Но тут Геймон умер, и Хейгон вынужден был занять его место. В итоге он завел Золотые Мечи в пентошийские Плоские земли и погиб в битве. В ней же погиб и Хейгон III, тщетно стараясь склонить чашу весов в сторону Блэкфайров. Ему было одиннадцать. Семилетнего Эйгора объявили ложным Блэкфайром, а спустя пару месяцев бедный ребенок умер от лихорадки, — лицо Пицеля помрачнело. — После этого его сестры загадочно исчезли, а сын Геймона, Деймон, занявший пост генерал-капитана Золотых Мечей, был назван Деймоном IV. На одну неделю. Мейлис вызвал его на дуэль и выкрутил ему голову на потеху Дейне Дьяволице. И мы знаем, что из этого вышло.       Джон задумался.       — И какие из этого можно сделать выводы?       — Как таковых наследников мужского пола от Блэкфайров не осталось, — ответил Пицель. — Вполне возможно, что у Хейгона II, как и у любого из него братьев, могли быть бастарды, но ни один из них не заявил о себе. А ведь Мейлис бы определенно признал любого своим сыном. Он не желал оставлять после себя потомство, поэтому был бы рад чужому ребенку, но своей крови. Стало быть, остаются дочери. Вейлла, Визерия и Бейла бесследно пропали. Возможно, родили детей. Об этом мы не знаем. Золотые Мечи могли знать, но во время Войны Девятигрошовых королей ни о чем таком не заявляли. А Дейна Дьяволица… — он покачал головой. — Тоже как сквозь землю провалилась. Мейлис был с ней только до Войны. Она считалась его наследницей и короновала каждого из Банды Девяти под Коронным древом, после чего их договор был передан ей на хранение. Больше о ней ничего не слышали. Мечи прятали ее всю войну, но с тех пор она не появлялась, — он мрачно посмотрел на собравшихся. — Именно она меня беспокоит. Дейна могла выйти замуж за какого-нибудь знатного эссосца и родить сына. Если так, то он может прямо сейчас готовить вторжение, возможно, с помощью родственников со стороны отца. Представьте, что будет, если за Золотыми Мечами будет стоять мощь триарха или золото какого-нибудь принца…       — Перспектива маловероятная, — заметил сир Ломас.       — Возможно, — сказал Пицель. — Но многие вещи в истории были маловероятны. Завоевание этих Семи Королевств последними драконьими владыками Валирии было маловероятно. И всё же это произошло.       Дверь отворилась, и в покои зашли сир Марк Рисвелл и сир Кортни Пенроз, за которыми следовали король, лорды Челстед и Сиворт, а также три сквайра короля — Бейлон Сванн, Лионель Фрей и Эндрю Эстермонт.       — …неуютно, что по столице бродят королевы пиратов, — заметил Рис Челстед, постукивая тростью по полу. Мастер над монетой, как и всегда, был богато одет: в огромную синюю шелковую мантию, расшитую серебряными лягушками, и в красной плоской шляпе, украшенной золотыми лягушками.       — Нам служат короли пиратов, — сказал Станнис. — Мне это нравится не больше, чем вам, лорд Челстед, но… у нас есть проблемы и поважнее.       Ломас улыбнулся сыну, и тот в ответ кивнул.       — Вдова не похожа на Салладора, Синий Лотос или других капитанов, — сказал лорд Сиворт. — Когда я был контрабандистом… моряки предпочитали сдаваться охотникам за наживой, потому что, в отличие от нее, с ними был шанс договориться. Если тебя ловит Вдова… как она любит выражаться, «мертвый моряк надежнее живого».       Сир Бринден с интересом взглянул на них.       — О ком вы?       Рис Челстед повернулся к нему.       — Всебелая Вдова прибыла в Королевскую Гавань. И, похоже, теперь мы знаем имя ее мужа. Это был Самарро Саан.       Септон Балерион оторвался от части планетария, которую настраивал вместе с Мелвином.       — У Последнего валирийца была жена? Я слышал только про его наложницу родом из самого пекла, которая наделала немало шума при подписании мирных соглашений…       — Скорее всего, это как раз она, — сказал Давос. — И Салладор поклялся, что она и впрямь была женой Саана. И именно от него родила детей. Двух дочерей. Старшая, Самарра, где-то странствует, что мне кажется недобрым знаком. Младшая, Сарли, сейчас с ней.       