Нежеланный король

      Белтус Бьет сидел рядом с Джейдой, потягивая из маленького кубка крепкое можжевеловое вино. Одежды, которые казались темнее черного, придавали ему одновременно строгий и элегантный вид.       — Я вновь извиняюсь за тот случай, — тихо сказал он. Джейда рассмеялась.       — О, не стоит. Он не возвращался, — сказала она. — Насколько я поняла, он отправился в Мир. Или куда-то рядом с Миром, — она указала на белобородого мужчину, игравшего в кайвассу с одной из своих племянниц из числа «дневных звезд». — Он сказал, что это какая-то крепость…       — Башня Блэккасла, — ответил белобородый, даже не отрываясь от доски, и сделал свой ход. Его племянница прикусила губу и начала нервно разглядывать фигуры.       — Именно, — хмыкнула Джейда. Белтус Бьет пожал плечами.       — И всё же мне следовало помнить, что Варго Хоуту, как и любому червю, привычно нападать на тех, кто уязвимее него, — он склонил голову. — Еще раз извиняюсь за невнимательность.       Джейда покачала головой.       — Я и не знала, что вы, квохорцы, можете быть такими заботливыми. И что ваше вино бывает таким вкусным, — она поднесла к губам свой кубок и отпила можжевелового вина. — Оно такое… интересное. Вкус…       — Наслаждайся им в меру, — заметил квохорец. — В Пекете есть демон, который поглощает тех, кто им злоупотребляет.       — Так можно сказать и про любую усладу, — сказала Джейда. Белтус взял ее за руку.       — Леди очень умна, — сказал он, а потом поднес ее ладонь к губам и оставил на ней легчайший поцелуй.       Катая покачала головой и посмотрела на музыкантов из Квохора, незаметно игравших в углу. Еще пару дней назад ей хотелось сменить их сразу после того, как лорд Белтус закончит свои дела, но они смогли ее удивить. Ей всегда казалось, что квохорская музыка представляет собой одну сплошную панихиду, но, как выяснилось, она глубоко заблуждалась. Катая смотрела, как главный музыкант выводит очередную веселую мелодию на странной шестиструнной лютне. Я и подумать не могла, что из нее можно извлечь столько приятных звуков, подумала она. Катая успела послать за музыкантами с Летних островов, а теперь гадала, не лучше ли оставить ли этих квохорцев. Она покачала головой. Они — мой народ. Я должна дать им шанс. Уверена, я смогу найти им иную работу.       — Вот ты и лишилась короля, — сказал белобородый. Его племянница щелкнула языком.       — Это было грубо, квибор, — заметила она. — Ты дал мне ложную надежду. Я же съела обоих твоих драконов.       — Кайвасса — жестокая игра, — сказал он, приподнимая чрезмерно богатую шляпу. — И ты действительно была близка к победе.       — Насколько близка? — спросила девушка.       — Дорогая, некоторые секреты старики уносят в могилу, — с улыбкой ответил ее дядя. Он повернулся к Катае и жестом попросил еще вина. Она улыбнулась и наполнила ему кубок, после чего подошла к их столу. — О, спасибо, госпожа. Боюсь, у меня уже все губы пересохли.       — Квибор, — сказала девушка, обеспокоенно приподнимая серебристо-золотую бровь. Мужчина вздохнул.       — Ну, ладно, — он повернулся к Катае. — Давайте только половину. К несчастью, мне передалось наше семейное пристрастие к алкоголю, — он пожал плечами и повернулся к племяннице, пока Катая отливала часть вина обратно в кувшин. — Видишь, Илира? Твой дражайший дядюшка может о себе позаботиться, — Илира улыбнулась и ущипнула его за щеку. Белобородый улыбнулся ей в ответ и взял у Катаи кубок. — Прелесть, скажите же? Прямо как ее сестры и многочисленные кузины разной степени родства.       — Они мне сильно помогли, — сказала Катая. Белобородый не обманул: его племянники и племянницы были хороши не только в постели. Илира, к примеру, присматривала за детьми — Алаяйя и Данси ее обожали, и даже Марея, казалось, к ней привязалась. Что до остальных… Катая окинула взглядом зал, заметив, что все дневные и ночные звезды сидят рядом со счастливыми посетителями. Они тоже неплохо прижились.       — Разумеется, — сказал белобородый. — Мои звездочки прекрасно обучены и рождены от исключительных людей, — он сделал широкий взмах рукой. — В каждой течет кровь принцев… — он подался вперед. — Вы считаете, что я преувеличиваю. Но Илира — дочь принца Пентоса!       Илира кивнула.       — Как и большая часть знатных девушек Пентоса, — с сардонической улыбкой заметила она. Ее дядя указал на стол, где сидели трое его племянниц, развлекавших вельмож из Тироша. У двух были черные волосы, а у третьей — серебристо-золотые, как и у Илиры.       — Сейя и Соджи Найтстар, а также Силоя Брайтстар — дочери нескольких принцев Лората, — он указал на другой стол, где сидел красивый юноша в изысканном ярко-красном парике и возмутительно флиртовал с парой тирошийцев. — Юный Лоша — из норвосской знати, хоть его семья и… хм, не хочет его признавать. Вы же знаете, какие они, эти норвоссцы.       Он указал Катае на Таяку — экзотичную девушку с кожей цвета тикового дерева и молочно-белыми волосами. Та сидела за столом с тирошским вельможей и пятью его ручными лемурами. Маленькие создания выполняли все его приказы и даже кормили его. Он брал еду из из крохотных лапок с пугающей ненасытностью, а Таяка…       — Она — дочь вашего соотечественника, который сумел прославиться в свое время, — сообщил ее дядя. — Ксобара Кхокуа.       — Эбеновый Принц был родом с Кости, — тихо сказала Катая. — Он мне не земляк.       — Его мать родилась в Долине Сладостного Лотоса, — заметил белобородый. — И Ксобар говорил, что на Летних Островах все друг другу родня, — он пожал плечами. — Но, может, он и ошибался. Зато прекрасно играл в кайвассу. О, как мы с ним играли в Доме, — он начал готовить доску к новой игре. — Насколько я слышал, пара его сыновей служат в Золотых Мечах. Но я с ними никак по крови не связан.       Таяка подалась вперед и погладила по голове одного из лемуров. Тирошиец, похоже, пришел от этого в восторг. Катая всё ещё переваривала услышанное, когда Белтус вдруг отцепил ножны с мечом и положил их на стол перед Джейдой. Та рассмеялась.       — Я и не думала, что ты это сделаешь, — сказала она.       — Ты же попросила, — сказал Белтус. — Я — человек чести, а это не выходит за пределы моих клятв, — он провел ладонью по ножнам. — Он очень старый. Истинно Пятнадцатый, — Джейда непонимающе моргнула, и квохорец улыбнулся. — Во времена Республики мы имели право ковать для себя лишь по одному мечу на каждые четырнадцать, что отдавались древней Валирии.       Джейда с испугом уставилась на меч.       — Я… слышала, что валирийскую сталь могли создавать лишь в Валирии.       — Верно, — сказал квохорец. — Ибо только пламя драконов могло расплавить металл и только жар Четырнадцати Огней мог его закалить. Но именно благодаря кузнецам из моего народа Республика смогла раскрыть весь потенциал стали. Они вкладывали всё своё мастерство в каждый из клинков, рассчитывая, что один из пятнадцати достанется Квохору. Этим они и возвысили Республику.       Белтус вздохнул и покачал головой.       — Теперь же… У нас есть средства, чтобы перековать эти клинки, починить их и даже придать им иную форму, если требуется, но… Рок лишил нас как валирийской стали, так и наших лучших кузнецов. Их секреты и заклинания утрачены навечно. А паскудный дурак Аурион Белейрис лишил нас многих других, когда вздумал отправиться к Року, — он покачал головой. — Даже после падения Республики валирийцы умудряются причинять моему народу боль и страдания по собственной прихоти.       — А разве… Квохор не был валирийской колонией? — прошептала Джейда. Белтус загадочно улыбнулся.       — Первоначально на месте Квохора был лесозаготовительный лагерь. Позже последователи Черного Козла основали на его месте город, — квохорец пожал плечами. — И всё же мой народ скажет, что мы жили на этом месте с рассвета времен и примерно столько же поклонялись Черному Козлу. Возможно, это и в самом деле так.       