Сир Ломас нахмурился.       — Странное имя, даже для лисенийцев…       Балерион кивнул.       — Верно. Само слово лисенийское… но в качестве имени его не берут, — он посмотрел на Давоса; его темно-фиолетовые глаза были полны интереса. — Сколько… лет этой Сарли Саан?       — Я бы сказал, что семь, — ответил мастер над кораблями. — Может, восемь.       Балерион кивнул.       — Я так и думал. Ей должно быть семь. Наверняка она родилась через пару месяцев после того, как Самарро отчалил на своем корабле, «Семь морей Райи», и направился к Року Валирии. Видите ли, «Сарли» с лисенийского переводится, как… вежливая мольба вернуться домой, — септон нахмурился. — И зачастую встречается в… довольно печальных любовных балладах.       Бринден Талли покачал головой.       — Что могли погнать его к Року? — спросил он.       — Саанов всегда туда тянуло, — сказал Балерион, возвращаясь к планетарию. — Саргоссо Саан отправился туда после того, как Мейгор вытеснил его со Ступеней, перед тем объявив свою сестру Салиссу новой главой Первого и Последнего Дома. Саатос Саан отправился туда, оставив корону Василисковых островов и звание главы своему внуку, Самедосу. Самедос спустя пять лет продал корону Лису, а дом возглавлял все тридцать, после чего тоже отплыл к Року… — он пожал плечами. — И это только те, о ком известно мейстерам. Многие капитаны и принцы из рода Саанов тоже уходили туда. Кто-то спасался от неудач, кто-то уставал от побед и славы. Но все они пропадали без следа, — септон покачал головой. — Самарро отобрал в команду семьдесят два верных моряка. В последний раз их видели в Элирии, куда они прибыли в прекрасном настроении. Самарро спросил, не желает ли кто еще взглянуть на земли их предков. Никто не откликнулся. И они поплыли дальше. Семьдесят три человека исчезли, будто их и не было.       Рис Челстед вздохнул.       — Вы рассказываете об этом, как о каком-то грандиозном событии.       — Так ведь оно и грандиозно, — ответил Балерион. — И заодно ужасно. Как и подобает семье, которая была грандиозной и ужасной во времена Республики. Вы слышали, что Салладор называл их Первым и Последним Домом Валирии? Это не пустое бахвальство. Это титул, которым наградили Синдара Саана и его род за помощь во Второй Гискарской войне. Саанам доверили открывать и завершать каждое заседание Ассамблеи, выступая первыми и говоря последними… Они были величайшими из сорока благородных семей того времени. А теперь… одни из немногих, переживших Рок. И не обладающие драконами. Их прежнюю славу затмил род, который они когда-то считали даже не соперниками, а презренной чернью, не заслуживающей их внимания…       — У Таргариенов и самих долгое время не было драконов, — тихо сказал Рис. — И, когда мы победим, у них не будет и трона, — мастер над монетой улыбнулся. — Господа, довольно разговоров о Республике. Ее больше нет, и я бы предпочел строить мир, в котором она отходит всё дальше и дальше в прошлое.       — Идущие дни строятся на минувших, лорд Челстед, — сказал Балерион, отходя на пару шагов, чтобы взглянуть на крупный сегмент планетария. — Как бы сильно мы ни хотели от них откреститься.       — Надеюсь, за это чудище платит не казна? — спросил лорд Челстед, глядя на планетарий.       — На реставрацию ушли исключительно мои средства, — ответил Балерион. Рис кивнул и посмотрел на короля.       — Это зрелище кое о чем мне напомнило, ваша милость. Несколько… импресарио, как, вероятно, они предпочитают называться, предлагают нам… артистов для последних дней Песен и плясок. У них есть горбун, который умеет свистеть и делать сальто, карлик, который жонглирует и поет и… ах, да, девочка-тюлень с Трех Сестер, которая… видимо, умеет плавать.       Станнис нахмурился.       — И для чего они мне?       — Чтобы вы, ваша милость, могли нарядить их в пестрые одежды и вытолкнуть в центр зала, чтобы несчастные уродцы развлекали двор своими остротами, — ответил Челстед, и Джон мог поклясться, что слышит едва сдерживаемый гнев в его голосе.       — Уродцы? — сказал Станнис. — У меня уже есть шут. Пестряк служит мне верой и правдой.       Рис Челстед приподнял бровь.       — Но ведь он в Штормовом Пределе, а не в Королевской Гавани?       — Да, — сказал король. — Но я его сюда не позову. Он не здоров. Поездка его расстроит. Может, позже я за ним пошлю.       Челстед кивнул.       — Придворный шут, которого не держат при дворе, кажется мне невероятным нововведением, ваша милость, — он вздохнул. — Эйрис бы поступил иначе. Он любил наблюдать, как выступают карлики, горбуны и подобный им люд. Он расхваливал их на все лады перед лордом Тайвином и моим отцом. Тайвин всегда говорил, что это было лишь назло ему, а мой отец был не менее убежден, что король попросту забывал, с кем говорил, — он нахмурился. — Признаюсь, я склоняюсь к мнению лорда Тайвина. Хоть в этом наши мысли совпадают.       Пицель кивнул.       — Ваш отец всегда искал в Эйрисе нечто хорошее…       — Да, до убийства Старков, — ответил Рис. — Это его сломало. Он и без того был раздосадован тем, что вместо него десницей назначили дуралея Мерривезера, но то, что случилось в тот день… развеяло все иллюзии. Его истощила гибель леди Эмалин и ее родных… и той бедной няньки. Истощил Сумеречный Дол. Но Старки… стали последней каплей. Завеса была сорвана. Мой отец большую часть жизни прослужил не просто безумцу, а бешеному скоту, — он покачал головой. — Конечно, король в итоге назначил его десницей. Когда другие варианты исчерпались, — Челстед положил голову на перила галереи. — Я до сих пор вспоминаю тот день. Как мы с отцом… шли в Малый зал. Пицель должен был сообщить королевству о смерти Старков и выдвинуть новые требования короля. Варис, Россарт и Вишант остались, чтобы что-то обсудить с королем, — Рис зарычал. — Вишант уже тогда проявлял умение выискивать, кого бы еще мог убить Эйрис.       Пицель поморщился.       — Те списки…       — Всё стало хуже, когда его возвели в мастеры над законами, — сказал Челстед. — Стонстон, возможно, был не великого ума, но ему нравилось устраивать суды, даже если они были чистой формальностью. А Вишант… Он вывешивал списки, здесь и у Драконьих Ворот. Черный список тех, кого надлежало арестовать. Красный список тех, кого уже поймали и убили, — он покачал головой. — Но тогда Стонстон был мастером над законами. Мой отец повернулся и спросил у него, что они только что наблюдали. И если у Мерривезера и Риккера хватило… ума, чтобы устыдиться, Стонтон ответил, что это была «королевская справедливость», причем тоном человека, которого наверняка раздерет толпа. Тогда голос подал Веларион, сказавший, что Старки так-то должны быть благодарны, ведь это единственное достойное деяние, совершенное их семьей за целое столетие.       Давос поморщился, а Станнис заскрипел зубами.       — Этот… ублюдок, — выпалил сир Бринден.       — Я никогда не думал, что смогу хоть кого-то ненавидеть сильнее Эйриса, — сказал Челстед. — Но в тот момент я яро возненавидел Люцериса Велариона. Мой отец кивнул и спросил, в какой момент все они стали столь же безумны, как сам король. Веларион и Стонтон сильно возмутились, подняли крик, на который прибежал лорд-командующий и призвал всех к порядку. Ведь Железному Трону не нужно, чтобы его советники ссорились в такие темные времена, — Рис Челстед улыбнулся, гордо и печально. — Мой отец повернулся к Белому Быку и крикнул ему: «А ты закрой свой бесполезный рот, бесполезный дуболом!» — он зажмурился. — Думаю, все дети склонны представлять своих отцов гигантами, великими героями, способными на невозможное. Я… рано в этом разуверился. Но тогда, на миг, я вновь в это поверил, — он пожал плечами. — Но, разумеется, ему пришлось плясать под дудку короля. Как и мне. Я даже могу понять тому причину. Если бы мы оставили посты, он бы отдал казну алхимикам, и кто знает, что бы с ней сотворили эти жадные идиоты. Скорее всего, потратили бы на нечто одновременно смехотворное и ужасное, — он пожал плечами. — Но всё же… до того он считал себя окруженным единомышленниками. После он осознал, что совсем один. И всегда был один.       