Джейда кивнула и вновь посмотрела на меч.       — Лорд Люцерис однажды показывал мне свой кинжал из валирийской стали. Он был… до странного прекрасен.       — Я не обнажаю клинок без надобности, — сказал Белтус, пристегивая меч к поясу. — Такова моя клятва.       Тирошийский вельможа с ярко-красными волосами, одетый в оранжевую мантию, с интересом слушал их разговор, после чего внезапно поднялся и подошел к столу Белтуса и Джейды.       — Квохорец, — с презрением сказал он. — Я правильно расслышал, что тебе нужна причина, чтобы обнажить клинок?       — Нет, — сказал Белтус. — Вы неправильно истолковали мои слова. Я не ищу драки.       Белобородый нахмурился и, встав с кресла, подошел к музыкантам.       — Ты знаешь, кто я? — спросил вельможа.       — Нет, но, чую, ты мне об этом скажешь, — ответил Белтус.       — Я — Сталладос Остойр, — сказал тирошиец и, откинув ярко-оранжевый плащ, показал висящий на поясе меч. — Меня называют Разъяренным Тигром.       Баладар Си осторожно отпрянул от двери. Белтус кивнул.       — Поскольку вам, похоже, это льстит, я вас с этим поздравляю.       — Не смей смеяться надо мной, квохорец, — рявкнул Сталладос. — Ты не заслуживаешь носить такой хороший меч. Я… — музыканты резко заиграли новую мелодию, отрывистую и веселую. Сталладос побледнел, услышав ее, а Белтус прищурился. Квохорец посмотрел на музыкантов и сказал им что-то на родном языке. Катаю поразило, как сильно он отличается от языков других Вольных Городов: он был гортанным и грубым, тогда как другие звучали мягко и мелодично. Они, казалось, вытекали из валирийского, а квохорский, наоборот, развивался сам по себе, и валирийский лишь слека коснулся его. Когда мелодия оборвалась, Сталладос медленно произнес: — Вы… вы — Белтус Бьет.       — Да, так меня зовут, — сказал квохорец. Сталладос сглотнул, запахнул покрепче плащ и спрятал меч.       — Я… — он нервно хихикнул и поклонился. — Прошу прощения, лорд Бьет, — сказал он. — Я… не понял, что это вы.       — Ясно дело, — ответил Белтус.       — Я… говорил всё это не всерьез, — сказал тирошиец, нервно пятясь от него.       — О, напротив, — сказал Белтус. — Будь на моем месте кто-то другой, вас бы это не остановило. Расслабьтесь, Разъяренный Тигр. Если бы я желал вашей смерти, вы были бы уже мертвы, — тирошиец спешно вернулся за свой стол и что-то сказал спутникам. Спустя миг они все поднялись и поспешили покинуть заведение. Белтус проводил их взглядом, а потом глянул на Катаю. — Приношу извинения, что спугнул ваших посетителей.       — Они уже заплатили, — ответила Катая. — А вы — куда более дорогой гость.       Белтус улыбнулся, кивнул и повернулся к музыкантам.       — Простите и вы, мастер Мидарра. Я… не люблю слушать эту песню. Вы…       — Он тут ни при чем, — сказал белобородый, возвращаясь в свое кресло. — Это я попросил его сыграть именно эту песню. И заплатил, когда он отказался.       — Тогда я извиняюсь вдвойне, как за мою грубость, так и за ошибку, — сказал квохорец и посмотрел на белобородого. — Я понимаю, в чем было ваше намерение, но эта выходка показалась мне… бестактной и вычурной.       — Я же сводник, лорд Бьет, — сказал белобородый, возвращаясь к кайвассе. — Бестактность и вычурность — мой хлеб насущный, — квохорец улыбнулся и отпил вина.       — А что это за песня? — спросила Джейда. Белтус вздохнул.       — Глупая частушка об одной моей малой заслуге, — ответил он. — Зовется «Пятнадцатый на его бедре» и играется якобы из желания мне польстить, — он пожал плечами, после чего повисло неуютное молчание. Тут отворилась дверь, и в зал зашла взрослая квохорка в сопровождении немолодого сарнорца. Как и Белтус, она была одета во всё чёрное — даже без крохотных серебряных вставок, которые были у него на рукавах и воротнике. Белтус кивнул ей. — Леди Севера. Приветствую и рад встрече, бравая спутница.       Темные глаза Северы оглядели зал.       — Приветствую и рада встрече, бравый спутник, — она указала на сарнорца, который пришел вместе с ней. — Как ты и просил, я привела Зора Дмитрия.       Старый сарнорец коротко поклонился.       — Благодарю за помощь, лорд и леди.       — Мы — хранители клятвы, — сказал Белтус, когда Севера села рядом с ним. — Нам не требуется благодарность. Мы служим данным нами клятвам.       — Мы на входе столкнулись с каким-то тирошийцем, — сказала квохорка. — Он говорил о тебе.       — Мы с ним немного друг друга недопоняли, — сказал Белтус. — Но спор быстро разрешился, как только он понял, с кем имеет дело.       — Мне стоило поспешить, — сказала Севера, откидывая плащ. Под ним был спрятан меч, рукоять которого венчало изображение рычащей волчьей головы. Гарда меча, по-видимому, была сделана из валирийской стали и формой напоминала весы. — Двое бравых спутников лучше одного.       Пока Зор Дмитрий усаживался за стол, Джейда посмотрела на квохорцев.       — Бравые спутники?.. Это что же, как Бравые Ребята у Варго Хоута?       Севера приподняла бровь.       — У Варго Хоута тебе есть собственный наемный отряд?       — В прошлом году его назначили капитаном Отваги и Веры, — сказал Белтус. — Он переименовал отряд в Бравых Ребят.       — Очень… в его духе, — поморщилась Севера. — Клянусь, когда-нибудь мой клинок найдет его глотку…       — Если Черный Козел позволит, — сказал Белтус, отпивая вина. Севера нахмурилась и повернулась к Джейде.       — Отвечая на твой вопрос — нет, мы не такие, как этот паршивец и его сборище крыс, которых он откопал в сточных водах. Это он желает быть таким же, как мы, — она мрачно хмыкнула. — Таков уж Варго Хоут. Настолько же никчемен, насколько и мерзок. Мне его почти что жаль. Почти что, — она посмотрела на кубки Джейды и Белтуса, облизнула губы и жестом подозвала Катаю.       Катая подошла к ним с кувшином и двумя кубками. Один одна протянула Севере, а другой — Зору Дмитрию, но старый сарнорец махнул рукой.       — Не сейчас, — сказал он. — Я хочу встретить гостей на трезвую голову.       Белтус уже наливал Севере можжевелового вина.       — Весьма похвальное стремление, — сказал он.       — Да-да, — сказала Севера, отпивая из кубка. — Ваша сдержанность достойна похвалы.       По лестнице громко застучали шаги — в зал спускался лорд Тидрес с друзьями. Некоторые из них были веселы, другие — не очень, но пытались этого не показывать. С ними шли и Мерривезеры: Тейна буквально лучилась от счастья, а Ортон сдержанно улыбался. Вид у него был довольный. Последним шел лорд Бримель; сегодня его волосы были выкрашены в ярко-красный цвет. Когда его товарищи ушли, он умоляюще посмотрел на лорда Ортона.       — Насчет вашего выигрыша… — начал он.       — Тц-тц, лорд Бримель, — спокойно ответил Ортон. — Я не требую сегодня выложить его мне на стол. Когда будете готовы заплатить, тогда и поговорим.       Бримель нервно кивнул.       — Да-да, благодарю… — он спешно направился к двери.       — Надеюсь, мы с вами скоро увидимся, лорд Бримель, — милейшим тоном проворковала Тейна. Как только он скрылся из виду, она посмотрела на мужа и ухмыльнулась.       Белобородый передвинул на доске катапульту, всё ещё забавляясь кайвассой.       — Вы вроде бы говорили, что стараетесь проигрывать?       — По большей части, — ответил Ортон. — Но порой я делаю вид, что мне по чистой случайности начало везти. Это бывает полезно. Лорд Бримель, к примеру, должен скоро встретиться с кем-то, кто готов заплатить немалые деньги за определенные услуги. Теперь у него есть стимул принять его предложение. И не только его. Наш лорд Бримел совсем не следит, сколько монет остается в его кошельке.       — Он привык тратить всё, что имеет, — усмехнулась Тейна. Ортон в ответ лишь фыркнул. Белобородый приподнял серебристую бровь.       — И какую же цель преследует ваш покровитель?       — Мы не знаем, — ответила Тейна.       — Да нам и плевать, — заметил Ортон. Его жена кивнула. — Пока нам платят, — продолжил он, — а заодно оберегают от любых проблем, мы ему и слова поперек не скажем.       Белобородый задумчиво посмотрел на них.       — Как бы очаровательны вы ни были, — наконец, сказал он, — думаю, среди моих знакомых не найдется и десятка, равных вам по хладнокровности. А я знал немало ужасных людей.       — Будем считать это за комплимент, — сказала Тейна, и они с мужем покинули заведение. Белобородый покачал головой и вздохнул, а потом посмотрел на Катаю.       — В такие моменты мне начинает казаться, что я подбираю себе дурных друзей.       Катая хмыкнул.       — Думаю, лучше сказать, что вы предпочитаете общаться с широким кругом людей — от героев до злодеев.       Он рассмеялся и переставил на доске еще одну фигуру.       — Такое уж преимущество у нашей профессии.       — И идет оно под руку с обаянием, которого вы точно не лишены, — заметила она.       — Благодарю вас, леди, — кивнул он. — Моя мать как-то раз сказала, что обаяние — это дар богов. Правда, говорила она это со связанной левой рукой, поскольку та якобы хотела ее убить, поэтому я так и не смог понять, что она хотела этим выразить.       Дверь вновь отворилась, и в зал зашел еще один квохорец в черных одеждах. Он был высоким и седым, а его плащ и кафран казались сильно изношенными. Севера и Белтус кивнули ему.       — Приветствуем и рады встрече, бравый спутник, — сказали они.       — Приветствую и рад встрече, бравые спутники, — ответил он и указал себе за спину. — Я привел с собой причину нашей встречи: Зора Алекси и Лока с Дальнего Иба, — Катая обернулась и увидела красивого молодого сарнорца с ухоженной черной бородой и рыжего иббеница. Одежды Зора Алекси были простыми, но красивыми: и сине-зеленый плащ, и бледно-желтая туника, на которой был нарисован морской дракон, обвивший жемчужину. Лок выглядел сдержанно, но тоже нарядно — его коричневый плащ был расшит золотом и серебром, а в его бороду были вплетены изумруды и сапфиры. Зор Дмитрий поднялся с кресла.       — Великолепно. Стало быть, это вы? Лорд Серебряного зала, владыка Двухсот ворот, восхвалитель имен тридцати трех богов, потомок прославленного рода, сын Мишки, внук Зора Фёдора, бесценная жемчужина, несокращаемая нить, друг просителю, посох нуждающемуся, тот, кто есть, кровь от крови Великих царей, наследник трона, первый лорд Саата и великий принц Сарнора?       Алекси вздохнул.       — Да, в числе прочего.       Дмитрий кивнул.       — Замечательно, — он повернулся к Катае. — Теперь я согласен выпить, — пока она наполняла кубок, старый сарнорец обратился к гостям. — Знайте, что перед вами стоит Зор Дмитрий, владыка Залов Битвы, щит своего народа, бич его врагов, глашатай победного клича, потомок победоносного рода, сын Зора Ярополка, внук Зора Олага, меч битвы, меткая стрела, ломатель костей, крушитель духа, тот, чьи руки красны, кровь от крови обреченных, первый лорд и владыка Мардоша, — Катая протянула ему кубок, отметив, что его морщинистые руки вовсе не красны. Дмитрий взял кубок и высоко его поднял. — За непокоренный, пусть и поверженный город! — он одним глотком осушил кубок и поставил его на стол.       Катае думалось, что лишь ее потрясли слова этого человека, но, как оказалось, Зор Алекси тоже был ими потрясен.       — Мардоша? — повторил он. — Но… Мардош наполнен прахом и пеплом вот уже три с половиной столетия.       — Верно, о, бесценная жемчужина, — сказал Дмитрий. — Ведь его жители предпочли расстаться жизнью, чтобы избежать осквернения и порабощения дотракийцами. И я… я его принц, — он сел и покачал головой. — О, что за знаменательный день. Мой Алёша… это ему стоило быть здесь. Встретиться с вами… великим принцем нашего народа. Он бы пришел в восторг.       