Король нахмурился.       — Возможно, нам стоит обратиться не к прошлому, а к будущему, — он глянул на сира Кортни. — Вы готовы сопроводить королеву в Штормовые земли?       — Охранять ее буду я и братья Пламмы, — ответил королевский гвардеец. — А помогать нам будут Феллы, Роджерсы, Баклеры и Эрролы, — сир Кортни кивнул. — Королева будет хорошо защищена, ваша милость. Как и дитя, которое она носит под сердцем.       Станнис заметно помрачнел.       — Хорошо. Хорошо.       — А-а-а, это уже лучше, — сказал Балерион. Он кивнул септону Мелвину, и они подошли к галерее. — Планетарий… не совсем готов, но уже работает. Я бы хотел, чтобы ваша милость был в числе первых, когда мы его запустим.       Станнис пожал плечами.       — Я ведь согласился провести заседание именно здесь, не так ли?       Балерион подошел к большому рычагу и посмотрел на короля.       — Насколько я читал, наилучший вид открывается с верхней галереи.       Станнис вздохнул.       — Ладно, — он пошел к лестнице, а за ним последовали лорд Сиворт и королевские сквайры. Сир Ломас подумал и последовал их примеру. Джон глянул на сира Бриндена, и они, пожав плечами, тоже пошли наверх. Собравшиеся там уже что-то шумно обсуждали, и Джон быстро понял, что. На полу была нарисована обширная карта Семи Королевств, на которой были обозначены и подписаны замки, города и деревни. Король с поразительной живостью разглядывал их. — Я словно… словно наблюдаю за ними с облаков, — он покачал головой. — Вы могли бы и упомянуть об этом, септон.       Балерион рассмеялся.       — О, карту еще нужно доработать. По правде сказать, она и вполовину не так грандиозна, как хотелось Эйрису и Томасу. Они планировали создать крутящиеся модели, чтобы земля двигалась вместе с небесами. Они даже построили парочку, но вышло не очень практично. Так что они остановились… на этом.       Тут они услышали, как он потянул за другой рычаг. Сработавший механизм тихонько заскрипел, и планетарий пришел в движение. Над землей пролетело бронзовое солнце, исчезнувшее на западе. За ней последовала луна и несколько сфер, изображавших звезды, которые двигались на тонких латунных кольцах. Затем снова появилось солнце, а после — луна и звезды… но другие: сферы отличалась, а от луны осталась лишь половина. Советники громко ахнули.       — Я должен… — начал Станнис. — Думаю, королеве это понравится, — Джон хотел было согласиться и сказать, что его жене тоже, но потом понял, что думает о Джейн, а не о Лизе. Поэтому он промолчал и кивнул. Станнис посмотрел вниз. — Лорд Челстед, вы должны это увидеть, — Джон наклонился и увидел, что мастер над монетой стоит у лестницы и с подозрением на нее посматривает.       — Это приказ, ваша милость? — спросил Челстед.       — Да, если только он вас сюда приведет, — ответил Станнис. Рис кивнул.       — Ладно, — он подобрал полы мантии, зажал их в левой руке вместе с тростью и, крепко схватившись за перила, начал взбираться по ступеням.       Его ноги… Что с его ногами? — подумал Джон, глядя на тонкие, кривые голени в бледно-зеленых чулках. Ноги Челстеда, казалось, были вывернуты вовнутрь и вбок, но точно нельзя было понять из-за его тяжелых черных ботинок. Он выверял каждый шаг, словно опасаясь переносить весь вес на одну ногу. У него косолапость, осознал Джон. Внезапно лорду Аррену стал понятен весь ужасающий символизм лягушек, которые повсюду помещал Челстед — даже на серебряные пряжки своих ботинок.       — Лорд Челстед, я… — неловко начал Станнис.       — Я скоро буду, ваша милость, — ответил мастер над монетой. — Будет обидно потратить столько сил и ничего не увидеть, — он энергично кивнул, добравшись до верхней ступеньки, а потом схватился за перила обеими руками. — Ну, вот, видите? Лестницы могут стать для меня испытанием, ваша милость, но я вполне с ними справляюсь, — он несколько раз глубоко выдохнул. Станнис со слегка смущенным видом кивнул.       — Я… Вы… Здесь есть, куда присесть?       — Сюда, ваша милость, — учтиво ответил Лионель Фрея, пододвигая стул. Станнис мрачно окинул взглядом лорда Челстеда.       — Лорд Рис… — он с трудом подбирал слова. — Прошу… садитесь.       Лорд Челстед на миг задумался, но потом кивнул.       — Благодарю вашу милость за доброту, — он начал подбираться к стулу, и Станнис схватил его за руку.       — Я… приношу извинения. Я… — он зажмурился и покачал головой. — Я поступил необдуманно.       Рис Челстед взглянул на короля.       — Не думайте об этом, ваша милость. Вы приказали, и я исполнил, как и обещал в нашу первую встречу, — он сжал руку короля. — Я верен вам до конца.       Станнис кивнул.       — Да, вы доказали свою верность мне. А теперь, прошу, сядьте, — Челстед неловко полупоклонился ему, а затем повернулся к стулу. Лорд Сиворт перехватил у короля его руку и помог ему сесть.       — Вам… — начал мастер над кораблями. — Вам помочь, когда мы?..       — Я… Гвендолин знает, что делать, — сказал Рис. — Из долгого опыта. Процесс… куда сложнее, чем может показаться, — он посмотрел на движущийся внизу планетарий. — О, боги. Вид и впрямь захватывающий.       — Я схожу за вашей женой, — сказал Джон. — И… возможно, за королевой и ее леди, — он кивнул. — Да, да, именно так и поступлю, — он развернулся и спустился по ступенькам.       — Лорд Аррен, — раздался голос короля, и Джон обернулся к нему. — Поспешите, — сказал Станнис. — Нам нужен будет ваш совет.       Джон Аррен кивнул.       — Постараюсь, ваша милость.       — Возможно… — Станнис замолчал и вновь посмотрел на планетарий. — Возможно, вашей жене тоже стоит на это взглянуть.       — Это… — Джон прикусил губу. — Боюсь, это будет не очень разумно, ваша милость, — Станнис кивнул, и Джон вышел из зала под удивленные взгляды Пицеля и Балериона.       Он шел быстро, но его мысли всё равно были полны лишь образами Джейн, его первой жены, и Лизы, его нынешней жены. Джон покачал головой. Всё из-за проклятого сна. Он его растревожил. Как кто-то будет здраво мыслить, если его преследуют сны?       Он очнулся в постели и увидел рядом с собой Джейн, а следом быстро понял, что перенесся в Орлиное Гнездо в дни своей юности. Он удивленно смотрел на нее и, когда она проснулась и спросила, что не так, сказал, что ему снился странный сон о том, как он жил после ее смерти. Джейн весело смеялась над его рассказом, а потом привычным жестом взяла его за руку и сказала, что у него еще вся жизнь впереди, а эти сны, в которых он стар, а мир разваливается на части… всего лишь сны.       И тут он проснулся. Он сидел на кресле в покоях своей жены. Он пришел проведать ее и задремал, наблюдая, как она спит. Это он вспомнил куда позже. Но в момент пробуждения он не чувствовал ничего, кроме боли, тоски и растерянности. А потом проснулась его жена, и она… не заплакала, а просто посмотрела на него с бездонным презрением. Ты бы не смотрела на меня так, подумал он, если бы увидела меня в молодые годы, после чего обозвал себя дураком, ведь такого никогда не случится, а эта женщина никогда не узнает, каким он был юным и красивым. Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом она в гневе велела ему выметаться, и Джона так волновало, с какой простотой он ее послушался, ведь Джейн никогда так на него не кричала, как на дурака, как на старого дурака.       Но, если подумать, и Джейн Ройс, и он тогда были молодыми. И влюбленными. Он до сих пор вспоминал день их помолвки — как отец отвез его в Рунный Камень, упомянув, что у них там какие-то дела, а старый лорд Ройс с привычной живостью устроил для них пир. Но Джейн быстро увела его из-за стола, чтобы сыграть в новую игру… она назвала ее «расплатой и отвагой», но они почти что в нее не играли. Вскоре вызовы превратились лишь в повод поцеловаться, а потом игра была и вовсе забыта. И вдруг их позвали в зал, и они выбежали из алькова, где прятались от родных и друзей, а потом… Потом они узнали, что пир был устроен по случаю их помолвки. О, как громко хохотали их отцы, когда правда раскрылась. Старый лорд Ройс тогда со смешком заметил его отцу, что помешали Джону и Джейн заделать им внуков.       Джон почувствовал в глазах слезы. Те годы, когда они были молоды и влюблены, были волшебным временем. Когда в Долине проводились турниры, Джон, побеждав на них, объявлял Джейн королевой любви и красоты. Он выиграл турнир прямо перед их свадьбой, и она пошла к алтарю в цветочном венке, который он возложил ей на голову. Даже когда случались горести вроде смерти его отца, он мог их вынести, ведь с ним была она. Они пытались завести ребенка. Если бы родился мальчик, его бы назвали Роландом, в честь королевы, а если девочка — Аньярой, в честь знаменитой леди Ройс, которой возвели септу в Рунном Камне. Но ребенок родился мертвым, и Джейн вскоре последовала за ним.       Тогда он сильно размяк, хоть ему и пытались помочь его брат Роннел, сестра Элис и кузина Ровена. Спустя несколько лет он и женился на Ровене, и они… были в определенной мере счастливы, но он никогда не любил ее столь же сильно, как Джейн, о которой не мог перестать горевать. Ты была моим другом и помощницей, ты дарила мне радость, а я… Я так и не сказал, как сильно тебе за это благодарен. Теперь она мертва. Как и Роннел, и Элис. Они с Ровеной пытались завести детей, но… те тоже были мертворожденными. Но они взяли под свое крыло осиротевшего кузена Денниса, а потом и осиротевшего племянника Элберта. Роберт и Эддард тоже были им, как сыновья.       Дочерей у них так и не появилось, хотя он предлагал забрать двух племянниц, с которыми не могли сладить Уэйнвуды: дикую и беспечную Артессу и мрачную и странную Элин. Их опекун, лорд Уэйнвуд вежливо отказал в его просьбе. «Девочки никого не слушаются, — говорил он. — Они дерзят и не выполняют приказов. Их нужно зажать стальными рукавицами, а ваши, лорд Джон, слишком мягки. Лишь строгость сделает из них леди.» Джон согласился, но стыдился этого. Теперь он думал, не зря ли он не стал настаивать. Он думал об Артессе, отданную Молчаливым Сестрам, и Элин, пропавшую неизвестно где. Если ей повезло, она уже мертва. Он слышал об Обгорелых, одном из самых страшных кланов Лунных гор. Он вспомнил письмо, в котором она умоляла его вмешаться и не дать Уэйнвудам выдать ее замуж. Джон пытался увидеться с ней, но Уэйнвуды его не пустили. Она писала, что ее держат в одиночестве и на одной воде, чтобы вымотать и сломить. Она писала, что ей пришлось кого-то подкупить, чтобы мне доставили письмо. А я… почти ничего не сделал, после чего они отослали ее посреди ночи, и Обгорелые похитили ее в пути. Она была дочерью моей дорогой сестры, а я ничем ей не помог.       Джон глубоко вздохнул. Подобные мысли временами преследовали его, всегда начинаясь с воспоминаний о его дорогой, любимой Джейн. Они давили на него, напоминая о всех неудачах и смертях, давили, пока он не переставали ничего перед собой видеть. Но в итоге он всегда находил, чем себя занять и отвлечься.       И так будет и теперь. Он расправил плечи и отправился в покои королевы. Он нужен как королю, так и Семи Королевствам. Этого вполне достаточно. Этого всегда было достаточно. И этого будет достаточно, пока за ним не придет Неведомый.       Когда бы это ни случилось.