Алекси и Лок обменялись взглядами и подошли к столу.       — Я должен поблагодарить вас, лорд Бьет, леди Вилекс и лорд Сноу, за то, что помогли организовать эту встречу… — сказал сарнорский принц.       — Я вовсе не лорд, господа, — заметил квохорец, который привел сюда Лока и Алекси, садясь рядом с леди Северой. — А всего лишь хранитель клятвы.       — Ты говоришь так, будто это какой-то пустяк, — заметил Алекси, садясь за стол. — Вас, хранителей, меньше, чем принцев и лордов Саата. Должно быть, вас осталось не больше тридцати…       — Сейчас нас двадцать пять, — сказал Сноу.       — Двадцать четыре, — с печальной улыбкой поправил его Белтус. — Дельтан От нас покинул.       Сноу и Севера помрачнели.       — Да бережет его Черный Козел, — наконец, сказал Сноу. — Что случилось? И как ты узнал об этом прежде нас?       — Он погиб от ран, полученных в Плоских землях. Он исполнил свою клятву, — ответил Белтус. — Об этом мне сообщил Несущий горе, который направлялся в Пентос.       — Приятно слышать, что Несущий всё-таки способен оторваться от своих жен в К’дате, — заметила Севера.       — Лорд Эфраим — человек чести, — сказал Сноу. — Нельзя осуждать его за заботу о семье, тем более, что она вряд ли мешает ему выполнять свои обязанности, особенно в нынешних обстоятельствах, — Севера в ответ поморщилась, а Белтус вежливо кашлянул.       — Мы оскорбляем уши тех, кто с нами, ничтожными и неинтересными делами нашего ордена, — заметил Белтус. Лок покачал лохматой головой, пока Катая наливала ему вино.       — О, нет, напротив, нам крайне интересно, — иббениец улыбнулся. — И мы очень благодарны Квохору за помощь в нашем деле…       — Оно и наше тоже, — сказал Сноу. — Такого мнения придерживаются все хранители клятвы.       — Мы идем туда, куда зовет дорога, — сказал Белтус.       — Нашему пути нет конца, — сказала Севера. — И несем с собой клятву. Через лес, через тьму и за ее пределы.       — Если наши странствия помогут Квохору, мы возрадуемся, ибо кто не любит землю, на которой родился, — заметил Сноу. — Но мы следуем лишь нашему пути, а Квохор — Квохора.       Зор Алекси хмыкнул.       — Что ж, хоть ваш город, хоть вы — все заслужили моей благодарности.       — Не стоит нас благодарить, лорд Серебряного зала, — сказал Белтус. — Разве Черный Козел не учит, что любой страдалец — нам брат? — три квохорца склонили головы. — Я поведаю вам о чуде и величайшей тайне, — сказал Белтус. — В темнейшей тьме зажжется свет.       — И тьма его не одолеет, — в унисон продолжили Севера и Сноу. На их лицах застыло выражение жуткой безмятежности, и Катая поразилась, что квохорцы, совсем не похожие на валирийцев, тоже обладают своеобразной нечеловеческой красотой. Вместо неземной утонченности в них была резкость, вместо пламенной страсти — каменная суровость. Но и она захватывала дух.       Остальные какое-то время молчали.       — Умеете же вы, квохорцы, любую фразу сделать пугающей, — заметил Лок.       — Мир сам по себе страшен, Лок с Дальнего Иба, — сказала Севера.       — И при этом чудесен, — сказал Белтус.       — Разумеется, — кивнула Севера. Три квохорца одновременно улыбнулись; темно-коричневые глаза Северы и Белтуса стали почти черными, а Сноу — призрачно-серыми. Лок покачал головой.       — Нет во мне склонности думать о богах и их делах. Как в любом иббенийце. Когда-то они у нас были, да опостылели, вот мы их и убили. С тех пор жизнь стала проще. Да и не такой кровавой.       Зор Алекси пожал плечами.       — А у нас, сарнорцев, их слишком много. Всех упомнить невозможно, как и воспринимать всерьез, — он посмотрел на Зора Дмитрия. — Прошу прощения, если обидел. Я… Я, вероятно, совсем не похож на того принца, которого вы ожидали встретить.       — О, вы оправдали большую часть моих ожиданий, — сказал старый сарнорец. — Но… Хотите послушать историю моего рода? — Алекси кивнул. — Ничего знаменательного в ней нет. Нас вывезли тайком во время осады. Мы отправились в Браавос. Там мы должны были переждать, когда дотракийцев истребят, а потом вернуться и отстроить Мардош заново. Но… этого не случилось. Дотракийцы истребили наш народ, а спасшиеся сарнорцы разбрелись, кто куда. Они проклинали и обвиняли нас в том, что именно мы направили Великого царя к его гибели. И мы покинули Браавос и осели здесь. С тех пор род владык Мардоша ни разу не прерывался. Я — его глава.       — А после будет ваш сын, — с восхищением заметил Алекси.       — Да, будет, — сказал Дмитрий. — О, видели бы вы его, бесценная жемчужина. Такой смелый, такой умный, с глазами, зелеными, как море, — он вздохнул. — Но… он не здесь, — он прикусил губу и посмотрел на Алекси. — Вместо него есть я. Если позволите, я нареку вас своим господином и последую за вами в бой — в последний великий бой, после которого рослый народ либо воспрянет, либо падет. Я могу с легкостью созвать… где-то три сотни мужей. Возможно, пять сотен, если повезет. Немного, но… достаточно.       Алекси, казалось, был ошарашен его словами.       — Зор Дмитрий, я… Битва будет жестокой, и я не могу обещать…       — Я знаю, что я стар, — сказал Дмитрий. — Но я всё ещё вынослив и силен. Я могу махать мечом не хуже любого сарнорца — это подтвердят не только мои люди, но и иббенийцы и квохорцы, с которыми мы объединились против общих врагов. В последний раз я сражался всего пару лет назад, — он умоляюще посмотрел на Алекси. — И я знаю, что мы можем проиграть, а я — погибнуть. Мне плевать. Битва… Битва важнее всего. Позвольте мне отправиться в этот бой…       — А что скажет на это ваш сын? — внезапно спросил Лок. Дмитрий на миг умолк.       — Он… Он гордится своим отцом, он…       Лок кивнул.       — Ага. Как я и думал, — он глубоко вздохнул. — Пусть в это и сложно поверить, но я счастливо женат на женщине, которую считаю прекрасней всех. Она родила мне дочь, милейшее дитя… Однажды наша дорогая дочь пошла поплавать и утонула, — он с сочувствием посмотрел на Дмитрия. — Долгое время мы с женой говорили о ней так, будто она до сих пор с нами. Это помогало облегчить боль. Поэтому я спрашиваю вас, Зор Дмитрий, причем без злобы или укора… Как погиб ваш сын?       Дмитрий побледнел и долгое время молчал. Когда же он ответил, его глаза были полны слез.       — Он взобрался на самую высокую башню в этом городе и спрыгнул с нее, — старик всхлипнул. — Мой прекрасный мальчик, мой наследник с глазами, как воды моря, погиб в боли и мучениях, о, Алёша, Алёша… — он опустил голову на стол и зарыдал. Севера гладила его по спине, пока он плакал.       Спустя какое-то время Дмитрий нашел в себе силы продолжить:       — Кто-то говорит, что он спрыгнул из-за женщины, другие — из-за долгов, но… Прежде чем отправиться к башне, он говорил со мной. Он спросил… Он спросил, не зря ли наши предки сбежали из Мардоша. Раз с тех пор мы не сделали ничего, только… выживали, — он помрачнел. — Я выпалил в ответ какую-то несуразную чушь, которую даже вспомнить не могу, и он… он ушел и покончил с собой, — он посмотрел в глаза Алекси. — Отчаяние убило моего сына. Оно убивает и меня. Оно убивает всех нас. Поэтому я должен отправиться на битву. Я должен быть на поле боя. Пусть я сражу всего одного врага, нанесу всего один удар, всего раз брошусь в атаку и погибну от стрелы, прилетевшей в горло. Я должен это сделать, иначе… Иначе чего ради я жил? Чего ради мы оставили Мардош? Что скажешь, друг просителю и посох нуждающемуся? Что скажешь, несокращаемая нить и великий принц Сарнора?       Алекси помолчал, после чего поднял кубок.       — За непокоренный, пусть и поверженный город, — собравшиеся за столом присоединились к его тосту, как и некоторые другие, включая Илиру и ее дядю. Дмитрий кивнул, с печальной улыбкой поднимая кубок. Он поднес его к губам и осушил — вновь одним глотком.